Сервет, Мигель

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Мигель Сервет
исп. Miguel Serveto y Conesa
Дата рождения:

29 сентября 1511(1511-09-29)

Место рождения:

Вильянуэва-де-Сихена, королевство Арагон[1][2]

Дата смерти:

27 октября 1553(1553-10-27) (42 года)

Место смерти:

Женева

Научная сфера:

теология, медицина

Альма-матер:

Тулузский университет, Сорбонна

Известен как:

богослов, медик

Мигель Сервет (лат. Michael Servetus, исп. Miguel Serveto y Conesa, 29 сентября 1511[3], Вильянуэва-де-Сихена[2] — 27 октября 1553, Женева) — испанский мыслитель, теолог-антитринитарий, естествоиспытатель и врач.





Биография

Учился в Сарагосе, Тулузе, Париже, где изучал математику, географию, астрономию, право, медицину. Мигель Сервет впервые в Европе описал малый круг кровообращения.

В 1531 году вышел в свет его трактат «Об ошибках троичности», а через год — второй трактат «Две книги диалогов о Троице», ставший ответом на полемику в связи с его первой работой. Антитринитарные взгляды Сервета вызвали протест как в католическом, так и в протестантском мире, и он был вынужден скрываться, приняв имя Михаила Виллановануса (Мишель Вильнев).

После 1532 года Сервет поселился в Лионе. В этот период он написал комментарии к новому изданию «Географии» Птолемея, в котором, в частности, восстановил забытый приоритет Колумба в открытии Нового света. В 1535—1538 годах изучал медицину в Парижском университете. Его астрологические занятия вызвали недовольство профессоров университета, дело рассматривалось Парижским парламентом, после чего Сервет был вынужден бежать из города. Он жил в различных городах Франции, занимаясь под чужим именем врачебной практикой. После 1540 года стал личным врачом архиепископа Пьера Пальмье во Вьенне. Переписка с Кальвином, которую Сервет вёл в течение нескольких лет, выявила полное несогласие их во взглядах, и Кальвин причислил Сервета к числу злейших врагов христианской религии.

В 1553 году во Вьенне анонимно вышел главный труд Сервета «Восстановление христианства» («Christianismi Restitutio»), содержащий основы его антитринитарной «рациональной теологии». Цель Сервета — «восстановить христианство», которое, по его мнению, одинаково ложно толкуется католиками и реформаторами. Полный её заголовок гласит:

«Восстановление христианства, или обращение к апостольской церкви вернуться к её собственным началам, после того как будет восстановлено познание Бога, вера в Христа нашего искупителя, возрождение, крещение а также вкушение пищи Господней. И после того как для нас вновь, наконец откроется царствие небесное, будет даровано избавление от безбожного Вавилона, и враг человеческий с присными своими будет уничтожен.»

— Гуго Глязер , Исследователи человеческого тела от Гиппократа до Павлова, с. 82.

В своем труде Сервет отрицает догмат о Троице. Бог, считает он — един и непознаваем, но открывается человеку в Слове и Духе. Сервет не признает Слово и Дух ипостасями, а только модусами самовозвещения и самосообщения Божества. О Христе Сервет мыслит как о Сыне Божием, при этом утверждает, что душу Христа составило соединение Святого Духа, который есть божественное дыхание, с дыханием земной, сотворенной жизни. Сходясь с анабаптистами относительно неправильности крещения малолетних, Сервет полагает, что крещение сообщает человеку дух Христа. Рассматривая понятие души, Сервет попытался дать представление о крови как обиталище души, и при этом впервые в Европе описал малый круг кровообращения.

«Чтобы уразуметь это, нужно сначала понять, как производится жизненный дух (vitalis spiritus)… Жизненный дух берет своё начало в левом сердечном желудочке, при этом особое содействие производству жизненного духа оказывают легкие, так как там происходит смешение входящего в них воздуха с кровью, поступающей из правого сердечного желудочка. Этот путь крови, однако, вовсе не пролегает через перегородку сердца, как принято думать, а кровь чрезвычайно искусным образом гонится другим путём из правого сердечного желудочка в легкие… Здесь она смешивается с вдыхаемым воздухом, в то время как при вдыхании кровь освобождается от сажи… После того, как через дыхание легких кровь хорошо перемешана, она, наконец, снова притягивается в левый сердечный желудочек.» ([books.google.ru/books?id=Xt8UAAAAQAAJ&dq=servet%20Christianismi%20restitutio&hl=ru&pg=PA170#v=onepage&q&f=false/ Christianismi Restitutio, с. 170])

— Гуго Глязер , Исследователи человеческого тела от Гиппократа до Павлова, с. 83.

Таким образом, в работе Сервета было уточнено бытовавшее среди врачей более 1300 лет ошибочное представление Галена о переходе крови из правого желудочка в левый через сердечную перегородку. Приоритет Сервета в изучении кровообращения считался неоспоримым до тех пор, пока в 1929 году в Дамаске не была найдена рукопись арабского врача Ибн-ан-Нафиса с описанием лёгочного кровообращения. Прямые текстовые совпадения в описаниях Сервета и Ибн-ан-Нафиса позволяют предполагать знакомство Сервета с текстом его арабского предшественника.

Книга Сервета была признана еретической, а весь тираж её уничтожен. Книга вышла с инициалами M. S. V., что позволило инквизиции установить авторство Сервета. Он был арестован, но ему повезло. Во время судебного процесса бежал из тюрьмы и был заочно приговорён к смерти. После удачного побега Сервет направился в Женеву и неосмотрительно посетил богослужение в церкви Кальвина, где был узнан и арестован. Несколькими годами ранее, Сервет настойчиво писал Кальвину в Женеву. Тот отправил ему свои «Наставления в христианской вере», которые Сервет отправил обратно с оскорбительными заметками на полях.

Существуют разногласия в отношении роли Жана Кальвина в смерти Сервета. Некоторые считают Кальвина кровожадным палачом, беспощадно разделавшимся с несчастным Серветом. Другие говорят, что Кальвин и его друзья уговаривали Сервета отречься от своих анти-тринитаристских взглядов. Когда эти попытки оказались напрасны, все швейцарские кантоны посоветовали женевским «инквизиторам» казнить Сервета. Кальвин просил заменить сожжение на более гуманную казнь (мечом), но вышло иначе. Сервет был сожжен на костре 27 октября 1553 г., так и не поддавшись требованиям палачей признать Иисуса Христа вечным Сыном Божьим.

Сервет вошёл в светскую историю прежде всего как первая жертва протестантского фанатизма, и его смерть положила начало многовековой дискуссии о свободе совести. Первым трудом на эту тему был трактат известного итальянского гуманиста Себастьяна Кастеллио «О еретиках» (1554). Вольтер писал в «Опыте о нравах», что казнь Сервета произвела на него большее впечатление, чем все костры инквизиции.[www.strelna.ru/ru/comments/encyclopedia/316348.htm]

Память

  • Памятники Сервету установлены в Женеве (1903 г.) и Париже (1908 г).
  • Именем Сервета названа [maps.google.com/maps?f=q&source=s_q&hl=en&geocode=&q=Rue+Michel-Servet,+Geneva,+Switzerland&aq=&sll=46.143298,5.958881&sspn=0.024858,0.055017&vpsrc=0&ie=UTF8&hq=&hnear=Rue+Michel-Servet,+1206+Gen%C3%A8ve,+Switzerland&t=m&z=15 улица] в Женеве.

Напишите отзыв о статье "Сервет, Мигель"

Примечания

  1. Ныне — в провинции Уэска, автономное сообщество Арагон, Испания.
  2. 1 2 В Биограпедии указано место рождения — Тудела, Королевство Наварра [Дзама В., Якушко И. [biograpedia.ru/node/4155 Сервет (Servet), Мигель]. Биограпедия — Народная Энциклопедия Биографий (24 июня 2012). Проверено 13 августа 2012. [www.webcitation.org/69y1uHZw9 Архивировано из первоисточника 16 августа 2012].]
  3. В некоторых источниках указывается год рождения 1509.

