Селим I

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Селим I Грозный
سليم اول‎ - Selîm-i evvel<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>
Османский султан
15121520
Предшественник: Баязид II Святой
Преемник: Сулейман I
 
Рождение: 10 октября 1465(1465-10-10)
Амасья, Османская империя
Смерть: 22 сентября 1520(1520-09-22) (54 года)
Эдирне, Османская империя
Отец: Баязид II
Мать: Гюльбахар-хатун
Супруга: Айше-хатун и Айше Хафса-султан
Дети: Сулейман Великолепный[⇨]
 
Тугра:

Сели́м I Гро́зный (Яву́з) (осм. سليم اول‎ — Selîm-i evvel, тур. Birinci Selim, Yavuz Sultan Selim; 10 октября 1465 — 22 сентября 1520) — девятый турецкий султан и 88-й халиф с 1512 года.





Биография

Селим был сыном султана Баязида II. Он стал наместником османского султана на Балканах.

Когда его отец, Баязид II, стал оказывать явное предпочтение своему второму сыну, шехзаде Ахмету, Селим испугался за своё будущее. Он взбунтовался и во главе небольшого войска двинулся на Константинополь. Скорее всего, Селим надеялся на поддержку мятежников в столице, однако его расчёт не оправдался.

В состоявшемся сражении Баязид II, стоявший во главе огромной армии, легко одолел Селима, и тому пришлось бежать в Крымское ханство, где султану его было трудно достать. В Северном Причерноморье среди крымских татар беглец решил переждать трудное время и вновь начать борьбу за османский трон. Более того, шехзаде Селим заручился поддержкой Менгли-Гирея, который в то время был правителем Крымского ханства.

В 1512 году султан Баязид II принял довольно редкое среди монархов мира решение: он добровольно отрёкся от престола Блистательной Порты и ради спасения её от военных потрясений передал власть Селиму.

Возвращение беглеца из Крыма в Константинополь больше напоминало военный триумф. Новый султан Селим I отплатил за великодушие отца тем, что приказал казнить всех родственников по мужской линии, которые могли бы претендовать на его султанский престол. За это он получил прозвище — Явуз, что в переводе с турецкого означало «Злой, Свирепый». Возможно, Селим приказал умертвить своего отца, высланного в ссылку.

В правление Селима I началась большая полоса завоеваний, в известной степени подготовленная деятельностью его предшественников. Правители Восточной Европы боялись его, западные монархи на бумаге побеждали его и делили его владения. Однако при Селиме почти не велось войн против христиан. В этот период было очень велико могущество персидского шаха Исмаила I, овладевшего Ираном, Ираком, Афганистаном и Средней Азией, но Селим без колебаний решил помериться с ним силой.

В 1513 году Селим устроил в Анатолии жестокую резню шиитов, истребив 40-45 тысяч человек в возрасте от 7 до 70 лет — вероятно, чтобы очистить от шиитов пограничные области (в целом 4/5 населения Малой Азии были шиитами и сочувствовали Сефевидам).

В мае 1514 года армия Селима выступила в поход на восток, миновала Сивас, Эрзурум и вторглась во владения Исмаила; кызылбаши избегали боя, надеясь истощить войско противника, отступали вглубь страны, уничтожая всё, что могло пригодиться туркам. 23 августа 1514 года в битве при Чалдыране султан одержал победу над шахом (у Селима было 120—200 тыс., у Исмаила 30-60 тыс.; турки имели перевес в огнестрельном оружии, у кызылбашей пехота и артиллерия практически отсутствовали).

Спустя две недели Селим вступил в столицу Сефевидов Тебриз; он пробыл здесь несколько дней, но янычары, боясь голодной зимы, потребовали вести их назад. Селим ушёл через Ереван, Карс, Эрзурум, Сивас и Амасью, захватив казну и гарем шаха, и уведя в Стамбул около тысячи искусных ремесленников. После Чалдырана туркам подчинились Диярбакыр, Битлис, Хасанкейф, Мийяфарикин, Неджти; но когда Селим ушёл, Исмаил покорил большую часть Юго-Восточной Анатолии и целый год осаждал турецкий гарнизон в Диярбакыре.

В 1515 году Селим I уничтожил династию Зу-ль-Гадиров, правившую в буферном государстве Эльбистан (Абулустейн), обезглавил султана Ала ад-Дина и начал готовить поход против Египта. Турки освободили от осады Диярбакыр и вновь разбили сефевидов в битве при Кочхисаре. Курд Идрис, за заслуги перед султаном получивший право завоевать Курдистан, взял после долгой осады Мардин, овладел Диярбакыром, Синджаром, покорил всю Месопотамию; Исмаил I до самой своей смерти не пытался взять реванш над турками.

Мамлюкский султан Кансух Гури пытался мешать покорению Курдистана; Селим I долго поддерживал в нём надежду на мирное разрешение конфликта, пока не подготовил удар. Ещё в июле 1516 году Каир посетило османское посольство, обсуждавшее закупку египетского сахара, а 5 августа турки вторглись во владения черкесских мамлюков.

24 августа 1516 года между турками и мамлюками произошла битва на равнине Мардж Дабик неподалеку от Халеба. Исход сражения снова решила турецкая артиллерия — лучшая в мире на тот период. Черкесы презирали артиллерию, а конница мамлюков была гораздо лучше турецкой, но Селим укрыл свои пушки за связанными между собой повозками и деревянными баррикадами, и черкесы были разбиты наголову. Султан Гури погиб в битве, его преемником стал Ашраф Туман-бей, который продолжал войну.

29 августа 1516 года Селим принял титул «Служитель обоих священных городов», то есть Мекки и Медины, ещё подчинявшихся Египту. В сентябре турки без боя заняли Сирию, 9 октября вошли в Дамаск, к концу ноября турки завершили завоевание Палестины взятием Газы. Туман-бей собрал новую армию, разбитую 25 декабря 1516 года при Бейсане, в Палестине. Мамлюки убили послов Селима, что дало ему повод к мести.

Вступив в Египет в январе 1517 года, Селим артиллерией разрушил укрепления Каира и заставил Туман-бея бежать из города. Однако через несколько дней Туман-бей с небольшим отрядом ворвался в город ночью; на улицах произошла ожесточенная резня, в общем хаосе было перебито около 50 тыс. жителей Каира. После взятия Каира Селим I приказал обезглавить 800 мамлюкских беев. Туман-бей ещё два месяца пытался бороться с турками: он отступил в дельту Нила, где мог бы сопротивляться очень долго, с презрением отвергал сдачу (Селим думал сохранить ему жизнь и использовать его храбрость), но был выдан в результате измены египетских бедуинов, для которых мамлюки были чужаками и угнетателями, и 13 апреля 1517 года повешен под аркой ворот Каира.

В апреле 1517 году Селиму прислали ключи от Медины и Мекки, весь Хиджаз сделался османским владением. Венеция стала платить туркам дань за Кипр, которую прежде платила Египту, даже отряд мамлюков, покоривший Йемен незадолго до этого, подчинился султану. Таким образом, за четыре года Селим удвоил территорию Османской империи.

В 1518 году победоносный султан заключил мир с Венгрией, а в 1519 году его вассалом признал себя знаменитый впоследствии корсар Хайр-ад-Дин Барбаросса, только что овладевший городом Алжир (правда, спустя год он потерял Алжир и несколько лет вел борьбу за город и за господство над страной).

На Ближнем Востоке больше никто не осмеливался бросить вызов Селиму I, если не считать религиозных мятежей в Сирии и Анатолии в 1518—1519 годах, с которыми войска султана легко справились. Селим Храбрый и Свирепый умер в возрасте 54 лет от скоротечной болезни (по официальной версии от сибирской язвы[1], хотя ряд историков предполагают рак[1][2], а некоторые — отравление[1]) в городе Эдирне, готовя экспедиции на остров Родос и в Индию: он не успел осуществить многие свои планы. Его дело продолжил сын и наследник султана Сулейман, получивший в истории прозвище Великолепный. Отец хорошо подготовил его к управлению страной и сильной армией. Хотя историки утверждают, что Селим Явуз отправил посланца с отравленным кафтаном в Манису, чтобы убить своего сына Сулеймана, когда тот управлял санджаком Сарухан.

У Селима также была жена — Айше Хафса Султан, которая оказывала значительную политическую помощь их сыну в первые годы после его восшествия на престол.

Семья

Достоверно известно о двух жёнах Селима I, обе они носили имя Айше. Одна из жён была дочерью крымского хана Менгли-Гирея[3], другая была европейского происхождения[4][5]. Кем из них была Айше Хафса Султан неизвестно. Дочь крымского хана была матерью Бейхан Султан, Шах Султан, Хафизе Султан, Гевхерхан Султан и Йенишах Султан. Матерью Хатидже Султан, Фатьмы Султан и Хафсы Султан была другая Айше. Всего у Селима I было десять дочерей; кто был матерью Дильрубы Султан и Касиме Султан неизвестно[6].

