Симфония № 1 (Бетховен)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Симфония № 1 до мажор, op. 21 (Bia. 203) — сочинение Людвига ван Бетховена, посвященное барону Готфриду ван Свитену.





История создания и исполнения

Симфония была в основном написана Бетховеном в 17991800 гг., премьера состоялась 2 апреля 1800 года в Вене, в Императорском Бургтеатре, под руководством Пауля Враницкого. Несколькими месяцами позже симфония была исполнена в Лейпциге. Там же в 1801 г. она была опубликована типографией Хоффмейстера и Кюхнеля. Бетховен посвятил симфонию барону Готфриду ван Свитену, директору императорской библиотеки и крупному меценату, дружному, в своё время, с Моцартом и Гайдном. Стоит заметить, что ряд черновых набросков финала симфонии относится ещё к весне 1795 года, когда Бетховен обучался контрапункту у Альбрехтсбергера. Впервые в России симфония была исполнена в 1863 году в Москве. Полное название произведения: «Grande sinphonie avec deux violons, viole, violohcell et contre basse, deux flutes, deux oboe, deux cors, deux fagots, deux clarines et tymbales».

Оркестр

Симфония написана для 2 флейт, 2 гобоев, 2 кларнетов в строе C и D, 2 фаготов, 2 валторн в C и F, 2 труб в C, литавр и стандартного состава струнных. Ныне партия кларнета обычно исполняется инструментом в строе B♭, так как кларнеты в C и D в наше время не используются широко. Существует мнение, что более корректно исполнять партию кларнета на инструменте в E♭ строе, который значительно ближе по своим характеристикам к кларнету в C и D.

Первая симфония и влияние Моцарта и Гайдна

Симфонии Гайдна и последние симфонии Моцарта, созданные в конце XVIII столетия, задали стандарт произведений этого жанра, охотно воспринятый и оценённый музыкальной аудиторией того времени, главным образом в Вене. Бетховен, в ту пору лишь завоевывавший венскую публику, должен был считаться с этим стандартом, поэтому первая симфония в значительной мере продолжает музыкальные традиции, заложенные великими предшественниками композитора. Несмотря на то, что ряд особенностей авторского стиля уже заметны в этом произведении, в том числе частое использование сфорцанди, мастерские партии духовых (вызывавшие, впрочем, нарекания критиков того времени, один лейпцигский корреспондент писал: «Отметим, между прочим, слишком частое употребление духовых инструментов; можно подумать, что это скорее пьеса для военного, а не симфонического оркестра.») и литавр, все-таки симфония остается своего рода «эхом» симфоний Гайдна и Моцарта (в особенности симфонии Моцарта «Юпитер» в той же тональности, С major, op. 551; одна из тем финала первой симфонии очень близка к теме из финала «Юпитера»), для неё характерны легкость, простота, наивность и изящество, формирующие особое настроение произведений Гайдна и Моцарта, и не встречающиеся в творчестве позднего Бетховена.

Анализ

Симфония состоит из четырех частей:

  1. Adagio molto — Allegro con brio;
  2. Andante cantabile con moto;
  3. Menuetto (Scherzo): Allegro molto e vivace;
  4. Adagio — Allegro molto e vivace.

Первая часть

12-тактное вступление воспринимается зачастую как музыкальная шутка, которая, в действительности, может быть результатом бетховеновских музыкальных экспериментов: она состоит из последовательности аккордов в различных тональностях, отчего слушатель осознает настоящую тональность произведения лишь постепенно. Этот прием, объективно очень интересный и новаторский на тот момент, натолкнулся на непонимание критиков и большей части аудитории: «… такое начало непригодно для открытия большого концерта в многолюдном оперном театре». Темой первой части является шеститактовая фраза, очень удачно, в моцартовской манере, разрабатываемая автором.

Вторая часть

Эта часть исполняется значительно быстрее, по сравнению с обычным темпом анданте, и ближе, в этом отношении, к moderato. Она начинается с нежной мелодии, которую выводят вторые скрипки, к которым постепенно добавляются другие инструменты. Затем эта тема, которую композитор мастерски разрабатывает фугой (прием фугато), чередуется с другой, более светлой и беззаботной, мелодией. Тональность andante — фа мажор, субдоминанта основной тональности произведения, до мажор. Во второй части особо интересен аккомпанемент литавр piano, позднее ставший заурядным приемом, но появившийся впервые лишь у Бетховена.

Третья часть

Озаглавленная как menuetto (который является стандартной «танцевальной», третьей частью в симфониях Моцарта и Гайдна) эта часть в действительности представляет собой намного более живое по темпу scherzo (ит. шутка). В этой перемене заключается основное новаторское содержание симфонии.

Четвертая часть

Начинается неполными гаммами C major, которые исполняются в медленном темпе, сперва лишь три ноты, затем четыре, пять, шесть и наконец полная гамма из семи нот, сыгранная в два раза быстрее, знаменует собой настоящее начало финальной части.