Литература

  • [books.google.ru/books?id=Xt8UAAAAQAAJ&printsec=frontcover&dq=servet+Christianismi+restitutio&hl=ru&sa=X&ei=5z_nVI_FH6r7ygOpk4Fg&ved=0CCcQ6AEwAQ#v=onepage&q&f=false Michael Servetus Christianismi restitutio ].
  • Будрин Е. М. Сервет и его время. — Казань, 1878.
  • Михайловский В. Сервет и Кальвин. — М., 1883.
  • Новая философская энциклопедия / Институт философии РАН. — М.: Мысль, 2001.
  • Горбатов Д. [www.lebed.com/2005/art4403.htm Джозеф Бродский и Мигуэль Сервет] // Лебедь : независимый альманах. — 2005. — № 452 (20 ноября).
  • Bainton R. H. Hunted Heretic. A life and death of Michael Servetus. — Boston, 1953.
  • Baron Fernandez J. Miguel Servet. Su vida y su obra. — Madrid, 1970.
  • Savonarole. Michel Servet. Les grandes proces d’histoire. — Paris, 1979.
  • Gordon Kinder A. Michael Servetus. — 1989.
  • Гуго Глязер Исследователи человеческого тела от Гиппократа до Павлова — М:. Медгиз, 1956. — 244 с.

Ссылки

  • [www.miguelservetinvestigacion.com Мигеля Сервета исследований]
  • [dic.academic.ru/dic.nsf/bse/131675/Сервет Сервет Мигель] — статья из Большой советской энциклопедии (3-е издание)
  • [dic.academic.ru/dic.nsf/enc_philosophy/1090/СЕРВЕТ Сервет] — статья из Философской энциклопедии
  • Клот Л. [www.nashagazeta.ch/node/7278 Живьем на медленном огне…]. Наша Газета (31 марта 2009). Проверено 13 августа 2012. [www.webcitation.org/69y1vUel9 Архивировано из первоисточника 16 августа 2012].

Отрывок, характеризующий Сервет, Мигель

– Э, э! любезный! поди ка сюда, – сказала она притворно тихим и тонким голосом. – Поди ка, любезный…
И она грозно засучила рукава еще выше.
Пьер подошел, наивно глядя на нее через очки.
– Подойди, подойди, любезный! Я и отцу то твоему правду одна говорила, когда он в случае был, а тебе то и Бог велит.
Она помолчала. Все молчали, ожидая того, что будет, и чувствуя, что было только предисловие.
– Хорош, нечего сказать! хорош мальчик!… Отец на одре лежит, а он забавляется, квартального на медведя верхом сажает. Стыдно, батюшка, стыдно! Лучше бы на войну шел.
Она отвернулась и подала руку графу, который едва удерживался от смеха.
– Ну, что ж, к столу, я чай, пора? – сказала Марья Дмитриевна.
Впереди пошел граф с Марьей Дмитриевной; потом графиня, которую повел гусарский полковник, нужный человек, с которым Николай должен был догонять полк. Анна Михайловна – с Шиншиным. Берг подал руку Вере. Улыбающаяся Жюли Карагина пошла с Николаем к столу. За ними шли еще другие пары, протянувшиеся по всей зале, и сзади всех по одиночке дети, гувернеры и гувернантки. Официанты зашевелились, стулья загремели, на хорах заиграла музыка, и гости разместились. Звуки домашней музыки графа заменились звуками ножей и вилок, говора гостей, тихих шагов официантов.
На одном конце стола во главе сидела графиня. Справа Марья Дмитриевна, слева Анна Михайловна и другие гостьи. На другом конце сидел граф, слева гусарский полковник, справа Шиншин и другие гости мужского пола. С одной стороны длинного стола молодежь постарше: Вера рядом с Бергом, Пьер рядом с Борисом; с другой стороны – дети, гувернеры и гувернантки. Граф из за хрусталя, бутылок и ваз с фруктами поглядывал на жену и ее высокий чепец с голубыми лентами и усердно подливал вина своим соседям, не забывая и себя. Графиня так же, из за ананасов, не забывая обязанности хозяйки, кидала значительные взгляды на мужа, которого лысина и лицо, казалось ей, своею краснотой резче отличались от седых волос. На дамском конце шло равномерное лепетанье; на мужском всё громче и громче слышались голоса, особенно гусарского полковника, который так много ел и пил, всё более и более краснея, что граф уже ставил его в пример другим гостям. Берг с нежной улыбкой говорил с Верой о том, что любовь есть чувство не земное, а небесное. Борис называл новому своему приятелю Пьеру бывших за столом гостей и переглядывался с Наташей, сидевшей против него. Пьер мало говорил, оглядывал новые лица и много ел. Начиная от двух супов, из которых он выбрал a la tortue, [черепаховый,] и кулебяки и до рябчиков он не пропускал ни одного блюда и ни одного вина, которое дворецкий в завернутой салфеткою бутылке таинственно высовывал из за плеча соседа, приговаривая или «дрей мадера», или «венгерское», или «рейнвейн». Он подставлял первую попавшуюся из четырех хрустальных, с вензелем графа, рюмок, стоявших перед каждым прибором, и пил с удовольствием, всё с более и более приятным видом поглядывая на гостей. Наташа, сидевшая против него, глядела на Бориса, как глядят девочки тринадцати лет на мальчика, с которым они в первый раз только что поцеловались и в которого они влюблены. Этот самый взгляд ее иногда обращался на Пьера, и ему под взглядом этой смешной, оживленной девочки хотелось смеяться самому, не зная чему.
Николай сидел далеко от Сони, подле Жюли Карагиной, и опять с той же невольной улыбкой что то говорил с ней. Соня улыбалась парадно, но, видимо, мучилась ревностью: то бледнела, то краснела и всеми силами прислушивалась к тому, что говорили между собою Николай и Жюли. Гувернантка беспокойно оглядывалась, как бы приготавливаясь к отпору, ежели бы кто вздумал обидеть детей. Гувернер немец старался запомнить вое роды кушаний, десертов и вин с тем, чтобы описать всё подробно в письме к домашним в Германию, и весьма обижался тем, что дворецкий, с завернутою в салфетку бутылкой, обносил его. Немец хмурился, старался показать вид, что он и не желал получить этого вина, но обижался потому, что никто не хотел понять, что вино нужно было ему не для того, чтобы утолить жажду, не из жадности, а из добросовестной любознательности.


