Саюдис

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Са́юдис (лит. Sąjūdis, «Движение») — общественно-политическая организация Литвы, возглавившая в 19881990 гг. процесс выхода (отделения) Литовской ССР из состава СССР.

Первоначальное название — «Литовское движение за перестройку» (лит. Lietuvos Persitvarkymo Sąjūdis), впоследствии — Летувос саюдис (лит. Lietuvos Sąjūdis).





Истоки

В обстановке провозглашённой в СССР перестройки и гласности в Литовской ССР в 1987 году стали возникать первые независимые от властей объединения — дискуссионные клубы, экологические организации, общества охраны памятников истории и культуры. Значительную роль в активизации общественных умонастроений сыграл Литовский фонд культуры, созданный как республиканское отделение Советского фонда культуры в мае 1987 года, и образовавшиеся под его эгидой национально-культурные объединения. Дополнительным толчком послужило также возникновение в Эстонии в апреле 1988 года Народного фронта.

Образование и цели

Началом истории Саюдиса считается образование 3 июня 1988 года Инициативной группы Литовского движения за перестройку (Lietuvos Persitvarkymo Sąjūdžio Iniciatyvinė grupė) на собрании около 500 представителей технической и гуманитарной интеллигенции в большом зале Академии наук Литвы. В инициативную группу ЛДП вошло 35 известных деятелей культуры, искусства, науки, журналистики (актёр Регимантас Адомайтис, Казимирас Антанавичюс, писатель Витаутас Бубнис, член-корреспондент Академии наук Литовской ССР, профессор, бывший ректор Вильнюсского университета Юозас Булавас, Зигмас Вайшвила, философ профессор Бронюс Гензялис, музыковед профессор Витаутас Ландсбергис, поэт Юстинас Марцинкявичюс, Ромуальдас Озолас, писатель Витаутас Петкявичюс, Казимера Прунскене, писатель и переводчик Виргилиюс Чепайтис, кинорежиссёр Арунас Жебрюнас, архитектор Альгимантас Насвитис и другие); 17 из них были членами Коммунистической партии Литвы.

На предприятиях и в учреждениях организовывались группы поддержки ЛДП. В Саюдисе участвовало около 180 тысяч человек. Учредительный съезд ЛДП прошёл в Вильнюсе 2223 октября 1988 года в вильнюсском Дворце спорта. На съезд группами поддержки ЛДП было выбрано 1 027 делегатов от всех районов Литовской ССР. Делегаты съезда были представителями около 1 000 групп поддержки. В съезде участвовал 1 021 зарегистрированный делегат; в качестве гостей и почётных гостей присутствовали известные реформаторскими взглядами члены ЦК КПЛ, жители Вильнюса и городов СССР (например, выступивший с кратким приветствием Андрей Вознесенский). На съезде были зачитаны программные доклады по важнейшим направлениям деятельности ЛДП, приняты программа и устав, сформированы руководящие органы — Сейм ЛДП, который, в свою очередь, сформировал Совет Сейма ЛДП из 35 человек. В него вошло большинство членов первоначальной Инициативной группы.

Официально организация была зарегистрирована 16 марта 1989 года. ЛДП выпускало самиздатский информационный бюллетень «Саюджио жиниос» („Sąjūdžio žinios“, «Вести движения»), тиражируемый множительными аппаратами, и легальную газету «Атгимимас» („Atgimimas“, «Возрождение»). После нескольких номеров на литовском языке газета «Атгимимас» начала выходить также в версии на русском языке («Возрождение»), затем стала выходить самостоятельная газета ЛДП на русском «Согласие». Саюдис широко использовал в эмблематике организации, её изданий и в наглядной агитации национальную символику — цвета национального флага, исторический герб (Погоня, белор. Пагоня), знак Гедиминовых столпов.

Первоначально Саюдис своими целями провозглашал культурное возрождение, демократизацию, экономическую самостоятельность республики, заботу об охране окружающей среды. Саюдис сотрудничал с реформаторским крылом Коммунистической партии Литвы во главе с Альгирдасом Бразаускасом.

С ноября 1988 года ЛДП сдвигалось ко всё более сепаратистской политической позиции. 16 февраля 1989 года руководство ЛДП провозгласило, что основной и главной целью движения является отделение Литвы от СССР. ЛДП перешёл к оппозиции и конфронтации с КПЛ, руководство которой по-прежнему декларировало приверженность к идее постепенного реформирования и обновления СССР. В прошедших 26 марта 1989 года выборах народных депутатов СССР из 42 выделенных Литовской ССР мандатов 36 досталось кандидатам Саюдиса. Съезд народных депутатов СССР они использовали для того, чтобы обозначить стремление Литвы к независимости (попутно по их инициативе была образована комиссия по выяснению, существовали ли секретные протоколы к Договору о ненападении между СССР и Германией 23 августа 1939 года, так называемый пакт Молотова-Риббентропа ).

На выборах в Верховный совет Литовской ССР 24 февраля 1990 года (дополнительные голосования в отдельных округах 4 марта и 10 марта) кандидаты Саюдиса получили 101 мандат из 141. На первом же заседании вновь избранного Верховного Совета 11 марта 1990 года был принят Акт восстановления независимости Литвы.

Организационная структура

Большая часть групп поддержки Саюдиса на местах возникла ещё до учредительного съезда. Подобно партийным организациям, часть из них действовала как территориальные первичные организации, часть — как первичные организации на предприятиях и учреждениях.

На учредительном съезде Саюдиса были образованы руководящие органы — Сейм ЛДП (LPS Seimas; 220 членов) и Совет Сейма (LPS Seimo taryba; 35 членов). Углубляющееся размежевание с Коммунистической партией Литвы требовало укрепления организационной структуры. Первоначально коллегиальные органы Инициативная группа и Сейм ЛДП, члены которых имели равные права, были преобразованы: 25 ноября 1989 на заседании Совета Сейма был избран председатель Витаутас Ландсбергис и создан профессионально работающий секретариат.

Помимо Совета Сейма ЛДП большим влиянием пользовались Вильнюсский координационный совет ЛДП и Каунасский совет ЛДП. На эволюцию политической программы Саюдиса влияла их конкуренция: каунасцы были настроены более радикально, едва ли не с первых дней требуя занять бескомпромиссную позицию безусловного и немедленного восстановления независимости.

Современная ситуация

В недрах Саюдиса зародились некоторые из современных политических партий Литвы, из его рядов вышло множество современных политических деятелей страны. По мере формирования этих новых партий, взаимной компрометации в средствах массовой информации и в судебных разбирательствах бывших лидеров Саюдиса (обвинения в сотрудничестве с советскими органами госбезопасности В. Чепайтиса, К. Прунскене, В. Ландсбергиса), ухода активных участников в иные сферы деятельности роль Саюдиса снижалась.

С 1993 года Саюдис стал одной из множества общественных организаций.

См. также

Напишите отзыв о статье "Саюдис"

Литература

  • [www.escholarship.org/editions/view?docId=ft3x0nb2m8;brand=ucpress Alfred Erich Senn. Lithuania Awakening.] Berkeley: University of California Press, 1990.
  • Георгий Ефремов. Мы люди друг другу. (Литва: будни свободы. 1988-90). Москва: Прогресс, 1992.

Отрывок, характеризующий Саюдис

– Изволите слушать, – сказала она Наташе, с улыбкой чрезвычайно похожей на улыбку дядюшки. – Он у нас славно играет, – сказала она.
– Вот в этом колене не то делает, – вдруг с энергическим жестом сказал дядюшка. – Тут рассыпать надо – чистое дело марш – рассыпать…
– А вы разве умеете? – спросила Наташа. – Дядюшка не отвечая улыбнулся.
– Посмотри ка, Анисьюшка, что струны то целы что ль, на гитаре то? Давно уж в руки не брал, – чистое дело марш! забросил.
Анисья Федоровна охотно пошла своей легкой поступью исполнить поручение своего господина и принесла гитару.
Дядюшка ни на кого не глядя сдунул пыль, костлявыми пальцами стукнул по крышке гитары, настроил и поправился на кресле. Он взял (несколько театральным жестом, отставив локоть левой руки) гитару повыше шейки и подмигнув Анисье Федоровне, начал не Барыню, а взял один звучный, чистый аккорд, и мерно, спокойно, но твердо начал весьма тихим темпом отделывать известную песню: По у ли и ице мостовой. В раз, в такт с тем степенным весельем (тем самым, которым дышало всё существо Анисьи Федоровны), запел в душе у Николая и Наташи мотив песни. Анисья Федоровна закраснелась и закрывшись платочком, смеясь вышла из комнаты. Дядюшка продолжал чисто, старательно и энергически твердо отделывать песню, изменившимся вдохновенным взглядом глядя на то место, с которого ушла Анисья Федоровна. Чуть чуть что то смеялось в его лице с одной стороны под седым усом, особенно смеялось тогда, когда дальше расходилась песня, ускорялся такт и в местах переборов отрывалось что то.
– Прелесть, прелесть, дядюшка; еще, еще, – закричала Наташа, как только он кончил. Она, вскочивши с места, обняла дядюшку и поцеловала его. – Николенька, Николенька! – говорила она, оглядываясь на брата и как бы спрашивая его: что же это такое?
Николаю тоже очень нравилась игра дядюшки. Дядюшка второй раз заиграл песню. Улыбающееся лицо Анисьи Федоровны явилось опять в дверях и из за ней еще другие лица… «За холодной ключевой, кричит: девица постой!» играл дядюшка, сделал опять ловкий перебор, оторвал и шевельнул плечами.
– Ну, ну, голубчик, дядюшка, – таким умоляющим голосом застонала Наташа, как будто жизнь ее зависела от этого. Дядюшка встал и как будто в нем было два человека, – один из них серьезно улыбнулся над весельчаком, а весельчак сделал наивную и аккуратную выходку перед пляской.
– Ну, племянница! – крикнул дядюшка взмахнув к Наташе рукой, оторвавшей аккорд.
Наташа сбросила с себя платок, который был накинут на ней, забежала вперед дядюшки и, подперши руки в боки, сделала движение плечами и стала.
Где, как, когда всосала в себя из того русского воздуха, которым она дышала – эта графинечка, воспитанная эмигранткой француженкой, этот дух, откуда взяла она эти приемы, которые pas de chale давно бы должны были вытеснить? Но дух и приемы эти были те самые, неподражаемые, не изучаемые, русские, которых и ждал от нее дядюшка. Как только она стала, улыбнулась торжественно, гордо и хитро весело, первый страх, который охватил было Николая и всех присутствующих, страх, что она не то сделает, прошел и они уже любовались ею.
Она сделала то самое и так точно, так вполне точно это сделала, что Анисья Федоровна, которая тотчас подала ей необходимый для ее дела платок, сквозь смех прослезилась, глядя на эту тоненькую, грациозную, такую чужую ей, в шелку и в бархате воспитанную графиню, которая умела понять всё то, что было и в Анисье, и в отце Анисьи, и в тетке, и в матери, и во всяком русском человеке.
– Ну, графинечка – чистое дело марш, – радостно смеясь, сказал дядюшка, окончив пляску. – Ай да племянница! Вот только бы муженька тебе молодца выбрать, – чистое дело марш!
– Уж выбран, – сказал улыбаясь Николай.
– О? – сказал удивленно дядюшка, глядя вопросительно на Наташу. Наташа с счастливой улыбкой утвердительно кивнула головой.
