Светлая личность (фильм)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Светлая личность
Жанр

музыкальная комедия

Режиссёр

Александр Павловский

Автор
сценария

Игорь Шевцов
Александр Павловский

В главных
ролях

Николай Караченцов
Александра Яковлева (Аасмяэ)
Абессалом Лория
Галина Польских
Светлана Крючкова
Михаил Светин

Оператор

Виктор Крутин

Композитор

Максим Дунаевский

Кинокомпания

Одесская киностудия

Длительность

82 мин

Страна

СССР СССР

Год

1989

IMDb

ID 0096198

К:Фильмы 1989 года

«Светлая личность» — фильм-фантазия на темы Ильфа и Петрова снятый 1989 году режиссёром Александром Павловским на Одесской киностудии. Фильм состоит из двух частей: «Тёмное прошлое» и «Светлое будущее».

Фильм снят по одноимённой сатирической повести Ильфа и Петрова с использованием сюжетных эпизодов из пьесы «Сильное чувство», фельетона «Клооп». Отдельные эпизоды взяты из «12 стульев» и «Золотого телёнка».





Сюжет

«Доблестным советским служащим посвящается».

В провинциальном городишке Пищеславе (исконное название города — Кукуево), где буйным цветом процветает бюрократизм, происходят невероятные события. Виной всему — изобретатель Бабский. Его «веснулин» (мыло от веснушек) много шуму наделал среди жителей городка.

Герой картины Егор Филюрин по воле случая намыливается веснулином и становится невидимым. Его способность проникать незамеченным во все учреждения позволяет сплошь и рядом выявлять такие живучие пороки, как чванство, карьеризм, семейственность и т. д. Руководители «Клоопа», заведения, где служит Филюрин, всерьез обеспокоены сложившейся ситуацией. Начальник «Клоопа» Каин Доброгласов даже собирается отправиться в будущее, придя к выводу, что в настоящем он не сегодня — завтра окажется развенчанным. Но… веснулин внезапно прекращает своё действие, и всё приходит «в норму».

В ролях

В эпизодах

Создатели фильма

Песни в фильме

В фильме звучат песни композитора Максима Дунаевского на стихи Наума Олева в исполнении Алины Витебской и Николая Караченцова:

  1. «Одинаковые люди»
  2. «Копакабана»
  3. «Душа»
  4. «Здесь был Вася»
  5. «Давай поговорим»

Факты

В картине «Светлая личность» обратите внимание на его фуражку — это Боря придумал. Фуражка у него надвинута на глаза, и глаз не видно. Костюмерша дала ему фуражку большего размера. Другой бы сказал: «Дайте другую — эта большая». А Боря вместо того взял и натянул её на уши, а уши из-под неё вытащил: уши торчат, а козырек — на глазах. И сразу появилась необходимость ходить с задранным подбородком. И так со всеми и разговаривать. Боря очень обстоятельно относился к роли. Когда талантливо сыграна роль, то кажется, что это легко. На самом деле — наоборот: это значит, что все очень тщательно продумано и сделано, каждый нюанс. Это тоже талант.

А. Павловский в интервью «Независимой газете», 10.06.2005[3]

См. также

Напишите отзыв о статье "Светлая личность (фильм)"

Примечания

  1. [lib.ru/ILFPETROV/svet.txt Илья Ильф, Евгений Петров. Светлая личность]
  2. [vikhome.narod.ru/bibl/ip/kloop.htm Илья Ильф, Евгений Петров. КЛООП]
  3. Алексей Науменко. [www.ng.ru/saturday/2005-06-10/15_nash.html О таких говорят – «он наш»] (рус.). Независимая газета (10 июня 2005). Проверено 17 августа 2012.

Ссылки

  • [2011.russiancinema.ru/index.php?e_dept_id=2&e_movie_id=5789 «Светлая личность»] на сайте «Энциклопедия отечественного кино»
  • [ruskino.ru/mov/1559 «Светлая личность»] на Рускино.ру
  • «Светлая личность» (англ.) на сайте Internet Movie Database

Отрывок, характеризующий Светлая личность (фильм)

Когда молились за воинство, она вспомнила брата и Денисова. Когда молились за плавающих и путешествующих, она вспомнила князя Андрея и молилась за него, и молилась за то, чтобы бог простил ей то зло, которое она ему сделала. Когда молились за любящих нас, она молилась о своих домашних, об отце, матери, Соне, в первый раз теперь понимая всю свою вину перед ними и чувствуя всю силу своей любви к ним. Когда молились о ненавидящих нас, она придумала себе врагов и ненавидящих для того, чтобы молиться за них. Она причисляла к врагам кредиторов и всех тех, которые имели дело с ее отцом, и всякий раз, при мысли о врагах и ненавидящих, она вспоминала Анатоля, сделавшего ей столько зла, и хотя он не был ненавидящий, она радостно молилась за него как за врага. Только на молитве она чувствовала себя в силах ясно и спокойно вспоминать и о князе Андрее, и об Анатоле, как об людях, к которым чувства ее уничтожались в сравнении с ее чувством страха и благоговения к богу. Когда молились за царскую фамилию и за Синод, она особенно низко кланялась и крестилась, говоря себе, что, ежели она не понимает, она не может сомневаться и все таки любит правительствующий Синод и молится за него.
Окончив ектенью, дьякон перекрестил вокруг груди орарь и произнес:
– «Сами себя и живот наш Христу богу предадим».
«Сами себя богу предадим, – повторила в своей душе Наташа. – Боже мой, предаю себя твоей воле, – думала она. – Ничего не хочу, не желаю; научи меня, что мне делать, куда употребить свою волю! Да возьми же меня, возьми меня! – с умиленным нетерпением в душе говорила Наташа, не крестясь, опустив свои тонкие руки и как будто ожидая, что вот вот невидимая сила возьмет ее и избавит от себя, от своих сожалений, желаний, укоров, надежд и пороков.
Графиня несколько раз во время службы оглядывалась на умиленное, с блестящими глазами, лицо своей дочери и молилась богу о том, чтобы он помог ей.
Неожиданно, в середине и не в порядке службы, который Наташа хорошо знала, дьячок вынес скамеечку, ту самую, на которой читались коленопреклоненные молитвы в троицын день, и поставил ее перед царскими дверьми. Священник вышел в своей лиловой бархатной скуфье, оправил волосы и с усилием стал на колена. Все сделали то же и с недоумением смотрели друг на друга. Это была молитва, только что полученная из Синода, молитва о спасении России от вражеского нашествия.
– «Господи боже сил, боже спасения нашего, – начал священник тем ясным, ненапыщенным и кротким голосом, которым читают только одни духовные славянские чтецы и который так неотразимо действует на русское сердце. – Господи боже сил, боже спасения нашего! Призри ныне в милости и щедротах на смиренные люди твоя, и человеколюбно услыши, и пощади, и помилуй нас. Се враг смущаяй землю твою и хотяй положити вселенную всю пусту, восста на ны; се людие беззаконии собрашася, еже погубити достояние твое, разорити честный Иерусалим твой, возлюбленную тебе Россию: осквернити храмы твои, раскопати алтари и поругатися святыне нашей. Доколе, господи, доколе грешницы восхвалятся? Доколе употребляти имать законопреступный власть?
Владыко господи! Услыши нас, молящихся тебе: укрепи силою твоею благочестивейшего, самодержавнейшего великого государя нашего императора Александра Павловича; помяни правду его и кротость, воздаждь ему по благости его, ею же хранит ны, твой возлюбленный Израиль. Благослови его советы, начинания и дела; утверди всемогущною твоею десницею царство его и подаждь ему победу на врага, яко же Моисею на Амалика, Гедеону на Мадиама и Давиду на Голиафа. Сохрани воинство его; положи лук медян мышцам, во имя твое ополчившихся, и препояши их силою на брань. Приими оружие и щит, и восстани в помощь нашу, да постыдятся и посрамятся мыслящий нам злая, да будут пред лицем верного ти воинства, яко прах пред лицем ветра, и ангел твой сильный да будет оскорбляяй и погоняяй их; да приидет им сеть, юже не сведают, и их ловитва, юже сокрыша, да обымет их; да падут под ногами рабов твоих и в попрание воем нашим да будут. Господи! не изнеможет у тебе спасати во многих и в малых; ты еси бог, да не превозможет противу тебе человек.
Боже отец наших! Помяни щедроты твоя и милости, яже от века суть: не отвержи нас от лица твоего, ниже возгнушайся недостоинством нашим, но помилуй нас по велицей милости твоей и по множеству щедрот твоих презри беззакония и грехи наша. Сердце чисто созижди в нас, и дух прав обнови во утробе нашей; всех нас укрепи верою в тя, утверди надеждою, одушеви истинною друг ко другу любовию, вооружи единодушием на праведное защищение одержания, еже дал еси нам и отцем нашим, да не вознесется жезл нечестивых на жребий освященных.
Господи боже наш, в него же веруем и на него же уповаем, не посрами нас от чаяния милости твоея и сотвори знамение во благо, яко да видят ненавидящий нас и православную веру нашу, и посрамятся и погибнут; и да уведят все страны, яко имя тебе господь, и мы людие твои. Яви нам, господи, ныне милость твою и спасение твое даждь нам; возвесели сердце рабов твоих о милости твоей; порази враги наши, и сокруши их под ноги верных твоих вскоре. Ты бо еси заступление, помощь и победа уповающим на тя, и тебе славу воссылаем, отцу и сыну и святому духу и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь».
В том состоянии раскрытости душевной, в котором находилась Наташа, эта молитва сильно подействовала на нее. Она слушала каждое слово о победе Моисея на Амалика, и Гедеона на Мадиама, и Давида на Голиафа, и о разорении Иерусалима твоего и просила бога с той нежностью и размягченностью, которою было переполнено ее сердце; но не понимала хорошенько, о чем она просила бога в этой молитве. Она всей душой участвовала в прошении о духе правом, об укреплении сердца верою, надеждою и о воодушевлении их любовью. Но она не могла молиться о попрании под ноги врагов своих, когда она за несколько минут перед этим только желала иметь их больше, чтобы любить их, молиться за них. Но она тоже не могла сомневаться в правоте читаемой колено преклонной молитвы. Она ощущала в душе своей благоговейный и трепетный ужас перед наказанием, постигшим людей за их грехи, и в особенности за свои грехи, и просила бога о том, чтобы он простил их всех и ее и дал бы им всем и ей спокойствия и счастия в жизни. И ей казалось, что бог слышит ее молитву.


С того дня, как Пьер, уезжая от Ростовых и вспоминая благодарный взгляд Наташи, смотрел на комету, стоявшую на небе, и почувствовал, что для него открылось что то новое, – вечно мучивший его вопрос о тщете и безумности всего земного перестал представляться ему. Этот страшный вопрос: зачем? к чему? – который прежде представлялся ему в середине всякого занятия, теперь заменился для него не другим вопросом и не ответом на прежний вопрос, а представлением ее. Слышал ли он, и сам ли вел ничтожные разговоры, читал ли он, или узнавал про подлость и бессмысленность людскую, он не ужасался, как прежде; не спрашивал себя, из чего хлопочут люди, когда все так кратко и неизвестно, но вспоминал ее в том виде, в котором он видел ее в последний раз, и все сомнения его исчезали, не потому, что она отвечала на вопросы, которые представлялись ему, но потому, что представление о ней переносило его мгновенно в другую, светлую область душевной деятельности, в которой не могло быть правого или виноватого, в область красоты и любви, для которой стоило жить. Какая бы мерзость житейская ни представлялась ему, он говорил себе: