Синявский, Владимир Иванович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Владимир Иванович Синявский
Личная информация
Гражданство

СССР СССРУкраина Украина

Клуб

«Локомотив» (Киев)

Дата рождения

18 февраля 1932(1932-02-18)

Место рождения

хутор Зиньковский, Дергачёвский район, Харьковская область, УССР, СССР

Дата смерти

27 декабря 2012(2012-12-27) (80 лет)

Место смерти

Киев, Украина

Спортивная карьера

19521966

Тренеры

Веригин В. М., Ялтырян А. В.

Рост

160 см

Вес

до 67 кг

Владимир Иванович Синявский (18 февраля 1932, хутор Зинькивский, Дергачевский район, Харьковская область, УССР, СССР — 27 декабря 2012, Киев) — советский борец вольного стиля, серебряный призёр олимпийских игр в вольной борьбе, чемпион мира, обладатель Кубка мира, четырёхкратный чемпион СССР. Заслуженный мастер спорта СССР (1959), Заслуженный тренер Украины. Судья всесоюзной категории (1969).



Биография

Владимир Синявский родился в 1932 году на хуторе Зиньковский. В 1948 году переехал в Харьков, поступил в В ремесленном училище при электромеханическом заводе, закончил его и начал работать на заводе. Во время учёбы дважды безуспешно (ввиду возраста) пытался записаться в секцию борьбы. Тем не менее в 1950 году он всё-таки попал к тренеру Виктору Михайловичу Веригину и через полгода получил 1-й разряд, выиграв чемпионат Харькова по классической борьбе, а затем был призван в армию. На чемпионате Киевского военного округа на молодого борца обратил внимание Арменак Ялтырян, многократный чемпион СССР, один из основоположников вольной борьбы в СССР. По его совету Владимир Синявский перешёл в «вольники». По демобилизации Синявский переехал в Киев, где поначалу даже жил у Ялтыряна, учась на подготовительном отделении института физкультуры.

В 1954 году занял 4 место на чемпионате СССР, в 1955 году 5 место, в 1956 году занял 4 место на Спартакиаде народов СССР

В 1956 году, выиграв командный чемпионат СССР, стал мастером спорта. В 1957 году выиграл соревнования, которые были проведены на Московском фестивале молодёжи и студентов и в этом же году выиграл международный турнир в Иране и чемпионат СССР. Два последующие года также становится чемпионом СССР, а в 1959 году в Тегеране становится чемпионом мира, тушировав всех соперников[1].

В 1960 году на чемпионате СССР был только вторым, но был включён в олимпийскую команду и на Летних Олимпийских играх 1960 года в Риме боролся в весовой категории до 57 килограммов (лёгкий вес). Победитель турнира определялся по количеству штрафных баллов к окончанию турнира, штрафные баллы начислялись борцу в любом случае, кроме чистой победы, так победа по решению судей приносила 1 штрафной балл, проигрыш по решению судей 3 штрафных балла. Участник, набравший 6 штрафных баллов выбывал из турнира.

В схватках:

  • в первом круге решением судей выиграл у Яна Кужински (Польша), получив 1 штрафной балл;
  • во втором круге на 9 минуте тушировал Дюлу Тота (Венгрия);
  • в третьем круге решением судей выиграл у Еню Вылчева (Болгария), получив 1 штрафной балл;
  • в четвёртом круге решением судей проиграл Шелби Уилсону, будущему олимпийскому чемпиону, (США), получив 3 штрафных балла;
  • во пятом круге на 8 минуте тушировал Гарибальдо Ниццолу (Италия);
  • в финальном раунде не участвовал.

Набрав 5 штрафных баллов, занял второе место.[2]

О манере борьбы В. Синявского:

«Идеально владел приемом — переворот с захватом шеи из-под плеча, который носит название „канарейка“[3]»

Участвовал в соревнованиях до 1966 года, однако после 1961 года, когда он занял второе место на чемпионате мира и победил на чемпионате СССР, без ярких успехов (борясь в категории до 70 килограммов, занял 5 место в 1962 и 4 место в 1966 году на чемпионатах СССР, 4 место в 1963 году на Спартакиаде народов СССР)[4]. После 1966 года на тренерской работе.

Окончил Киевский государственный институт физической культуры. Кавалер ордена «Знак Почёта».

Имя В. Синявского носит спортивный клуб в Киеве и турнир по борьбе[5].

Умер 27 декабря 2012 г. Похоронен на Киевском городском кладбище (Берковцы).

Напишите отзыв о статье "Синявский, Владимир Иванович"

Примечания

  1. [rg.kiev.ua/page5/article4706/ Рабочая газета — И чемпионы тоже плачут]
  2. [www.sports-reference.com/olympics/athletes/sy/volodymyr-syniavskiy-1.html Volodymyr Syniavskiy Biography and Olympic Results | Olympics at Sports-Reference.com]
  3. [www.menjournal.ru/zvyezdi/sportsmyeni/vladimir-sinyavskiy---pyerviy-prizyer-sryedi-ukrainskih-bortcov-volnogo-stilya/ Владимир Синявский — первый призер среди украинских борцов вольного стиля]
  4. [lachi6.narod.ru/2-sinjavskij.vladimir.html Год рождения]
  5. [eternaltown.com.ua/content/view/8464/2/ Савлохов Борис Сосланович — Биографии, мемуары, истории]

Отрывок, характеризующий Синявский, Владимир Иванович


Х
Войска французские равномерно таяли в математически правильной прогрессии. И тот переход через Березину, про который так много было писано, была только одна из промежуточных ступеней уничтожения французской армии, а вовсе не решительный эпизод кампании. Ежели про Березину так много писали и пишут, то со стороны французов это произошло только потому, что на Березинском прорванном мосту бедствия, претерпеваемые французской армией прежде равномерно, здесь вдруг сгруппировались в один момент и в одно трагическое зрелище, которое у всех осталось в памяти. Со стороны же русских так много говорили и писали про Березину только потому, что вдали от театра войны, в Петербурге, был составлен план (Пфулем же) поимки в стратегическую западню Наполеона на реке Березине. Все уверились, что все будет на деле точно так, как в плане, и потому настаивали на том, что именно Березинская переправа погубила французов. В сущности же, результаты Березинской переправы были гораздо менее гибельны для французов потерей орудий и пленных, чем Красное, как то показывают цифры.
Единственное значение Березинской переправы заключается в том, что эта переправа очевидно и несомненно доказала ложность всех планов отрезыванья и справедливость единственно возможного, требуемого и Кутузовым и всеми войсками (массой) образа действий, – только следования за неприятелем. Толпа французов бежала с постоянно усиливающейся силой быстроты, со всею энергией, направленной на достижение цели. Она бежала, как раненый зверь, и нельзя ей было стать на дороге. Это доказало не столько устройство переправы, сколько движение на мостах. Когда мосты были прорваны, безоружные солдаты, московские жители, женщины с детьми, бывшие в обозе французов, – все под влиянием силы инерции не сдавалось, а бежало вперед в лодки, в мерзлую воду.
Стремление это было разумно. Положение и бегущих и преследующих было одинаково дурно. Оставаясь со своими, каждый в бедствии надеялся на помощь товарища, на определенное, занимаемое им место между своими. Отдавшись же русским, он был в том же положении бедствия, но становился на низшую ступень в разделе удовлетворения потребностей жизни. Французам не нужно было иметь верных сведений о том, что половина пленных, с которыми не знали, что делать, несмотря на все желание русских спасти их, – гибли от холода и голода; они чувствовали, что это не могло быть иначе. Самые жалостливые русские начальники и охотники до французов, французы в русской службе не могли ничего сделать для пленных. Французов губило бедствие, в котором находилось русское войско. Нельзя было отнять хлеб и платье у голодных, нужных солдат, чтобы отдать не вредным, не ненавидимым, не виноватым, но просто ненужным французам. Некоторые и делали это; но это было только исключение.
Назади была верная погибель; впереди была надежда. Корабли были сожжены; не было другого спасения, кроме совокупного бегства, и на это совокупное бегство были устремлены все силы французов.
Чем дальше бежали французы, чем жальче были их остатки, в особенности после Березины, на которую, вследствие петербургского плана, возлагались особенные надежды, тем сильнее разгорались страсти русских начальников, обвинявших друг друга и в особенности Кутузова. Полагая, что неудача Березинского петербургского плана будет отнесена к нему, недовольство им, презрение к нему и подтрунивание над ним выражались сильнее и сильнее. Подтрунивание и презрение, само собой разумеется, выражалось в почтительной форме, в той форме, в которой Кутузов не мог и спросить, в чем и за что его обвиняют. С ним не говорили серьезно; докладывая ему и спрашивая его разрешения, делали вид исполнения печального обряда, а за спиной его подмигивали и на каждом шагу старались его обманывать.
Всеми этими людьми, именно потому, что они не могли понимать его, было признано, что со стариком говорить нечего; что он никогда не поймет всего глубокомыслия их планов; что он будет отвечать свои фразы (им казалось, что это только фразы) о золотом мосте, о том, что за границу нельзя прийти с толпой бродяг, и т. п. Это всё они уже слышали от него. И все, что он говорил: например, то, что надо подождать провиант, что люди без сапог, все это было так просто, а все, что они предлагали, было так сложно и умно, что очевидно было для них, что он был глуп и стар, а они были не властные, гениальные полководцы.
В особенности после соединения армий блестящего адмирала и героя Петербурга Витгенштейна это настроение и штабная сплетня дошли до высших пределов. Кутузов видел это и, вздыхая, пожимал только плечами. Только один раз, после Березины, он рассердился и написал Бенигсену, доносившему отдельно государю, следующее письмо:
«По причине болезненных ваших припадков, извольте, ваше высокопревосходительство, с получения сего, отправиться в Калугу, где и ожидайте дальнейшего повеления и назначения от его императорского величества».
Но вслед за отсылкой Бенигсена к армии приехал великий князь Константин Павлович, делавший начало кампании и удаленный из армии Кутузовым. Теперь великий князь, приехав к армии, сообщил Кутузову о неудовольствии государя императора за слабые успехи наших войск и за медленность движения. Государь император сам на днях намеревался прибыть к армии.
Старый человек, столь же опытный в придворном деле, как и в военном, тот Кутузов, который в августе того же года был выбран главнокомандующим против воли государя, тот, который удалил наследника и великого князя из армии, тот, который своей властью, в противность воле государя, предписал оставление Москвы, этот Кутузов теперь тотчас же понял, что время его кончено, что роль его сыграна и что этой мнимой власти у него уже нет больше. И не по одним придворным отношениям он понял это. С одной стороны, он видел, что военное дело, то, в котором он играл свою роль, – кончено, и чувствовал, что его призвание исполнено. С другой стороны, он в то же самое время стал чувствовать физическую усталость в своем старом теле и необходимость физического отдыха.