– Еще какой! – сказала она. Но как только она сказала это, другой, новый строй мыслей и чувств поднялся в ней. Что значила улыбка Николая, когда он сказал: «уж выбран»? Рад он этому или не рад? Он как будто думает, что мой Болконский не одобрил бы, не понял бы этой нашей радости. Нет, он бы всё понял. Где он теперь? подумала Наташа и лицо ее вдруг стало серьезно. Но это продолжалось только одну секунду. – Не думать, не сметь думать об этом, сказала она себе и улыбаясь, подсела опять к дядюшке, прося его сыграть еще что нибудь.
Дядюшка сыграл еще песню и вальс; потом, помолчав, прокашлялся и запел свою любимую охотническую песню.
Как со вечера пороша
Выпадала хороша…
Дядюшка пел так, как поет народ, с тем полным и наивным убеждением, что в песне все значение заключается только в словах, что напев сам собой приходит и что отдельного напева не бывает, а что напев – так только, для складу. От этого то этот бессознательный напев, как бывает напев птицы, и у дядюшки был необыкновенно хорош. Наташа была в восторге от пения дядюшки. Она решила, что не будет больше учиться на арфе, а будет играть только на гитаре. Она попросила у дядюшки гитару и тотчас же подобрала аккорды к песне.
В десятом часу за Наташей и Петей приехали линейка, дрожки и трое верховых, посланных отыскивать их. Граф и графиня не знали где они и крепко беспокоились, как сказал посланный.
Петю снесли и положили как мертвое тело в линейку; Наташа с Николаем сели в дрожки. Дядюшка укутывал Наташу и прощался с ней с совершенно новой нежностью. Он пешком проводил их до моста, который надо было объехать в брод, и велел с фонарями ехать вперед охотникам.
– Прощай, племянница дорогая, – крикнул из темноты его голос, не тот, который знала прежде Наташа, а тот, который пел: «Как со вечера пороша».
В деревне, которую проезжали, были красные огоньки и весело пахло дымом.
– Что за прелесть этот дядюшка! – сказала Наташа, когда они выехали на большую дорогу.
– Да, – сказал Николай. – Тебе не холодно?
– Нет, мне отлично, отлично. Мне так хорошо, – с недоумением даже cказала Наташа. Они долго молчали.
Ночь была темная и сырая. Лошади не видны были; только слышно было, как они шлепали по невидной грязи.
Что делалось в этой детской, восприимчивой душе, так жадно ловившей и усвоивавшей все разнообразнейшие впечатления жизни? Как это всё укладывалось в ней? Но она была очень счастлива. Уже подъезжая к дому, она вдруг запела мотив песни: «Как со вечера пороша», мотив, который она ловила всю дорогу и наконец поймала.
– Поймала? – сказал Николай.
– Ты об чем думал теперь, Николенька? – спросила Наташа. – Они любили это спрашивать друг у друга.
– Я? – сказал Николай вспоминая; – вот видишь ли, сначала я думал, что Ругай, красный кобель, похож на дядюшку и что ежели бы он был человек, то он дядюшку всё бы еще держал у себя, ежели не за скачку, так за лады, всё бы держал. Как он ладен, дядюшка! Не правда ли? – Ну а ты?
– Я? Постой, постой. Да, я думала сначала, что вот мы едем и думаем, что мы едем домой, а мы Бог знает куда едем в этой темноте и вдруг приедем и увидим, что мы не в Отрадном, а в волшебном царстве. А потом еще я думала… Нет, ничего больше.
– Знаю, верно про него думала, – сказал Николай улыбаясь, как узнала Наташа по звуку его голоса.
– Нет, – отвечала Наташа, хотя действительно она вместе с тем думала и про князя Андрея, и про то, как бы ему понравился дядюшка. – А еще я всё повторяю, всю дорогу повторяю: как Анисьюшка хорошо выступала, хорошо… – сказала Наташа. И Николай услыхал ее звонкий, беспричинный, счастливый смех.
– А знаешь, – вдруг сказала она, – я знаю, что никогда уже я не буду так счастлива, спокойна, как теперь.
– Вот вздор, глупости, вранье – сказал Николай и подумал: «Что за прелесть эта моя Наташа! Такого другого друга у меня нет и не будет. Зачем ей выходить замуж, всё бы с ней ездили!»
«Экая прелесть этот Николай!» думала Наташа. – А! еще огонь в гостиной, – сказала она, указывая на окна дома, красиво блестевшие в мокрой, бархатной темноте ночи.