Сенсиз

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Сенсиз
азерб. Sənsiz
Исполнитель

Бюльбюль, Муслим Магомаев

Дата записи

1941

Жанр

романс, вокальная миниатюра

Язык песни

азербайджанский

Автор

музыка Узеира Гаджибекова, слова Низами Гянджеви (азерб. перевод Джафара Хандана)

В Викитеке есть оригинал текста по этой теме.

«Сенсиз» («Без тебя»; азерб. Sənsiz) — романс, вокальная миниатюра, написанная в 1941 году[1] азербайджанским композитором Узеиром Гаджибековым на слова классика персидской поэзии Низами Гянджевиазербайджанском переводе Джафара Хандана)[2].

Произведение было задумано ещё до войны[3]. Написано в связи с подготовкой к празднованию 800-летия со дня рождения Низами[4]. В начале 40-х годов композитор задумал написание семи романсов на стихи поэта соответственно образам семи красавиц из поэмы «Семь красавиц»[5]. Композитор предполагал в каждой вокальной миниатюре раскрыть определенный музыкальный портрет, описать психологическое состояние, его характер, чувства, внутренний мир и духовную красоту. Однако композитор написал всего лишь два романса — «Сенсиз» и «Севгили джанан» («Возлюбленная», 1943)[5].

«Сенсиз» в своё время исполняли такие певцы как Бюльбюль, Муслим Магомаев.

Музыковед Земфира Сафарова отмечает, что этот тонкий лирический романс-газель оставляет сильное впечатление и что, обращаясь к средневековой литературной форме, Гаджибеков в этой газели сочетает движение мелодической линии с развитием мугама[1]. Сафарова также подчёркивает, что в обоих музыкальных газелях имеется много общих черт[1].



Текст романса

Текст  (азерб.)


Hər gecəm oldu kədər, qüssə, fəlakət sənsiz,
Hər nəfəs çəkdim, hədər getdi o saət sənsiz!
Sənin ol cəlb eləyən vəslinə and içdim, inan,
Hicrinə yandı canım, yox daha taqət sənsiz!
Başqa bir yarı necə axtarım, ey nazlı mələk,
Bilirəm, sən də dedin: “Yox yarə hacət sənsiz!”
Sən mənim qəlbimə hakim, sənə qul oldu könül,
Sən əzizsən, mən ucuz, bir heçəm, afət, sənsiz!
Nə gözüm var – arayım mən səni, bəxtim də ki yox,
Nə də bir qaçmağa var məndə cəsarət, sənsiz!
Sən Nizamidən əgər arxayın olsan da, gülüm,
Gecə-gündüz arayıb, olmadı rahət sənsiz!

Напишите отзыв о статье "Сенсиз"

Примечания

  1. 1 2 3 Земфира Сафарова. Узеир Гаджибеков. — Баку: Язычы, 1985. — С. 61. — 64 с.
  2. Сэнсиз (Без тебя): Для голоса и фортепиано. / Слова Низами. Азерб. пер. Дж. Хандана. Пер. Л. Зальцмана. — Баку: Азернешр, 1944. — 10 с.
  3. Н. Алекперова, Б. Заболотских. Узеир Гаджибеков. — Москва: Музыка, 1988. — С. 89. — 101 с.
  4. Л. В. Карагичева. Азербайджанская ССР. — Государственное музыкальное издательство, 1956. — С. 63. — 100 с.
  5. 1 2 [uzeyirbook.musigi-dunya.az/ru/data.pl?id=544&lang=RU Романс-газелла], Электронная библиотека Узеира Гаджибекова. Проверено 18 июня 2010.

Ссылки

Отрывок, характеризующий Сенсиз



Едва Пьер прилег головой на подушку, как он почувствовал, что засыпает; но вдруг с ясностью почти действительности послышались бум, бум, бум выстрелов, послышались стоны, крики, шлепанье снарядов, запахло кровью и порохом, и чувство ужаса, страха смерти охватило его. Он испуганно открыл глаза и поднял голову из под шинели. Все было тихо на дворе. Только в воротах, разговаривая с дворником и шлепая по грязи, шел какой то денщик. Над головой Пьера, под темной изнанкой тесового навеса, встрепенулись голубки от движения, которое он сделал, приподнимаясь. По всему двору был разлит мирный, радостный для Пьера в эту минуту, крепкий запах постоялого двора, запах сена, навоза и дегтя. Между двумя черными навесами виднелось чистое звездное небо.
«Слава богу, что этого нет больше, – подумал Пьер, опять закрываясь с головой. – О, как ужасен страх и как позорно я отдался ему! А они… они все время, до конца были тверды, спокойны… – подумал он. Они в понятии Пьера были солдаты – те, которые были на батарее, и те, которые кормили его, и те, которые молились на икону. Они – эти странные, неведомые ему доселе они, ясно и резко отделялись в его мысли от всех других людей.
«Солдатом быть, просто солдатом! – думал Пьер, засыпая. – Войти в эту общую жизнь всем существом, проникнуться тем, что делает их такими. Но как скинуть с себя все это лишнее, дьявольское, все бремя этого внешнего человека? Одно время я мог быть этим. Я мог бежать от отца, как я хотел. Я мог еще после дуэли с Долоховым быть послан солдатом». И в воображении Пьера мелькнул обед в клубе, на котором он вызвал Долохова, и благодетель в Торжке. И вот Пьеру представляется торжественная столовая ложа. Ложа эта происходит в Английском клубе. И кто то знакомый, близкий, дорогой, сидит в конце стола. Да это он! Это благодетель. «Да ведь он умер? – подумал Пьер. – Да, умер; но я не знал, что он жив. И как мне жаль, что он умер, и как я рад, что он жив опять!» С одной стороны стола сидели Анатоль, Долохов, Несвицкий, Денисов и другие такие же (категория этих людей так же ясно была во сне определена в душе Пьера, как и категория тех людей, которых он называл они), и эти люди, Анатоль, Долохов громко кричали, пели; но из за их крика слышен был голос благодетеля, неумолкаемо говоривший, и звук его слов был так же значителен и непрерывен, как гул поля сраженья, но он был приятен и утешителен. Пьер не понимал того, что говорил благодетель, но он знал (категория мыслей так же ясна была во сне), что благодетель говорил о добре, о возможности быть тем, чем были они. И они со всех сторон, с своими простыми, добрыми, твердыми лицами, окружали благодетеля. Но они хотя и были добры, они не смотрели на Пьера, не знали его. Пьер захотел обратить на себя их внимание и сказать. Он привстал, но в то же мгновенье ноги его похолодели и обнажились.
Ему стало стыдно, и он рукой закрыл свои ноги, с которых действительно свалилась шинель. На мгновение Пьер, поправляя шинель, открыл глаза и увидал те же навесы, столбы, двор, но все это было теперь синевато, светло и подернуто блестками росы или мороза.
«Рассветает, – подумал Пьер. – Но это не то. Мне надо дослушать и понять слова благодетеля». Он опять укрылся шинелью, но ни столовой ложи, ни благодетеля уже не было. Были только мысли, ясно выражаемые словами, мысли, которые кто то говорил или сам передумывал Пьер.
Пьер, вспоминая потом эти мысли, несмотря на то, что они были вызваны впечатлениями этого дня, был убежден, что кто то вне его говорил их ему. Никогда, как ему казалось, он наяву не был в состоянии так думать и выражать свои мысли.
«Война есть наитруднейшее подчинение свободы человека законам бога, – говорил голос. – Простота есть покорность богу; от него не уйдешь. И они просты. Они, не говорят, но делают. Сказанное слово серебряное, а несказанное – золотое. Ничем не может владеть человек, пока он боится смерти. А кто не боится ее, тому принадлежит все. Ежели бы не было страдания, человек не знал бы границ себе, не знал бы себя самого. Самое трудное (продолжал во сне думать или слышать Пьер) состоит в том, чтобы уметь соединять в душе своей значение всего. Все соединить? – сказал себе Пьер. – Нет, не соединить. Нельзя соединять мысли, а сопрягать все эти мысли – вот что нужно! Да, сопрягать надо, сопрягать надо! – с внутренним восторгом повторил себе Пьер, чувствуя, что этими именно, и только этими словами выражается то, что он хочет выразить, и разрешается весь мучащий его вопрос.