Свадьба Кречинского (фильм, 1908)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Свадьба Кречинского
Жанр

Комедия

Режиссёр

Александр Дранков

Продюсер

Александр Дранков

В главных
ролях

Владимир Давыдов
А. Новинский
В. Гарлин

Оператор

Александр Дранков
Николай Козловский

Кинокомпания

Ателье А. Дранкова

Длительность

5 мин.

Страна

Россия

Год

1908

IMDb

ID 0165383

К:Фильмы 1908 годаК:Википедия:Статьи без изображений (тип: не указан)

«Свадьба Кречинского» (1908) — один из первых российских короткометражных игровых художественных немых фильмов. Фильм сохранился не полностью.





Сюжет

Фильм воспроизводит отдельные сцены из комедии А. В. Сухово-Кобылина «Свадьба Кречинского» по мизансценам постановки Александринского театра.

Центральное лицо комедии, Кречинский, великосветский игрок и шулер, ведущий игру на крапленые карты, выдающий себя за богача, успел влюбить в себя молодую дочь провинциального помещика Муромского и получил согласие на брак; Кречинский переживает самый тяжелый период своей жизни: все заложено, кредиторы давят его, каждую минуту он ждет исключения из клуба, и тогда конец надеждам на брак, на полуторамиллионное приданое невесты, на широкую карточную игру.

Ему нужно десять дней, только десять дней, чтоб стать обладателем богатства Муромских, но для того, чтобы продержаться эти десять дней, надо хотя бы три-четыре тысячи рублей.

И когда все планы добыть денег лопаются, Кречинский ставит последний козырь.

Своего приспешника, ведущего игру на крапленых картах — Расплюева, он отправляет к своей невесте с поручением взять у неё, якобы для проверки пари, её драгоценную булавку, которую несколько месяцев тому назад Кречинский сам отдавал в оправу и сохранил её модель.

— Виктория, виктория! — кричит Расплюев, высоко держа полученную от Муромской булавку.

Кречинский прячет в бумажник драгоценную булавку и простую модель её и, обращаясь к Расплюеву, говорит: «Ну, Расплюев! Теперь бежать…»

Расплюев, живущий и мыслящий Кречинским, готов бежать, он торопливо бегает по комнате, уже вытаскивает чемодан, и когда Расплюев требует себе шубу, Кречинский резко осаживает его:

— Нет, любезный, тебе не шубу, а, по всей справедливости, серую сибирку с бубновым тузом на спине!

И уходя, бросает слуге: «Федор! Не выпускай его отсюда, слышишь?»

За миг перед тем торжествовавший Расплюев сразу теряет свой апломб, он вопит, бросается на дверь, но, оттолкнутый слугой, кричит: «Да это… стало, разбой!.. Измена! Ай, измена!» — и с криком: «Режут, ох, режут!.. Караул!.. Караул!..» — бросается в дверь.

Благоразумие опять возвращается к Расплюеву, он понимает, что кричать ему не полезно. «Шш… что я! На себя-то. Сейчас налетят орлы…» — успокаивает он себя и молит слугу Федора отпустить его.

И когда ни мольбы, ни угрозы тюрьмой не действуют на старого слугу, Расплюев бросается на него, но, схваченный Федором, валится на диван.

— Ох, ох, ох! Оставь! Смерть моя, смерть! — стонет Расплюев, и победитель Федор важно изрекает: «Не приказано, так сиди смирно».

— Рожа, рожа-то какая! — указывает на него Расплюев. — Стал опять в дверях, как столб какой, ему и нуждушки нет.

Раздается звонок, и Расплюев в ужасе мечется по комнате. «Полиция в доме, полиция! Идут!! Ух!! Ух!!» — вопит Расплюев и мечется по комнате.

Но вместо полиции является торжествующий Кречинский, успевший под видом драгоценной булавки заложить простую модель.

И Расплюев вновь оживает: он увлекается пересчитыванием денег и никак не может понять, как это имеется и булавка, и деньги.

— Гончая собака — Расплюев, а чутья у тебя нет… Эх ты! — говорит Кречинский, уходя на новые дела, чтобы наконец все-таки запутаться в своих же сетях.

— «Изложение сюжета из журнала «Вестник кинематографов в Санкт-Петербурге» (1908, № 4, с. 6—8)» [www.nlo.magazine.ru/bookseller/nov/75.html]

Критика

Игра таких выдающихся артистов, как Давыдов, Гарлин и Новинский, придаёт этой всегда современной комедии особый интерес.
В. Н. Давыдов настолько реален, что, право, так и слышится его голос.

