Скрынников, Евгений Семёнович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Евгений Скрынников
Дата рождения:

5 июля 1930(1930-07-05) (89 лет)

Место рождения:

Москва

Подданство:

СССР СССРРоссия Россия

Евге́ний Семёнович Скры́нников (5 июля 1930, Москва) — живописец, график, художник книги, поэт, член Московского Союза художников.

Провёл более 10 персональных выставок, работал в издательствах «Советский писатель», «Советская Россия», «Московский рабочий», «Молодая Гвардия», «Современник» и т. д. Иллюстрировал и оформлял книги Андрея Платонова, Михаила Лермонтова, Валентина Катаева, Эдуарда Асадова и т. д. Работы Е. С. Скрынникова находятся в коллекциях Третьяковской Галереи (отдел Графики), в Кабинете Гравюр Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина, в частных коллекциях в России и за рубежом.





Биография

Евгений Скрынников родился 5 июля 1930 года в Москве. Детство провёл на Арбате, в переулке Сивцев Вражек дом № 9.

Отец — видный советский деятель, Семён Емельянович Скрынников (1898—1969), член коммунистической партии с 1917 года, в Гражданскую войну помощник начальника полиотдлела дивизии, майор. После гражданской войны работал в Промкооперации, окончил Промакадемию, работал в ЦК. Затем заместитель народного комиссара пищевой промышленности Анастаса Микояна, в 1938—1939 — нарком снабжения СССР. В 1939 году снят с должности наркома, в течение года ждал ареста. В 1940 году был назначен директором табачной фабрики «Дукат». До 1960 года служил на различных государственных должностях в табачной промышленности. Закончил свою карьеру заместителем начальника Главтабака СССР, членом Коллегии Министерств.

Мать, Скрынникова Татьяна Ивановна, в девичестве Маливанова, её отец был директор городского образцового 4-х классного училища им. Ушинского, в городе Старый Оскол Курской губернии. Комсомолка, синеблузница, Ворошиловский стрелок. Училась в медицинском институте, во время Великой Отечественной войны работала хирургической сестрой в госпитале. После войны окончила зубоврачебное училище и до пенсии работала зубным врачом. И отец и мать Евгения Семёновича были убеждёнными большевиками.

Детство

С 6 лет Евгения Скрынникова начали учить музыке, в 7 он уже был принят в детскую музыкальную школу им. Гнесиных, но он всегда хотел быть художником и рисовал с тех пор как себя помнил. В этом ему сильно помог родной дядя, Анатолий Иванович Маливанов, бывший офицер царской армии и актёр театра на Таганке. Он погиб в 1941 году в ополчении под Москвой. Всегда оставался родным, дом его бабушки, Варвары Андреевны Маливановой, в Сивцевом Вражке. Там жила семья родной сестры матери, в том числе его любимая сестра Эля, с которой он любил играть в четыре руки, на огромном чёрном концертном рояле.

Военные годы

С началом войны в 1941 году вместе с матерью Евгений Скрынников был эвакуирован в Нижний Тагил, отец остался в Москве, на своём посту директора «Дуката». В Нижнем Тагиле жила и работала детским врачом, родная сестра отца Татьяна Емельяновна Скрынникова. Начались голодные и холодные годы войны. В 1942 году часть «Дуката» была эвакуирована в Свердловск, где была построена табачная фабрика, вслед за ней переехал и Е. С. Скрынников с родителями. В 1943 году вся семья вернулась в Москву. И Евгений Семёнович поступил в детскую художественную школу на Чудовке. Где преподавали замечательные художники — Моисей Тивельевич Хазанов, Михаил Семёнович Перуцкий; они были членами общества «НОЖ» («Новое общество живописи»). В 1945 году, окончив 7 классов Евгений Скрынников поступил в училище «Памяти 1905 года».

Студенческие годы

В 1948 году, с 3 курса училища «Памяти 1905 года» Е. С. Скрынников переводится в Московское Городское Художественное училище на Театрально-декоративное отделение. Целый год шла очень интересная работа над декорация к оперному спектаклю. Художников для этой работы соединили с оперно-режиссёрским отделением ГИТИСа. После окончания работы была большая выставка эскизов декораций в ВТО (Всесоюзное театральное общество). С художниками занимался Михаил Исидорович Самородский. Курировали эту работу главный режиссёр Большого Театра Баратов и заслуженный художник СССР Виктор Шестаков. В 1950 году, Е. С. Скрынников окончил училище и поступил в Московский Полиграфический Институт. МПИ в это время ещё сохранял традиции ВХУТЕМАСа. Там преподавали крупные художники: А. Д. Гончаров, И. И. Чекмазов, Г. Т. Горощенко, П. Г. Захаров. Закончил институт Е. С. Скрынников без единой четвёрки, получив диплом с отличием.

После учёбы

По распределению остался в Москве, вступил в Горком художников и графиков книги. Работал в центральных издательствах, таких как «Советский писатель», «Советская Россия», «Молодая Гвардия» и т. д. Участвовал в выставках Горкома художников и в молодёжных выставках МОСХа.

В 1968 году сделал первую персональную выставку в Центральном доме работников искусств. В том же году подал документы в Союз художников и был принят в графическую секцию в 1974 году. После этого участвовал во всех выставках Союза Художников СССР: Первой всесоюзной выставке рисунка, выставке «Голубые дороги Родины», выставке «Рисунок и акварель РСФСР», в московских весенних и осенних выставках. В 1975 году персональная выставка совместно с Е. Б. Адамовым.

Много сделал работ в технике цинкографии. Затем перешёл к технике литографии, после этого всё больше занимался живописью маслом. В 1979 году провёл совместную выставку с К. Мамоновым в МГУ на Ленинских Горах. В 1980 году совместная с К. Мамоновым выставка в Институте Капицы. Несколько работ куплено Третьяковской Галереей.

В 1990 году юбилейная выставка в Союзе Художников на Беговой, д. 7/9. Закупочная комиссия купила работы из четырёх графических серий: «До войны», «Будни и праздники в деревне», «Прогулки по Москве», «Разное». С 1987 года Е. С. Скрынников работает на кафедре рисунка и живописи в Московском полиграфическом институте в качестве старшего преподавателя.

С 1989 года каждое лето Е. С. Скрынников живёт в собственном доме в Вологодской области, рядом с посёлком Ферапонтово, в деревне Сиверово. С 1989 года заместитель председателя художественного совета в салоне на Ленинском, 99. С этого же года начинает постоянно сотрудничать с галереей «Russian Art», работы Е. С. Скрынникова покупаются частными коллекционерами из Германии, Франции, США, Англии, Японии.

В 1995 в Зеленограде, 2002 в студии Невинского, 2008 в культурном центре на Покровке («Город которого больше нет») проходят персональные выставки Е. С. Скрынникова. В мае 2011 года проходит презентация книги стихов и выставка живописи и графики в доме Московского Купеческого Общества. Проработав старшим преподавателем 14 лет, в 2001 году Е. С. Скрынников уходит из МПИ. Продолжая преподавать в своей студии в Северном Чертаново, в которой с 1984 года занимаются все желающие.


К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Напишите отзыв о статье "Скрынников, Евгений Семёнович"

Отрывок, характеризующий Скрынников, Евгений Семёнович

Лицо Элен сделалось страшно: она взвизгнула и отскочила от него. Порода отца сказалась в нем. Пьер почувствовал увлечение и прелесть бешенства. Он бросил доску, разбил ее и, с раскрытыми руками подступая к Элен, закричал: «Вон!!» таким страшным голосом, что во всем доме с ужасом услыхали этот крик. Бог знает, что бы сделал Пьер в эту минуту, ежели бы
Элен не выбежала из комнаты.

Через неделю Пьер выдал жене доверенность на управление всеми великорусскими имениями, что составляло большую половину его состояния, и один уехал в Петербург.


