Семитология

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Семитоло́гия — это раздел сравнительного языкознания, занимающегося семитскими языками, которые являются ветвью афразийской макросемьи.

Семитология является академической дисциплиной, основателями которой считаются Теодор Нёльдеке и Карл Броккельман. Преподаётся во многих университетах России и мира.





История исследований

Исследования этих языков началось довольно рано — ещё филологи раннего средневековья проводили грамматические изучения и сравнения арабского, древнееврейского и арамейских языков. Обычно, целью таких работ было желание лучше читать и понимать различную религиозную литературу. Арабские грамматисты VIII века — Сибавейхи, Халиль аль-Фарахиди, IX века — аль-Асмаи; сирийские грамматисты VII века — Яков Эдесский, XI века — Илья Тирханский, XII века — Яков бар Эбрей; еврейские грамматисты X—XI веков — Йегуда бен Давид Хайюдж, Ибн Джанах, Йегуда ибн Курайш, Ибн Барун, XII—XIII веков — Давид Кимхи. Некоторое влияние на труды по зарождавшейся семитологии оказывали византийские грамматисты.

В Европе изучение языков семитской ветви началось в эпоху классического гуманизма (XV—XVI века), видными исследователями занимавшимися этим вопросом были И. Рейхлин, И. Буксторф Старший[1], Ю. Ц. Скалигер. В своих работах они обычно использовали еврейскую языковедческую традицию[~ 1]. В XVII—XVIII веках голландские учёные положили начало арабистике, в XVIII веке французский аббат Ж. Бартелеми расшифровал финикийские надписи, в XIX веке издаются важнейшие грамматики, словари, исторические обзоры, каталоги и критические издания рукописей, своды эпиграфических памятников, в том числе «Corpus Inscriptionum Semiticarum» (с 1881 г., Париж).

К концу XIX века выделяются в отдельные дисциплины ассириология и арабистика, сама семитология в этот время являлась вспомогательной дисциплиной к библеистике. Наиболее значимые немецкие исследователи периода — Т. Нёльдеке, В. Гезениус (древнееврейский словарь и грамматика), Ю. Вельхаузен, Р. Киттель (библеистика), Ф. Преториус и К. Ф. А. Дильман (эфиопистика), М. Лидзбарский (эпиграфика), К. Броккельман (сравнительная грамматика семитских языков); французские учёные — А. И. Сильвестр де Саси, Э. М. Катрмер; венгерский учёный — И. Гольдциер (арабистика).

В XX веке изучение семитских языков развивается на базе нового материала, собранного многочисленными научными экспедициями, в 1947 г. некоторый переворот в библеистике создали находки Кумранских рукописей. С 30‑х гг. XX века, в результате дешифровки письменности Угарита Ш. Виролло и Х. Бауэром, выделяется новая ветвь семитологии — угаритоведение. Наиболее значимые исследователи XX века — П. Э. Кале, П. Леандер, Г. Бергштрессер, И. Фридрих (Германия); Дж. Х. Гринберг, И. Дж. Гелба, С. Гордон, В. Леслау (США); Ж. Кантино, А. Дюпон-Соммер, М. Коэн, Д. Коэн (Франция); Г. Р. Драйвер, леди М. Дроуэр (Великобритания); С. Москати, Дж. Гарбини, П. Фрондзароли (Италия), К. Петрачек (Чехословакия), Й. Айстлейтнер (Венгрия), Э. Бен Йехуда, Х. М. Рабин, Э. Й. Кучер (Израиль). В наши дни кафедры семитологии существуют почти во всех университетах мира[2].

Дисциплины

Арабистика и ассириология выделились из семитологии в самостоятельные дисциплины.

См. также

Напишите отзыв о статье "Семитология"

Примечания

Комментарии
  1. Совокупность способов описания и осмысления древнееврейского языка, складывавшаяся начиная с первых веков нашей эры на Ближнем Востоке, а с X века также в Европе.
Источники

Литература

Ссылки

  • [garshin.ru/linguistics/languages/nostratic/afrasian/semitic/index.html Семитские языки и семитология]