— «Вестник кинематографов в Санкт-Петербурге», 1908. № 3. 5

Роли

Интересные факты


Напишите отзыв о статье "Свадьба Кречинского (фильм, 1908)"

Отрывок, характеризующий Свадьба Кречинского (фильм, 1908)

Князь Андрей стал возражать и доказывать свой план, который мог быть одинаково хорош с планом Вейротера, но имел тот недостаток, что план Вейротера уже был одобрен. Как только князь Андрей стал доказывать невыгоды того и выгоды своего, князь Долгоруков перестал его слушать и рассеянно смотрел не на карту, а на лицо князя Андрея.
– Впрочем, у Кутузова будет нынче военный совет: вы там можете всё это высказать, – сказал Долгоруков.
– Я это и сделаю, – сказал князь Андрей, отходя от карты.
– И о чем вы заботитесь, господа? – сказал Билибин, до сих пор с веселой улыбкой слушавший их разговор и теперь, видимо, собираясь пошутить. – Будет ли завтра победа или поражение, слава русского оружия застрахована. Кроме вашего Кутузова, нет ни одного русского начальника колонн. Начальники: Неrr general Wimpfen, le comte de Langeron, le prince de Lichtenstein, le prince de Hohenloe et enfin Prsch… prsch… et ainsi de suite, comme tous les noms polonais. [Вимпфен, граф Ланжерон, князь Лихтенштейн, Гогенлое и еще Пришпршипрш, как все польские имена.]
– Taisez vous, mauvaise langue, [Удержите ваше злоязычие.] – сказал Долгоруков. – Неправда, теперь уже два русских: Милорадович и Дохтуров, и был бы 3 й, граф Аракчеев, но у него нервы слабы.
– Однако Михаил Иларионович, я думаю, вышел, – сказал князь Андрей. – Желаю счастия и успеха, господа, – прибавил он и вышел, пожав руки Долгорукову и Бибилину.
Возвращаясь домой, князь Андрей не мог удержаться, чтобы не спросить молчаливо сидевшего подле него Кутузова, о том, что он думает о завтрашнем сражении?
Кутузов строго посмотрел на своего адъютанта и, помолчав, ответил:
– Я думаю, что сражение будет проиграно, и я так сказал графу Толстому и просил его передать это государю. Что же, ты думаешь, он мне ответил? Eh, mon cher general, je me mele de riz et des et cotelettes, melez vous des affaires de la guerre. [И, любезный генерал! Я занят рисом и котлетами, а вы занимайтесь военными делами.] Да… Вот что мне отвечали!


В 10 м часу вечера Вейротер с своими планами переехал на квартиру Кутузова, где и был назначен военный совет. Все начальники колонн были потребованы к главнокомандующему, и, за исключением князя Багратиона, который отказался приехать, все явились к назначенному часу.
Вейротер, бывший полным распорядителем предполагаемого сражения, представлял своею оживленностью и торопливостью резкую противоположность с недовольным и сонным Кутузовым, неохотно игравшим роль председателя и руководителя военного совета. Вейротер, очевидно, чувствовал себя во главе.движения, которое стало уже неудержимо. Он был, как запряженная лошадь, разбежавшаяся с возом под гору. Он ли вез, или его гнало, он не знал; но он несся во всю возможную быстроту, не имея времени уже обсуждать того, к чему поведет это движение. Вейротер в этот вечер был два раза для личного осмотра в цепи неприятеля и два раза у государей, русского и австрийского, для доклада и объяснений, и в своей канцелярии, где он диктовал немецкую диспозицию. Он, измученный, приехал теперь к Кутузову.
Он, видимо, так был занят, что забывал даже быть почтительным с главнокомандующим: он перебивал его, говорил быстро, неясно, не глядя в лицо собеседника, не отвечая на деланные ему вопросы, был испачкан грязью и имел вид жалкий, измученный, растерянный и вместе с тем самонадеянный и гордый.
Кутузов занимал небольшой дворянский замок около Остралиц. В большой гостиной, сделавшейся кабинетом главнокомандующего, собрались: сам Кутузов, Вейротер и члены военного совета. Они пили чай. Ожидали только князя Багратиона, чтобы приступить к военному совету. В 8 м часу приехал ординарец Багратиона с известием, что князь быть не может. Князь Андрей пришел доложить о том главнокомандующему и, пользуясь прежде данным ему Кутузовым позволением присутствовать при совете, остался в комнате.
– Так как князь Багратион не будет, то мы можем начинать, – сказал Вейротер, поспешно вставая с своего места и приближаясь к столу, на котором была разложена огромная карта окрестностей Брюнна.
Кутузов в расстегнутом мундире, из которого, как бы освободившись, выплыла на воротник его жирная шея, сидел в вольтеровском кресле, положив симметрично пухлые старческие руки на подлокотники, и почти спал. На звук голоса Вейротера он с усилием открыл единственный глаз.
– Да, да, пожалуйста, а то поздно, – проговорил он и, кивнув головой, опустил ее и опять закрыл глаза.
Ежели первое время члены совета думали, что Кутузов притворялся спящим, то звуки, которые он издавал носом во время последующего чтения, доказывали, что в эту минуту для главнокомандующего дело шло о гораздо важнейшем, чем о желании выказать свое презрение к диспозиции или к чему бы то ни было: дело шло для него о неудержимом удовлетворении человеческой потребности – .сна. Он действительно спал. Вейротер с движением человека, слишком занятого для того, чтобы терять хоть одну минуту времени, взглянул на Кутузова и, убедившись, что он спит, взял бумагу и громким однообразным тоном начал читать диспозицию будущего сражения под заглавием, которое он тоже прочел: