Сицилийская держава Дионисия

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Сицилийская держава Дионисия — военно-политическое объединение древнегреческих городов Сицилии, созданное Дионисием Старшим. В IV в. до н. э. это государство стало одним из крупнейших и сильнейших государств в Западном Средиземноморье.





Образование Сицилийской державы Дионисия

После смерти сиракузского тирана Гиерона I в 466 г. до н. э. в Сиракузах устанавливается демократическая форма правления. Демократия устанавливается и во многих других полисах Великой Греции.

Демократический строй Сиракуз оказался довольно прочным и позволил Сиракузам выстоять против Афин во время их Сицилийской экспедиции. Однако силы Сиракуз были подорваны долгой войной, а на самой Сицилии продолжались постоянные военные столкновения между греческими полисами.

Воспользовавшись ослаблением сицилийских городов, Карфаген возобновил свою экспансию на остров, прерванную битвой при Гимере. Высадив весной 409 г. до н. э. под Селинунтом большую армию, карфагеняне взяли его, истребив его жителей или продав в рабство. Вскоре такая же участь постигла и Гимеру. К 405 г. до н. э. карфагеняне захватили Акрагант, Гелу, которым сиракузяне оказали лишь незначительную помощь, и подступили к самим Сиракузам.

Военные неудачи ослабили положение сиракузской демократии, подготовив почву для возникновения тирании. В городе началась борьба между политическими группировками, а лидер сиракузских демократов Диокл, потерпевший от карфагенян ряд поражений, уже не имел авторитета. В 407 г. до н. э. в Сиракузах провалилась попытка переворота вождя сиракузских аристократов Гермократа, который потерпел неудачу и был убит.

В этой сложной политической и военной обстановке в Сиракузах к власти пришёл молодой и честолюбивый Дионисий, свергнувший демократию и установивший свою тиранию.

Укрепив свою власть и подчинив себе все полисные институты, Дионисий приступил к созданию сильной армии, которая к концу его правления достигала огромной величины: 100 тыс. пехоты, 10 тыс. конницы, 400 боевых кораблей. Она комплектовалась как из гражданского ополчения, так и наёмными отрядами, насчитывавшими 30-35 тыс. человек. Дионисий в тяжёлые времена зачислял в армию даже рабов, предоставив им свободу. Он набрал также отборный корпус телохранителей в 10 тыс. человек, которые были опорой его власти. В наёмники Дионисий набирал не только греков, но и кельтов, ливийцев, италиков, иберов, сикулов.

Стабилизировав внутреннее положение Сиракуз, Дионисий приступил к осуществлению активной внешней политики.

Расширение державы

Особое внимание Дионисий направил на войну с Карфагеном. Проведя несколько военных кампаний (Карфагенские, или Сицилийские, войны) и разгромив карфагенян в ряде сражений, Дионисий захватил большую часть сицилийских городов и внутренние области, населённые сикулами, загнав карфагенян в западый угол Сицилии. Успехи Дионисия были признаны мирным договором с Карфагеном (392 г. до н. э.).

Удачно завершив войну на Сицилии, Дионисий развернул свою экспансию в Южной Италии, подчинив Регий, Кавлонию, Кротон. Кроме того, он приступил к созданию военно-земледельческих колоний на берега Адриатического моря, основав ряд поселений на острове Исса, в устье реки По и на побережье Пицена, что позволило ему контролировать морские пути, и даже начал вмешиваться во внутренние дела иллирийских племён.

В 384 г. до н. э. Дионисий организовал военно-морскую экспедицию в Тирренское море к берегам Этрурии, а затем к островам Эльба и Корсика. Он нанёс этрускам сильное поражение и взял богатую добычу.

Таким образом, в державу Дионисия вошли большинство греческих городов Великой Греции и обширные земли, заселённые местными племенами. Власть Дионисия простиралась на всю юго-западную оконечность Италии до Скиллетийского перешейка включительно, а после подчинения Кротона - и дальше на север, до реки Кратис.

Под контролем Дионисия находились стратегические пункты на побережьях Адриатического и Тирренского морей, где он вывел колонии или построил укрепленные форты. В Адриатическом море это была Исса с дочерними колониями на Черной Керкире и на далматском побережье, в Эпетии и Трагурии. На италийском побережье - Адрия, Анкона, Нумана, на побережье Тирренского моря, на Корсике, - так называемая Сиракузская гавань. Опираясь на эти пункты и размещенные там войска и военные корабля, а также на дружественные союзы с вождями иллирийских, италийских и галльских племен, Дионисий мог осуществлять политическое господство или влияние далеко за пределами Сицилии.

Внешняя и внутренняя политика Сицилийской державы

Дионисий принимал активное участие и в политике Балканской Греции. Он поддерживал традиционно дружеские отношения со Спартой и Коринфом, а в 368 г. до н. э. после ряда конфликтов заключил договор о взаимопомощи и с Афинами. Успехи Сиракуз способствовали притоку на Сицилию иммигрантов из Греции, что позволило основать новые города — Тиндарис, Гадранон и др.

Дионисий старался превратить Сиракузы в культурный центр. Он приглашал к своему двору видных греческих поэтов, художников, философов и учёных. В Сиракузах некоторое время жил Платон. Дионисий покровительствовал проведению в Сиракузах общественных празднеств, финансировал участие сиракузян в общегреческих играх. Сам Дионисий писал трагедии, одной из которой («Выкуп Гектора») в Афинах была присуждена почётная награда. Он написал также мемуары, которые, однако, не сохранились.

Во внутренней политике Дионисий с одними общинами придерживался союзных отношений, оформленными соответствующими договорами - как с греческими городами, так и с сикульскими поселениями. Многие из этих общин сохранили внутреннюю автономию и своё политическое устройство, гарнизоны в них не вводились, дань не взималась. Греческий город Локры Эпизефирские пользовался правом почётного союзника, а дочь знатного локрийца Ксенета Дионисий взял в жёны. Другие общины - Камарина, Гела, Акрагант, (Селинунт и Гимера - до мира, завершившего 3-ю Карфагенскую войну, когда они снова перешли под власть Карфагена), Липары, Милы и Мессана (до её превращения в колонию), Кротон - находились в подчинённом положении, были обязаны выплачивать дань; в них были введены гарнизоны.

В состав державы входили также военные поселения ветеранов. Они в большинстве своём были организованы как отдельные полисы, но находились в прямом подчинении Дионисию.

Таким образом, держава Дионисия имела сложную внутреннюю структуру и сочетала в себе черты как территориальной монархии, так и черты, присущие Афинскому морскому союзу с центральным полисом и зависимыми от него союзными общинами.

Распад Сицилийской державы

Дионисий правил в Сиракузах 40 лет и умер в 367 г. до н. э. Созданное им государство было непрочным и держалось только на его авторитете. Его наследники не отличались ни характером, ни достаточным талантом, чтобы продолжать его дело.

Со смертью Дионисия в Сиракузах началась борьба за власть между его сыном Дионисием Младшим и шурином Дионисия Дионом. В 357 г. до н. э. Дион отстранил Дионисия Младшего от власти, но не сумел получить поддержку населения и был вскоре убит своими наёмниками. В 346 г. до н. э. Дионисий снова на короткое время захватил власть в Сиракузах.

Воспользовавшись смутой в Сиракузах, Карфаген снова начал войну с ними. Против Сиракуз восстали их союзники и колонии (в частности, из состава державы в 351 г. до н.э. вышел Регий), во многих из которых также начался делёж власти. На Сицилии снова начались столкновения между отдельными полисами. Все эти события привели к быстрому распаду Сицилийской державы.

Смотри также

Напишите отзыв о статье "Сицилийская держава Дионисия"

Литература

  • Андреев Ю. В., Кошеленко Г. А., Кузищин В. И., Маринович Л. П. История Древней Греции / Кузищин В. И. — М.: Высш. шк, 2001. — 399 с. — 10 000 экз. — ISBN 5-06-003676-6.
  • Всемирная история в 24 т. — Минск: Литература, 1996. — Т. 4. — 608 с. — 11 000 экз. — ISBN 985-6274-47-8.
  • Фролов Э. Д. «Греция в эпоху поздней классики (Общество. Личность. Власть)». СПб.: Издательский Центр «Гуманитарная Академия», 2001. 602 с. (Серия «Studia classica»). ISBN 5-93762-013-5

Отрывок, характеризующий Сицилийская держава Дионисия

Княжна Марья внимательно слушала то, что он говорил ей.
– Мужики разорены? У них хлеба нет? – спросила она.
– Голодной смертью помирают, – сказал Дрон, – не то что подводы…
– Да отчего же ты не сказал, Дронушка? Разве нельзя помочь? Я все сделаю, что могу… – Княжне Марье странно было думать, что теперь, в такую минуту, когда такое горе наполняло ее душу, могли быть люди богатые и бедные и что могли богатые не помочь бедным. Она смутно знала и слышала, что бывает господский хлеб и что его дают мужикам. Она знала тоже, что ни брат, ни отец ее не отказали бы в нужде мужикам; она только боялась ошибиться как нибудь в словах насчет этой раздачи мужикам хлеба, которым она хотела распорядиться. Она была рада тому, что ей представился предлог заботы, такой, для которой ей не совестно забыть свое горе. Она стала расспрашивать Дронушку подробности о нуждах мужиков и о том, что есть господского в Богучарове.
– Ведь у нас есть хлеб господский, братнин? – спросила она.
– Господский хлеб весь цел, – с гордостью сказал Дрон, – наш князь не приказывал продавать.
– Выдай его мужикам, выдай все, что им нужно: я тебе именем брата разрешаю, – сказала княжна Марья.
Дрон ничего не ответил и глубоко вздохнул.
– Ты раздай им этот хлеб, ежели его довольно будет для них. Все раздай. Я тебе приказываю именем брата, и скажи им: что, что наше, то и ихнее. Мы ничего не пожалеем для них. Так ты скажи.
Дрон пристально смотрел на княжну, в то время как она говорила.
– Уволь ты меня, матушка, ради бога, вели от меня ключи принять, – сказал он. – Служил двадцать три года, худого не делал; уволь, ради бога.
Княжна Марья не понимала, чего он хотел от нее и от чего он просил уволить себя. Она отвечала ему, что она никогда не сомневалась в его преданности и что она все готова сделать для него и для мужиков.


Через час после этого Дуняша пришла к княжне с известием, что пришел Дрон и все мужики, по приказанию княжны, собрались у амбара, желая переговорить с госпожою.
– Да я никогда не звала их, – сказала княжна Марья, – я только сказала Дронушке, чтобы раздать им хлеба.
– Только ради бога, княжна матушка, прикажите их прогнать и не ходите к ним. Все обман один, – говорила Дуняша, – а Яков Алпатыч приедут, и поедем… и вы не извольте…
– Какой же обман? – удивленно спросила княжна
– Да уж я знаю, только послушайте меня, ради бога. Вот и няню хоть спросите. Говорят, не согласны уезжать по вашему приказанию.
– Ты что нибудь не то говоришь. Да я никогда не приказывала уезжать… – сказала княжна Марья. – Позови Дронушку.
Пришедший Дрон подтвердил слова Дуняши: мужики пришли по приказанию княжны.
– Да я никогда не звала их, – сказала княжна. – Ты, верно, не так передал им. Я только сказала, чтобы ты им отдал хлеб.
Дрон, не отвечая, вздохнул.
– Если прикажете, они уйдут, – сказал он.
– Нет, нет, я пойду к ним, – сказала княжна Марья
Несмотря на отговариванье Дуняши и няни, княжна Марья вышла на крыльцо. Дрон, Дуняша, няня и Михаил Иваныч шли за нею. «Они, вероятно, думают, что я предлагаю им хлеб с тем, чтобы они остались на своих местах, и сама уеду, бросив их на произвол французов, – думала княжна Марья. – Я им буду обещать месячину в подмосковной, квартиры; я уверена, что Andre еще больше бы сделав на моем месте», – думала она, подходя в сумерках к толпе, стоявшей на выгоне у амбара.
Толпа, скучиваясь, зашевелилась, и быстро снялись шляпы. Княжна Марья, опустив глаза и путаясь ногами в платье, близко подошла к ним. Столько разнообразных старых и молодых глаз было устремлено на нее и столько было разных лиц, что княжна Марья не видала ни одного лица и, чувствуя необходимость говорить вдруг со всеми, не знала, как быть. Но опять сознание того, что она – представительница отца и брата, придало ей силы, и она смело начала свою речь.
– Я очень рада, что вы пришли, – начала княжна Марья, не поднимая глаз и чувствуя, как быстро и сильно билось ее сердце. – Мне Дронушка сказал, что вас разорила война. Это наше общее горе, и я ничего не пожалею, чтобы помочь вам. Я сама еду, потому что уже опасно здесь и неприятель близко… потому что… Я вам отдаю все, мои друзья, и прошу вас взять все, весь хлеб наш, чтобы у вас не было нужды. А ежели вам сказали, что я отдаю вам хлеб с тем, чтобы вы остались здесь, то это неправда. Я, напротив, прошу вас уезжать со всем вашим имуществом в нашу подмосковную, и там я беру на себя и обещаю вам, что вы не будете нуждаться. Вам дадут и домы и хлеба. – Княжна остановилась. В толпе только слышались вздохи.
– Я не от себя делаю это, – продолжала княжна, – я это делаю именем покойного отца, который был вам хорошим барином, и за брата, и его сына.
Она опять остановилась. Никто не прерывал ее молчания.
– Горе наше общее, и будем делить всё пополам. Все, что мое, то ваше, – сказала она, оглядывая лица, стоявшие перед нею.
Все глаза смотрели на нее с одинаковым выражением, значения которого она не могла понять. Было ли это любопытство, преданность, благодарность, или испуг и недоверие, но выражение на всех лицах было одинаковое.
– Много довольны вашей милостью, только нам брать господский хлеб не приходится, – сказал голос сзади.
– Да отчего же? – сказала княжна.
Никто не ответил, и княжна Марья, оглядываясь по толпе, замечала, что теперь все глаза, с которыми она встречалась, тотчас же опускались.
– Отчего же вы не хотите? – спросила она опять.
Никто не отвечал.
Княжне Марье становилось тяжело от этого молчанья; она старалась уловить чей нибудь взгляд.
– Отчего вы не говорите? – обратилась княжна к старому старику, который, облокотившись на палку, стоял перед ней. – Скажи, ежели ты думаешь, что еще что нибудь нужно. Я все сделаю, – сказала она, уловив его взгляд. Но он, как бы рассердившись за это, опустил совсем голову и проговорил:
– Чего соглашаться то, не нужно нам хлеба.
– Что ж, нам все бросить то? Не согласны. Не согласны… Нет нашего согласия. Мы тебя жалеем, а нашего согласия нет. Поезжай сама, одна… – раздалось в толпе с разных сторон. И опять на всех лицах этой толпы показалось одно и то же выражение, и теперь это было уже наверное не выражение любопытства и благодарности, а выражение озлобленной решительности.
– Да вы не поняли, верно, – с грустной улыбкой сказала княжна Марья. – Отчего вы не хотите ехать? Я обещаю поселить вас, кормить. А здесь неприятель разорит вас…
Но голос ее заглушали голоса толпы.
– Нет нашего согласия, пускай разоряет! Не берем твоего хлеба, нет согласия нашего!
Княжна Марья старалась уловить опять чей нибудь взгляд из толпы, но ни один взгляд не был устремлен на нее; глаза, очевидно, избегали ее. Ей стало странно и неловко.
– Вишь, научила ловко, за ней в крепость иди! Дома разори да в кабалу и ступай. Как же! Я хлеб, мол, отдам! – слышались голоса в толпе.
Княжна Марья, опустив голову, вышла из круга и пошла в дом. Повторив Дрону приказание о том, чтобы завтра были лошади для отъезда, она ушла в свою комнату и осталась одна с своими мыслями.


Долго эту ночь княжна Марья сидела у открытого окна в своей комнате, прислушиваясь к звукам говора мужиков, доносившегося с деревни, но она не думала о них. Она чувствовала, что, сколько бы она ни думала о них, она не могла бы понять их. Она думала все об одном – о своем горе, которое теперь, после перерыва, произведенного заботами о настоящем, уже сделалось для нее прошедшим. Она теперь уже могла вспоминать, могла плакать и могла молиться. С заходом солнца ветер затих. Ночь была тихая и свежая. В двенадцатом часу голоса стали затихать, пропел петух, из за лип стала выходить полная луна, поднялся свежий, белый туман роса, и над деревней и над домом воцарилась тишина.
Одна за другой представлялись ей картины близкого прошедшего – болезни и последних минут отца. И с грустной радостью она теперь останавливалась на этих образах, отгоняя от себя с ужасом только одно последнее представление его смерти, которое – она чувствовала – она была не в силах созерцать даже в своем воображении в этот тихий и таинственный час ночи. И картины эти представлялись ей с такой ясностью и с такими подробностями, что они казались ей то действительностью, то прошедшим, то будущим.