Известно о пяти сыновьях Селима I, четверо из которых (Орхан, Муса, Коркут, Увейс) умерли в детстве. Матерью всех шехзаде была европейка Айше. Некоторые источники утверждают, что у Селима I был только один сын, Сулейман I[7][8].

Также встречаются упоминания по меньшей мере о двух других жёнах Селима I, имена которых неизвестны[6].

В культуре

Появляется в одной из финальных сцен игры Assassin's Creed: Revelations, где собственноручно сбрасывает в пропасть своего брата Шехзаде Ахмета.

Напишите отзыв о статье "Селим I"

Примечания

  1. 1 2 3 A Century of Giants. A.D. 1500 to 1600: In an age of spiritual genius, western Christendom shatters / Ted Byfield, ed.. — The Society to Explore and Record Christian History, 2010. — P. 9. — 345 p. — ISBN 978-0-9689873-9-1.
  2. [slovari.yandex.ru/Селим%20I/Монархи.%20Мусульманский%20Восток%20XV-XX/Селим%20I/ Селим I](недоступная ссылка с 14-06-2016 (1323 дня)) — Монархи. Мусульманский Восток XV—XX, — М.: Вече, 2004. — 544 с.
  3. [www.yenicaggazetesi.com.tr/newsdetail.asp?NewsID=1642 Prof. İlber Ortaylı'nın Ceviz Kabuğu programında padişah anneleriyle ilgili sözleri hakkında bir yazı]
  4. [www.kirimdernegi.org/istanbul/bahcesaray/pdf/Bahcesaray-35.pdf Bahçesaray Dergisi 35. sayı, Eylül-Ekim 2005, Kırım Derneği, İstanbul]
  5. [www.osmanli.org.tr/yazi.php?bolum=5&id=218 Yavuz Sultan Selim’in eşleri, Osmanlı Araştırmaları Vakfı web sitesinden]
  6. 1 2 Oğuz Çetinoğlu Kırım Hanlığı Kronolojisi (Beşinci bölüm) (тур.) // Bahçesaray Dergisi. — 2012. — Eylül - Ekim (c. 35). — S. 17. — ISSN [www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=1304-7744&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 1304-7744].
  7. İsmail Hakkı Uzunçarşılı. Büyük Osmanlı Tarihi. — Türk Tarih Kurumu Yayınları. — Т. II. — С. 233-248. — ISBN 975-6945-11-7, 975-6945-13-3.
  8. Özdamarlar, Metin. Tek Oğul // Zirvede Tek Başına. — Timaş Yayıncılık, 2009. — P. 4. — ISBN 978-975-263-887-7.

Ссылки


Предшественник:
Баязид II
Османский султан
15121520
Преемник:
Сулейман I

Отрывок, характеризующий Селим I

«Они должны понять, что мы только можем проиграть, действуя наступательно. Терпение и время, вот мои воины богатыри!» – думал Кутузов. Он знал, что не надо срывать яблоко, пока оно зелено. Оно само упадет, когда будет зрело, а сорвешь зелено, испортишь яблоко и дерево, и сам оскомину набьешь. Он, как опытный охотник, знал, что зверь ранен, ранен так, как только могла ранить вся русская сила, но смертельно или нет, это был еще не разъясненный вопрос. Теперь, по присылкам Лористона и Бертелеми и по донесениям партизанов, Кутузов почти знал, что он ранен смертельно. Но нужны были еще доказательства, надо было ждать.
«Им хочется бежать посмотреть, как они его убили. Подождите, увидите. Все маневры, все наступления! – думал он. – К чему? Все отличиться. Точно что то веселое есть в том, чтобы драться. Они точно дети, от которых не добьешься толку, как было дело, оттого что все хотят доказать, как они умеют драться. Да не в том теперь дело.
И какие искусные маневры предлагают мне все эти! Им кажется, что, когда они выдумали две три случайности (он вспомнил об общем плане из Петербурга), они выдумали их все. А им всем нет числа!»
Неразрешенный вопрос о том, смертельна или не смертельна ли была рана, нанесенная в Бородине, уже целый месяц висел над головой Кутузова. С одной стороны, французы заняли Москву. С другой стороны, несомненно всем существом своим Кутузов чувствовал, что тот страшный удар, в котором он вместе со всеми русскими людьми напряг все свои силы, должен был быть смертелен. Но во всяком случае нужны были доказательства, и он ждал их уже месяц, и чем дальше проходило время, тем нетерпеливее он становился. Лежа на своей постели в свои бессонные ночи, он делал то самое, что делала эта молодежь генералов, то самое, за что он упрекал их. Он придумывал все возможные случайности, в которых выразится эта верная, уже свершившаяся погибель Наполеона. Он придумывал эти случайности так же, как и молодежь, но только с той разницей, что он ничего не основывал на этих предположениях и что он видел их не две и три, а тысячи. Чем дальше он думал, тем больше их представлялось. Он придумывал всякого рода движения наполеоновской армии, всей или частей ее – к Петербургу, на него, в обход его, придумывал (чего он больше всего боялся) и ту случайность, что Наполеон станет бороться против него его же оружием, что он останется в Москве, выжидая его. Кутузов придумывал даже движение наполеоновской армии назад на Медынь и Юхнов, но одного, чего он не мог предвидеть, это того, что совершилось, того безумного, судорожного метания войска Наполеона в продолжение первых одиннадцати дней его выступления из Москвы, – метания, которое сделало возможным то, о чем все таки не смел еще тогда думать Кутузов: совершенное истребление французов. Донесения Дорохова о дивизии Брусье, известия от партизанов о бедствиях армии Наполеона, слухи о сборах к выступлению из Москвы – все подтверждало предположение, что французская армия разбита и сбирается бежать; но это были только предположения, казавшиеся важными для молодежи, но не для Кутузова. Он с своей шестидесятилетней опытностью знал, какой вес надо приписывать слухам, знал, как способны люди, желающие чего нибудь, группировать все известия так, что они как будто подтверждают желаемое, и знал, как в этом случае охотно упускают все противоречащее. И чем больше желал этого Кутузов, тем меньше он позволял себе этому верить. Вопрос этот занимал все его душевные силы. Все остальное было для него только привычным исполнением жизни. Таким привычным исполнением и подчинением жизни были его разговоры с штабными, письма к m me Stael, которые он писал из Тарутина, чтение романов, раздачи наград, переписка с Петербургом и т. п. Но погибель французов, предвиденная им одним, было его душевное, единственное желание.
В ночь 11 го октября он лежал, облокотившись на руку, и думал об этом.
В соседней комнате зашевелилось, и послышались шаги Толя, Коновницына и Болховитинова.
– Эй, кто там? Войдите, войди! Что новенького? – окликнул их фельдмаршал.
Пока лакей зажигал свечу, Толь рассказывал содержание известий.
– Кто привез? – спросил Кутузов с лицом, поразившим Толя, когда загорелась свеча, своей холодной строгостью.
– Не может быть сомнения, ваша светлость.
– Позови, позови его сюда!
Кутузов сидел, спустив одну ногу с кровати и навалившись большим животом на другую, согнутую ногу. Он щурил свой зрячий глаз, чтобы лучше рассмотреть посланного, как будто в его чертах он хотел прочесть то, что занимало его.
– Скажи, скажи, дружок, – сказал он Болховитинову своим тихим, старческим голосом, закрывая распахнувшуюся на груди рубашку. – Подойди, подойди поближе. Какие ты привез мне весточки? А? Наполеон из Москвы ушел? Воистину так? А?
Болховитинов подробно доносил сначала все то, что ему было приказано.
– Говори, говори скорее, не томи душу, – перебил его Кутузов.
Болховитинов рассказал все и замолчал, ожидая приказания. Толь начал было говорить что то, но Кутузов перебил его. Он хотел сказать что то, но вдруг лицо его сщурилось, сморщилось; он, махнув рукой на Толя, повернулся в противную сторону, к красному углу избы, черневшему от образов.
– Господи, создатель мой! Внял ты молитве нашей… – дрожащим голосом сказал он, сложив руки. – Спасена Россия. Благодарю тебя, господи! – И он заплакал.


Со времени этого известия и до конца кампании вся деятельность Кутузова заключается только в том, чтобы властью, хитростью, просьбами удерживать свои войска от бесполезных наступлений, маневров и столкновений с гибнущим врагом. Дохтуров идет к Малоярославцу, но Кутузов медлит со всей армией и отдает приказания об очищении Калуги, отступление за которую представляется ему весьма возможным.
Кутузов везде отступает, но неприятель, не дожидаясь его отступления, бежит назад, в противную сторону.
Историки Наполеона описывают нам искусный маневр его на Тарутино и Малоярославец и делают предположения о том, что бы было, если бы Наполеон успел проникнуть в богатые полуденные губернии.
Но не говоря о том, что ничто не мешало Наполеону идти в эти полуденные губернии (так как русская армия давала ему дорогу), историки забывают то, что армия Наполеона не могла быть спасена ничем, потому что она в самой себе несла уже тогда неизбежные условия гибели. Почему эта армия, нашедшая обильное продовольствие в Москве и не могшая удержать его, а стоптавшая его под ногами, эта армия, которая, придя в Смоленск, не разбирала продовольствия, а грабила его, почему эта армия могла бы поправиться в Калужской губернии, населенной теми же русскими, как и в Москве, и с тем же свойством огня сжигать то, что зажигают?
Армия не могла нигде поправиться. Она, с Бородинского сражения и грабежа Москвы, несла в себе уже как бы химические условия разложения.
Люди этой бывшей армии бежали с своими предводителями сами не зная куда, желая (Наполеон и каждый солдат) только одного: выпутаться лично как можно скорее из того безвыходного положения, которое, хотя и неясно, они все сознавали.
Только поэтому, на совете в Малоярославце, когда, притворяясь, что они, генералы, совещаются, подавая разные мнения, последнее мнение простодушного солдата Мутона, сказавшего то, что все думали, что надо только уйти как можно скорее, закрыло все рты, и никто, даже Наполеон, не мог сказать ничего против этой всеми сознаваемой истины.
Но хотя все и знали, что надо было уйти, оставался еще стыд сознания того, что надо бежать. И нужен был внешний толчок, который победил бы этот стыд. И толчок этот явился в нужное время. Это было так называемое у французов le Hourra de l'Empereur [императорское ура].
На другой день после совета Наполеон, рано утром, притворяясь, что хочет осматривать войска и поле прошедшего и будущего сражения, с свитой маршалов и конвоя ехал по середине линии расположения войск. Казаки, шнырявшие около добычи, наткнулись на самого императора и чуть чуть не поймали его. Ежели казаки не поймали в этот раз Наполеона, то спасло его то же, что губило французов: добыча, на которую и в Тарутине и здесь, оставляя людей, бросались казаки. Они, не обращая внимания на Наполеона, бросились на добычу, и Наполеон успел уйти.
Когда вот вот les enfants du Don [сыны Дона] могли поймать самого императора в середине его армии, ясно было, что нечего больше делать, как только бежать как можно скорее по ближайшей знакомой дороге. Наполеон, с своим сорокалетним брюшком, не чувствуя в себе уже прежней поворотливости и смелости, понял этот намек. И под влиянием страха, которого он набрался от казаков, тотчас же согласился с Мутоном и отдал, как говорят историки, приказание об отступлении назад на Смоленскую дорогу.
То, что Наполеон согласился с Мутоном и что войска пошли назад, не доказывает того, что он приказал это, но что силы, действовавшие на всю армию, в смысле направления ее по Можайской дороге, одновременно действовали и на Наполеона.


Когда человек находится в движении, он всегда придумывает себе цель этого движения. Для того чтобы идти тысячу верст, человеку необходимо думать, что что то хорошее есть за этими тысячью верст. Нужно представление об обетованной земле для того, чтобы иметь силы двигаться.
Обетованная земля при наступлении французов была Москва, при отступлении была родина. Но родина была слишком далеко, и для человека, идущего тысячу верст, непременно нужно сказать себе, забыв о конечной цели: «Нынче я приду за сорок верст на место отдыха и ночлега», и в первый переход это место отдыха заслоняет конечную цель и сосредоточивает на себе все желанья и надежды. Те стремления, которые выражаются в отдельном человеке, всегда увеличиваются в толпе.
Для французов, пошедших назад по старой Смоленской дороге, конечная цель родины была слишком отдалена, и ближайшая цель, та, к которой, в огромной пропорции усиливаясь в толпе, стремились все желанья и надежды, – была Смоленск. Не потому, чтобы люди знала, что в Смоленске было много провианту и свежих войск, не потому, чтобы им говорили это (напротив, высшие чины армии и сам Наполеон знали, что там мало провианта), но потому, что это одно могло им дать силу двигаться и переносить настоящие лишения. Они, и те, которые знали, и те, которые не знали, одинаково обманывая себя, как к обетованной земле, стремились к Смоленску.
Выйдя на большую дорогу, французы с поразительной энергией, с быстротою неслыханной побежали к своей выдуманной цели. Кроме этой причины общего стремления, связывавшей в одно целое толпы французов и придававшей им некоторую энергию, была еще другая причина, связывавшая их. Причина эта состояла в их количестве. Сама огромная масса их, как в физическом законе притяжения, притягивала к себе отдельные атомы людей. Они двигались своей стотысячной массой как целым государством.