На мужском конце стола разговор всё более и более оживлялся. Полковник рассказал, что манифест об объявлении войны уже вышел в Петербурге и что экземпляр, который он сам видел, доставлен ныне курьером главнокомандующему.
– И зачем нас нелегкая несет воевать с Бонапартом? – сказал Шиншин. – II a deja rabattu le caquet a l'Autriche. Je crains, que cette fois ce ne soit notre tour. [Он уже сбил спесь с Австрии. Боюсь, не пришел бы теперь наш черед.]
Полковник был плотный, высокий и сангвинический немец, очевидно, служака и патриот. Он обиделся словами Шиншина.
– А затэ м, мы лосты вый государ, – сказал он, выговаривая э вместо е и ъ вместо ь . – Затэм, что импэ ратор это знаэ т. Он в манифэ стэ сказал, что нэ можэ т смотрэт равнодушно на опасности, угрожающие России, и что бэ зопасност империи, достоинство ее и святост союзов , – сказал он, почему то особенно налегая на слово «союзов», как будто в этом была вся сущность дела.
И с свойственною ему непогрешимою, официальною памятью он повторил вступительные слова манифеста… «и желание, единственную и непременную цель государя составляющее: водворить в Европе на прочных основаниях мир – решили его двинуть ныне часть войска за границу и сделать к достижению „намерения сего новые усилия“.
– Вот зачэм, мы лосты вый государ, – заключил он, назидательно выпивая стакан вина и оглядываясь на графа за поощрением.
– Connaissez vous le proverbe: [Знаете пословицу:] «Ерема, Ерема, сидел бы ты дома, точил бы свои веретена», – сказал Шиншин, морщась и улыбаясь. – Cela nous convient a merveille. [Это нам кстати.] Уж на что Суворова – и того расколотили, a plate couture, [на голову,] а где y нас Суворовы теперь? Je vous demande un peu, [Спрашиваю я вас,] – беспрестанно перескакивая с русского на французский язык, говорил он.
– Мы должны и драться до послэ днэ капли кров, – сказал полковник, ударяя по столу, – и умэ р р рэ т за своэ го импэ ратора, и тогда всэ й будэ т хорошо. А рассуждать как мо о ожно (он особенно вытянул голос на слове «можно»), как мо о ожно менше, – докончил он, опять обращаясь к графу. – Так старые гусары судим, вот и всё. А вы как судитэ , молодой человек и молодой гусар? – прибавил он, обращаясь к Николаю, который, услыхав, что дело шло о войне, оставил свою собеседницу и во все глаза смотрел и всеми ушами слушал полковника.
– Совершенно с вами согласен, – отвечал Николай, весь вспыхнув, вертя тарелку и переставляя стаканы с таким решительным и отчаянным видом, как будто в настоящую минуту он подвергался великой опасности, – я убежден, что русские должны умирать или побеждать, – сказал он, сам чувствуя так же, как и другие, после того как слово уже было сказано, что оно было слишком восторженно и напыщенно для настоящего случая и потому неловко.
– C'est bien beau ce que vous venez de dire, [Прекрасно! прекрасно то, что вы сказали,] – сказала сидевшая подле него Жюли, вздыхая. Соня задрожала вся и покраснела до ушей, за ушами и до шеи и плеч, в то время как Николай говорил. Пьер прислушался к речам полковника и одобрительно закивал головой.
– Вот это славно, – сказал он.
– Настоящэ й гусар, молодой человэк, – крикнул полковник, ударив опять по столу.
– О чем вы там шумите? – вдруг послышался через стол басистый голос Марьи Дмитриевны. – Что ты по столу стучишь? – обратилась она к гусару, – на кого ты горячишься? верно, думаешь, что тут французы перед тобой?
– Я правду говору, – улыбаясь сказал гусар.
– Всё о войне, – через стол прокричал граф. – Ведь у меня сын идет, Марья Дмитриевна, сын идет.
– А у меня четыре сына в армии, а я не тужу. На всё воля Божья: и на печи лежа умрешь, и в сражении Бог помилует, – прозвучал без всякого усилия, с того конца стола густой голос Марьи Дмитриевны.
– Это так.
И разговор опять сосредоточился – дамский на своем конце стола, мужской на своем.
– А вот не спросишь, – говорил маленький брат Наташе, – а вот не спросишь!
– Спрошу, – отвечала Наташа.
Лицо ее вдруг разгорелось, выражая отчаянную и веселую решимость. Она привстала, приглашая взглядом Пьера, сидевшего против нее, прислушаться, и обратилась к матери:
– Мама! – прозвучал по всему столу ее детски грудной голос.
– Что тебе? – спросила графиня испуганно, но, по лицу дочери увидев, что это была шалость, строго замахала ей рукой, делая угрожающий и отрицательный жест головой.
Разговор притих.
– Мама! какое пирожное будет? – еще решительнее, не срываясь, прозвучал голосок Наташи.
Графиня хотела хмуриться, но не могла. Марья Дмитриевна погрозила толстым пальцем.