Отзывы современников

В целом симфония была воспринята музыкальным обществом одобрительно, «… в заключение концерта была поставлена его же [Бетховена] симфония, образцовое произведение искусства, полное новизны и богатства идей». По словам другого критика, «если мы видим только когти, предвещающие появление льва, то от того лишь, что лев счел нужным не атаковать сразу». Роберт Шуман, младший современник Бетховена, так отзывался о гении и его первой симфонии: «Любите его, любите искренне, но не забывайте, что он достиг истинной творческой свободы спустя годы скрупулезного учения, что стало возможно лишь благодаря его беспокойному, не знающему, ни покоя, ни препятствия, духу. Не пытайтесь выискать чего-либо необычное, но зрите в корень самого творения и увидите его гений не в его последней симфонии …, но вы увидите мятежный дух и в первой симфонии».

Источники и литература

  • Бетховен. Биографический этюд. Корганов В. Д., М., Алгоритм, 1997 (ISBN 5-88878-006-5);
  • Beethoven As I Knew Him. A.F. Schindler, Dover Publications, 1996 (ISBN 978-0-486-29232-8);
  • Beethoven’s Letters. L. van Beethoven. Dover Publications, 1972 (ISBN 978-0-486-22769-6);
  • Beethoven and His Nine Symphonies. G. Grove, Adamant Media Corporation, 2001 (ISBN 978-0-543-97322-1);
  • A Critical Study of Beethoven’s Nine Symphonies. H. Berlioz, University of Illinois Press, 2000 (ISBN 978-0-252-06942-0);
  • Beethoven (Revised Edition). Maynard Solomon, Schirmer Trade Books, 2001 (ISBN 978-0-8256-7268-2);
  • [www.all-about-beethoven.com/symphony1.html Анализ Первой симфонии на All About Ludwig van Beethoven].

Дополнительные источники, ноты

  • [nicholasalexanderbrown.com/Documents/Brown%20Thesis%20Rev%2010%2014%2010.pdf Nicholas Alexander Brown. Beethoven Symphony No. 1 in C Major, Op. 21: Historical, Theoretical and Performance Interpretations]
  • [www.dlib.indiana.edu/variations/scores/baj7035/large/index.html Партитура Первой симфонии];
  • [erato.uvt.nl/files/imglnks/usimg/2/28/IMSLP33467-PMLP01582-Beethoven-Op021p2hSinger.pdf 2-ручный клавир Первой симфонии] (Отто Зингер (англ.)) на International Music Score Library Project;
  • [www.npr.org/templates/story/story.php?storyId=5442651 Интервью с Кристофом Эшенбахом] о Первой симфонии;
  • Первая симфония в PDF на [www.musedata.org/beethoven/sym-1 MuseData.org];

Напишите отзыв о статье "Симфония № 1 (Бетховен)"

Отрывок, характеризующий Симфония № 1 (Бетховен)

– Ах, маменька, холодная роса, да хороша, да в мушкатера… – припевал он, как будто икая на каждом слоге песни.
– Эй, подметки отлетят! – крикнул рыжий, заметив, что у плясуна болталась подметка. – Экой яд плясать!
Плясун остановился, оторвал болтавшуюся кожу и бросил в огонь.
– И то, брат, – сказал он; и, сев, достал из ранца обрывок французского синего сукна и стал обвертывать им ногу. – С пару зашлись, – прибавил он, вытягивая ноги к огню.
– Скоро новые отпустят. Говорят, перебьем до копца, тогда всем по двойному товару.
– А вишь, сукин сын Петров, отстал таки, – сказал фельдфебель.
– Я его давно замечал, – сказал другой.
– Да что, солдатенок…
– А в третьей роте, сказывали, за вчерашний день девять человек недосчитали.
– Да, вот суди, как ноги зазнобишь, куда пойдешь?
– Э, пустое болтать! – сказал фельдфебель.
– Али и тебе хочется того же? – сказал старый солдат, с упреком обращаясь к тому, который сказал, что ноги зазнобил.
– А ты что же думаешь? – вдруг приподнявшись из за костра, пискливым и дрожащим голосом заговорил востроносенький солдат, которого называли ворона. – Кто гладок, так похудает, а худому смерть. Вот хоть бы я. Мочи моей нет, – сказал он вдруг решительно, обращаясь к фельдфебелю, – вели в госпиталь отослать, ломота одолела; а то все одно отстанешь…
– Ну буде, буде, – спокойно сказал фельдфебель. Солдатик замолчал, и разговор продолжался.
– Нынче мало ли французов этих побрали; а сапог, прямо сказать, ни на одном настоящих нет, так, одна названье, – начал один из солдат новый разговор.
– Всё казаки поразули. Чистили для полковника избу, выносили их. Жалости смотреть, ребята, – сказал плясун. – Разворочали их: так живой один, веришь ли, лопочет что то по своему.
– А чистый народ, ребята, – сказал первый. – Белый, вот как береза белый, и бравые есть, скажи, благородные.
– А ты думаешь как? У него от всех званий набраны.
– А ничего не знают по нашему, – с улыбкой недоумения сказал плясун. – Я ему говорю: «Чьей короны?», а он свое лопочет. Чудесный народ!
– Ведь то мудрено, братцы мои, – продолжал тот, который удивлялся их белизне, – сказывали мужики под Можайским, как стали убирать битых, где страженья то была, так ведь что, говорит, почитай месяц лежали мертвые ихние то. Что ж, говорит, лежит, говорит, ихний то, как бумага белый, чистый, ни синь пороха не пахнет.
– Что ж, от холода, что ль? – спросил один.
– Эка ты умный! От холода! Жарко ведь было. Кабы от стужи, так и наши бы тоже не протухли. А то, говорит, подойдешь к нашему, весь, говорит, прогнил в червях. Так, говорит, платками обвяжемся, да, отворотя морду, и тащим; мочи нет. А ихний, говорит, как бумага белый; ни синь пороха не пахнет.
Все помолчали.
– Должно, от пищи, – сказал фельдфебель, – господскую пищу жрали.
Никто не возражал.
– Сказывал мужик то этот, под Можайским, где страженья то была, их с десяти деревень согнали, двадцать дён возили, не свозили всех, мертвых то. Волков этих что, говорит…
– Та страженья была настоящая, – сказал старый солдат. – Только и было чем помянуть; а то всё после того… Так, только народу мученье.
– И то, дядюшка. Позавчера набежали мы, так куда те, до себя не допущают. Живо ружья покидали. На коленки. Пардон – говорит. Так, только пример один. Сказывали, самого Полиона то Платов два раза брал. Слова не знает. Возьмет возьмет: вот на те, в руках прикинется птицей, улетит, да и улетит. И убить тоже нет положенья.
– Эка врать здоров ты, Киселев, посмотрю я на тебя.
– Какое врать, правда истинная.
– А кабы на мой обычай, я бы его, изловимши, да в землю бы закопал. Да осиновым колом. А то что народу загубил.
– Все одно конец сделаем, не будет ходить, – зевая, сказал старый солдат.
Разговор замолк, солдаты стали укладываться.
– Вишь, звезды то, страсть, так и горят! Скажи, бабы холсты разложили, – сказал солдат, любуясь на Млечный Путь.
– Это, ребята, к урожайному году.
– Дровец то еще надо будет.
– Спину погреешь, а брюха замерзла. Вот чуда.
– О, господи!
– Что толкаешься то, – про тебя одного огонь, что ли? Вишь… развалился.
Из за устанавливающегося молчания послышался храп некоторых заснувших; остальные поворачивались и грелись, изредка переговариваясь. От дальнего, шагов за сто, костра послышался дружный, веселый хохот.
– Вишь, грохочат в пятой роте, – сказал один солдат. – И народу что – страсть!
Один солдат поднялся и пошел к пятой роте.
– То то смеху, – сказал он, возвращаясь. – Два хранцуза пристали. Один мерзлый вовсе, а другой такой куражный, бяда! Песни играет.
– О о? пойти посмотреть… – Несколько солдат направились к пятой роте.


Пятая рота стояла подле самого леса. Огромный костер ярко горел посреди снега, освещая отягченные инеем ветви деревьев.
В середине ночи солдаты пятой роты услыхали в лесу шаги по снегу и хряск сучьев.
– Ребята, ведмедь, – сказал один солдат. Все подняли головы, прислушались, и из леса, в яркий свет костра, выступили две, держащиеся друг за друга, человеческие, странно одетые фигуры.
Это были два прятавшиеся в лесу француза. Хрипло говоря что то на непонятном солдатам языке, они подошли к костру. Один был повыше ростом, в офицерской шляпе, и казался совсем ослабевшим. Подойдя к костру, он хотел сесть, но упал на землю. Другой, маленький, коренастый, обвязанный платком по щекам солдат, был сильнее. Он поднял своего товарища и, указывая на свой рот, говорил что то. Солдаты окружили французов, подстелили больному шинель и обоим принесли каши и водки.
Ослабевший французский офицер был Рамбаль; повязанный платком был его денщик Морель.
Когда Морель выпил водки и доел котелок каши, он вдруг болезненно развеселился и начал не переставая говорить что то не понимавшим его солдатам. Рамбаль отказывался от еды и молча лежал на локте у костра, бессмысленными красными глазами глядя на русских солдат. Изредка он издавал протяжный стон и опять замолкал. Морель, показывая на плечи, внушал солдатам, что это был офицер и что его надо отогреть. Офицер русский, подошедший к костру, послал спросить у полковника, не возьмет ли он к себе отогреть французского офицера; и когда вернулись и сказали, что полковник велел привести офицера, Рамбалю передали, чтобы он шел. Он встал и хотел идти, но пошатнулся и упал бы, если бы подле стоящий солдат не поддержал его.
– Что? Не будешь? – насмешливо подмигнув, сказал один солдат, обращаясь к Рамбалю.
– Э, дурак! Что врешь нескладно! То то мужик, право, мужик, – послышались с разных сторон упреки пошутившему солдату. Рамбаля окружили, подняли двое на руки, перехватившись ими, и понесли в избу. Рамбаль обнял шеи солдат и, когда его понесли, жалобно заговорил: