Семёнова-Тян-Шанская, Вера Дмитриевна

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Вера Дмитриевна Семёнова-Тян-Шанская
Дата рождения:

8 ноября 1883(1883-11-08)

Место рождения:

Санкт-Петербург

Дата смерти:

11 ноября 1984(1984-11-11) (101 год)

Место смерти:

Ленинград

Подданство:

Российская империя Российская империя

Гражданство:

СССР СССР

Жанр:

пейзаж, портрет

Стиль:

Реализм

Награды:

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Вера Дмитриевна Семёнова-Тян-Шанская (Болдырева) (8 ноября 1883, Санкт-Петербург — 11 ноября 1984, Ленинград) — российская советская художница, живописец, график, член Ленинградского Союза художников (до 1992 года — Ленинградской организации Союза художников РСФСР)[1].





Биография

Родилась в 1883 году в Санкт-Петербурге. Её отец Дмитрий Петрович Семёнов-Тян-Шанский (до 1906 года — Семёнов, 1852—1917) был учёным-статистиком, специалистом по сельскому хозяйству, сыном Петра Петровича Тян-Шанского. Мать Евгения Михайловна Заблоцкая-Десятовская (1854—1920) занималась воспитанием детей, которых в семье было семеро.

В 1909—1910 занималась в Рисовальной школе Общества Поощрения художеств и в частной студии у Д. Н. Кардовского и О. Э. Браза[2]. Впервые участвовала в «Выставке рисунка и эстампа» в Академии художеств в 1909 году, представив портрет деда П. П. Тян-Шанского. В 1910—1917 годах принимала активное участие в ежегодных выставках «Нового общества художников», основанного в Санкт-Петербурге в 1903 году и просуществовавшего до 1918 года. Председателем общества был Д. Н. Кардовский. После революции в 1924 году стала членом «Общины художников»[3]. В 1930 после слияния нескольких ленинградских художественных обществ стала членом Общества «Цех художников» (1930—1932).

С 1925 года постоянно участвовала в выставках, экспонируя свои работы вместе с произведениями ведущих мастеров изобразительного искусства Ленинграда. С 1932 года член Ленинградского Союза художников. В 1933—1936 годах работала старшим художником-оформителем в Музее антропологии и этнографии Академии наук в отделе Азии и Северной Америки. В 1939 в Центральном Доме работников искусств прошла персональная выставка произведений художницы, на которой экспонировались 72 её работы[4]. Оставила воспоминания, передающие атмосферу петербургской-ленинградской жизни первой половины ХХ века[5]. Частично опубликованы[6].

Скончалась в 1984 году в Ленинграде на сто втором году жизни. Её произведения находятся в музеях и частных собраниях в России и за рубежом.

Напишите отзыв о статье "Семёнова-Тян-Шанская, Вера Дмитриевна"

Примечания

  1. Справочник членов Ленинградской организации Союза художников РСФСР. — Л.: Художник РСФСР, 1980. — С. 108.
  2. Центральный Государственный Архив литературы и искусства. — СПб. — Ф.78. Оп.5. Д.193.
  3. Грачёва С. М., Кравцова Ю. В., 2005, с. 59.
  4. Грачёва С. М., Кравцова Ю. В., 2005, с. 60.
  5. Грачёва С. М., Кравцова Ю. В., 2005, с. 57.
  6. Конькова В. В., 2000.

Библиография

  • Центральный Государственный Архив литературы и искусства. СПб. Ф.78. Оп.5. Д.193.
  • Конькова В. В. Мы мечтали человечеству послужить для его счастья и мира. Из воспоминаний художницы В. Д. Семёновой-Тян-Шанской-Болдыревой // Люди и судьбы на рубеже веков. Воспоминания, дневники, письма. 1895—1925. — СПб., 2000.
  • Грачёва С. М., Кравцова Ю. В. Забытая муза. Судьба и творчество В. Д. Семёновой-Тян-Шанской // История Петербурга. — 2005. — № 3(25). — С. 57-61.
  • Выставка произведений ленинградских художников 1961 года : Каталог. — Л.: Художник РСФСР, 1964. — С. 34.
  • Иванов С. В. Неизвестный соцреализм. Ленинградская школа. — СПб.: НП-Принт, 2007. — С. 9, 15, 18, 387, 392, 398, 401, 443. ISBN 5-901724-21-6, ISBN 978-5-901724-21-7.

См. также

Отрывок, характеризующий Семёнова-Тян-Шанская, Вера Дмитриевна

Все ждали Бенигсена, который доканчивал свой вкусный обед под предлогом нового осмотра позиции. Его ждали от четырех до шести часов, и во все это время не приступали к совещанию и тихими голосами вели посторонние разговоры.
Только когда в избу вошел Бенигсен, Кутузов выдвинулся из своего угла и подвинулся к столу, но настолько, что лицо его не было освещено поданными на стол свечами.
Бенигсен открыл совет вопросом: «Оставить ли без боя священную и древнюю столицу России или защищать ее?» Последовало долгое и общее молчание. Все лица нахмурились, и в тишине слышалось сердитое кряхтенье и покашливанье Кутузова. Все глаза смотрели на него. Малаша тоже смотрела на дедушку. Она ближе всех была к нему и видела, как лицо его сморщилось: он точно собрался плакать. Но это продолжалось недолго.
– Священную древнюю столицу России! – вдруг заговорил он, сердитым голосом повторяя слова Бенигсена и этим указывая на фальшивую ноту этих слов. – Позвольте вам сказать, ваше сиятельство, что вопрос этот не имеет смысла для русского человека. (Он перевалился вперед своим тяжелым телом.) Такой вопрос нельзя ставить, и такой вопрос не имеет смысла. Вопрос, для которого я просил собраться этих господ, это вопрос военный. Вопрос следующий: «Спасенье России в армии. Выгоднее ли рисковать потерею армии и Москвы, приняв сраженье, или отдать Москву без сражения? Вот на какой вопрос я желаю знать ваше мнение». (Он откачнулся назад на спинку кресла.)
Начались прения. Бенигсен не считал еще игру проигранною. Допуская мнение Барклая и других о невозможности принять оборонительное сражение под Филями, он, проникнувшись русским патриотизмом и любовью к Москве, предлагал перевести войска в ночи с правого на левый фланг и ударить на другой день на правое крыло французов. Мнения разделились, были споры в пользу и против этого мнения. Ермолов, Дохтуров и Раевский согласились с мнением Бенигсена. Руководимые ли чувством потребности жертвы пред оставлением столицы или другими личными соображениями, но эти генералы как бы не понимали того, что настоящий совет не мог изменить неизбежного хода дел и что Москва уже теперь оставлена. Остальные генералы понимали это и, оставляя в стороне вопрос о Москве, говорили о том направлении, которое в своем отступлении должно было принять войско. Малаша, которая, не спуская глаз, смотрела на то, что делалось перед ней, иначе понимала значение этого совета. Ей казалось, что дело было только в личной борьбе между «дедушкой» и «длиннополым», как она называла Бенигсена. Она видела, что они злились, когда говорили друг с другом, и в душе своей она держала сторону дедушки. В средине разговора она заметила быстрый лукавый взгляд, брошенный дедушкой на Бенигсена, и вслед за тем, к радости своей, заметила, что дедушка, сказав что то длиннополому, осадил его: Бенигсен вдруг покраснел и сердито прошелся по избе. Слова, так подействовавшие на Бенигсена, были спокойным и тихим голосом выраженное Кутузовым мнение о выгоде и невыгоде предложения Бенигсена: о переводе в ночи войск с правого на левый фланг для атаки правого крыла французов.
– Я, господа, – сказал Кутузов, – не могу одобрить плана графа. Передвижения войск в близком расстоянии от неприятеля всегда бывают опасны, и военная история подтверждает это соображение. Так, например… (Кутузов как будто задумался, приискивая пример и светлым, наивным взглядом глядя на Бенигсена.) Да вот хоть бы Фридландское сражение, которое, как я думаю, граф хорошо помнит, было… не вполне удачно только оттого, что войска наши перестроивались в слишком близком расстоянии от неприятеля… – Последовало, показавшееся всем очень продолжительным, минутное молчание.
Прения опять возобновились, но часто наступали перерывы, и чувствовалось, что говорить больше не о чем.
Во время одного из таких перерывов Кутузов тяжело вздохнул, как бы сбираясь говорить. Все оглянулись на него.
– Eh bien, messieurs! Je vois que c'est moi qui payerai les pots casses, [Итак, господа, стало быть, мне платить за перебитые горшки,] – сказал он. И, медленно приподнявшись, он подошел к столу. – Господа, я слышал ваши мнения. Некоторые будут несогласны со мной. Но я (он остановился) властью, врученной мне моим государем и отечеством, я – приказываю отступление.