Отрывок, характеризующий Семитология

– Mon cher, – сказал шопотом князю Андрею Несвицкий, – le vieux est d'une humeur de chien. [Мой милый, наш старик сильно не в духе.]
К Кутузову подскакал австрийский офицер с зеленым плюмажем на шляпе, в белом мундире, и спросил от имени императора: выступила ли в дело четвертая колонна?
Кутузов, не отвечая ему, отвернулся, и взгляд его нечаянно попал на князя Андрея, стоявшего подле него. Увидав Болконского, Кутузов смягчил злое и едкое выражение взгляда, как бы сознавая, что его адъютант не был виноват в том, что делалось. И, не отвечая австрийскому адъютанту, он обратился к Болконскому:
– Allez voir, mon cher, si la troisieme division a depasse le village. Dites lui de s'arreter et d'attendre mes ordres. [Ступайте, мой милый, посмотрите, прошла ли через деревню третья дивизия. Велите ей остановиться и ждать моего приказа.]
Только что князь Андрей отъехал, он остановил его.
– Et demandez lui, si les tirailleurs sont postes, – прибавил он. – Ce qu'ils font, ce qu'ils font! [И спросите, размещены ли стрелки. – Что они делают, что они делают!] – проговорил он про себя, все не отвечая австрийцу.
Князь Андрей поскакал исполнять поручение.
Обогнав всё шедшие впереди батальоны, он остановил 3 ю дивизию и убедился, что, действительно, впереди наших колонн не было стрелковой цепи. Полковой командир бывшего впереди полка был очень удивлен переданным ему от главнокомандующего приказанием рассыпать стрелков. Полковой командир стоял тут в полной уверенности, что впереди его есть еще войска, и что неприятель не может быть ближе 10 ти верст. Действительно, впереди ничего не было видно, кроме пустынной местности, склоняющейся вперед и застланной густым туманом. Приказав от имени главнокомандующего исполнить упущенное, князь Андрей поскакал назад. Кутузов стоял всё на том же месте и, старчески опустившись на седле своим тучным телом, тяжело зевал, закрывши глаза. Войска уже не двигались, а стояли ружья к ноге.
– Хорошо, хорошо, – сказал он князю Андрею и обратился к генералу, который с часами в руках говорил, что пора бы двигаться, так как все колонны с левого фланга уже спустились.
– Еще успеем, ваше превосходительство, – сквозь зевоту проговорил Кутузов. – Успеем! – повторил он.
В это время позади Кутузова послышались вдали звуки здоровающихся полков, и голоса эти стали быстро приближаться по всему протяжению растянувшейся линии наступавших русских колонн. Видно было, что тот, с кем здоровались, ехал скоро. Когда закричали солдаты того полка, перед которым стоял Кутузов, он отъехал несколько в сторону и сморщившись оглянулся. По дороге из Працена скакал как бы эскадрон разноцветных всадников. Два из них крупным галопом скакали рядом впереди остальных. Один был в черном мундире с белым султаном на рыжей энглизированной лошади, другой в белом мундире на вороной лошади. Это были два императора со свитой. Кутузов, с аффектацией служаки, находящегося во фронте, скомандовал «смирно» стоявшим войскам и, салютуя, подъехал к императору. Вся его фигура и манера вдруг изменились. Он принял вид подначальственного, нерассуждающего человека. Он с аффектацией почтительности, которая, очевидно, неприятно поразила императора Александра, подъехал и салютовал ему.
Неприятное впечатление, только как остатки тумана на ясном небе, пробежало по молодому и счастливому лицу императора и исчезло. Он был, после нездоровья, несколько худее в этот день, чем на ольмюцком поле, где его в первый раз за границей видел Болконский; но то же обворожительное соединение величавости и кротости было в его прекрасных, серых глазах, и на тонких губах та же возможность разнообразных выражений и преобладающее выражение благодушной, невинной молодости.
На ольмюцком смотру он был величавее, здесь он был веселее и энергичнее. Он несколько разрумянился, прогалопировав эти три версты, и, остановив лошадь, отдохновенно вздохнул и оглянулся на такие же молодые, такие же оживленные, как и его, лица своей свиты. Чарторижский и Новосильцев, и князь Болконский, и Строганов, и другие, все богато одетые, веселые, молодые люди, на прекрасных, выхоленных, свежих, только что слегка вспотевших лошадях, переговариваясь и улыбаясь, остановились позади государя. Император Франц, румяный длиннолицый молодой человек, чрезвычайно прямо сидел на красивом вороном жеребце и озабоченно и неторопливо оглядывался вокруг себя. Он подозвал одного из своих белых адъютантов и спросил что то. «Верно, в котором часу они выехали», подумал князь Андрей, наблюдая своего старого знакомого, с улыбкой, которую он не мог удержать, вспоминая свою аудиенцию. В свите императоров были отобранные молодцы ординарцы, русские и австрийские, гвардейских и армейских полков. Между ними велись берейторами в расшитых попонах красивые запасные царские лошади.