Прошло два месяца после получения известий в Лысых Горах об Аустерлицком сражении и о погибели князя Андрея, и несмотря на все письма через посольство и на все розыски, тело его не было найдено, и его не было в числе пленных. Хуже всего для его родных было то, что оставалась всё таки надежда на то, что он был поднят жителями на поле сражения, и может быть лежал выздоравливающий или умирающий где нибудь один, среди чужих, и не в силах дать о себе вести. В газетах, из которых впервые узнал старый князь об Аустерлицком поражении, было написано, как и всегда, весьма кратко и неопределенно, о том, что русские после блестящих баталий должны были отретироваться и ретираду произвели в совершенном порядке. Старый князь понял из этого официального известия, что наши были разбиты. Через неделю после газеты, принесшей известие об Аустерлицкой битве, пришло письмо Кутузова, который извещал князя об участи, постигшей его сына.
«Ваш сын, в моих глазах, писал Кутузов, с знаменем в руках, впереди полка, пал героем, достойным своего отца и своего отечества. К общему сожалению моему и всей армии, до сих пор неизвестно – жив ли он, или нет. Себя и вас надеждой льщу, что сын ваш жив, ибо в противном случае в числе найденных на поле сражения офицеров, о коих список мне подан через парламентеров, и он бы поименован был».
Получив это известие поздно вечером, когда он был один в. своем кабинете, старый князь, как и обыкновенно, на другой день пошел на свою утреннюю прогулку; но был молчалив с приказчиком, садовником и архитектором и, хотя и был гневен на вид, ничего никому не сказал.
Когда, в обычное время, княжна Марья вошла к нему, он стоял за станком и точил, но, как обыкновенно, не оглянулся на нее.
– А! Княжна Марья! – вдруг сказал он неестественно и бросил стамеску. (Колесо еще вертелось от размаха. Княжна Марья долго помнила этот замирающий скрип колеса, который слился для нее с тем,что последовало.)
Княжна Марья подвинулась к нему, увидала его лицо, и что то вдруг опустилось в ней. Глаза ее перестали видеть ясно. Она по лицу отца, не грустному, не убитому, но злому и неестественно над собой работающему лицу, увидала, что вот, вот над ней повисло и задавит ее страшное несчастие, худшее в жизни, несчастие, еще не испытанное ею, несчастие непоправимое, непостижимое, смерть того, кого любишь.
– Mon pere! Andre? [Отец! Андрей?] – Сказала неграциозная, неловкая княжна с такой невыразимой прелестью печали и самозабвения, что отец не выдержал ее взгляда, и всхлипнув отвернулся.
– Получил известие. В числе пленных нет, в числе убитых нет. Кутузов пишет, – крикнул он пронзительно, как будто желая прогнать княжну этим криком, – убит!
Княжна не упала, с ней не сделалось дурноты. Она была уже бледна, но когда она услыхала эти слова, лицо ее изменилось, и что то просияло в ее лучистых, прекрасных глазах. Как будто радость, высшая радость, независимая от печалей и радостей этого мира, разлилась сверх той сильной печали, которая была в ней. Она забыла весь страх к отцу, подошла к нему, взяла его за руку, потянула к себе и обняла за сухую, жилистую шею.
– Mon pere, – сказала она. – Не отвертывайтесь от меня, будемте плакать вместе.
– Мерзавцы, подлецы! – закричал старик, отстраняя от нее лицо. – Губить армию, губить людей! За что? Поди, поди, скажи Лизе. – Княжна бессильно опустилась в кресло подле отца и заплакала. Она видела теперь брата в ту минуту, как он прощался с ней и с Лизой, с своим нежным и вместе высокомерным видом. Она видела его в ту минуту, как он нежно и насмешливо надевал образок на себя. «Верил ли он? Раскаялся ли он в своем неверии? Там ли он теперь? Там ли, в обители вечного спокойствия и блаженства?» думала она.
– Mon pere, [Отец,] скажите мне, как это было? – спросила она сквозь слезы.
– Иди, иди, убит в сражении, в котором повели убивать русских лучших людей и русскую славу. Идите, княжна Марья. Иди и скажи Лизе. Я приду.
Когда княжна Марья вернулась от отца, маленькая княгиня сидела за работой, и с тем особенным выражением внутреннего и счастливо спокойного взгляда, свойственного только беременным женщинам, посмотрела на княжну Марью. Видно было, что глаза ее не видали княжну Марью, а смотрели вглубь – в себя – во что то счастливое и таинственное, совершающееся в ней.
– Marie, – сказала она, отстраняясь от пялец и переваливаясь назад, – дай сюда твою руку. – Она взяла руку княжны и наложила ее себе на живот.
Глаза ее улыбались ожидая, губка с усиками поднялась, и детски счастливо осталась поднятой.
Княжна Марья стала на колени перед ней, и спрятала лицо в складках платья невестки.
– Вот, вот – слышишь? Мне так странно. И знаешь, Мари, я очень буду любить его, – сказала Лиза, блестящими, счастливыми глазами глядя на золовку. Княжна Марья не могла поднять головы: она плакала.
– Что с тобой, Маша?
– Ничего… так мне грустно стало… грустно об Андрее, – сказала она, отирая слезы о колени невестки. Несколько раз, в продолжение утра, княжна Марья начинала приготавливать невестку, и всякий раз начинала плакать. Слезы эти, которых причину не понимала маленькая княгиня, встревожили ее, как ни мало она была наблюдательна. Она ничего не говорила, но беспокойно оглядывалась, отыскивая чего то. Перед обедом в ее комнату вошел старый князь, которого она всегда боялась, теперь с особенно неспокойным, злым лицом и, ни слова не сказав, вышел. Она посмотрела на княжну Марью, потом задумалась с тем выражением глаз устремленного внутрь себя внимания, которое бывает у беременных женщин, и вдруг заплакала.
– Получили от Андрея что нибудь? – сказала она.
– Нет, ты знаешь, что еще не могло притти известие, но mon реrе беспокоится, и мне страшно.
– Так ничего?
– Ничего, – сказала княжна Марья, лучистыми глазами твердо глядя на невестку. Она решилась не говорить ей и уговорила отца скрыть получение страшного известия от невестки до ее разрешения, которое должно было быть на днях. Княжна Марья и старый князь, каждый по своему, носили и скрывали свое горе. Старый князь не хотел надеяться: он решил, что князь Андрей убит, и не смотря на то, что он послал чиновника в Австрию розыскивать след сына, он заказал ему в Москве памятник, который намерен был поставить в своем саду, и всем говорил, что сын его убит. Он старался не изменяя вести прежний образ жизни, но силы изменяли ему: он меньше ходил, меньше ел, меньше спал, и с каждым днем делался слабее. Княжна Марья надеялась. Она молилась за брата, как за живого и каждую минуту ждала известия о его возвращении.


– Ma bonne amie, [Мой добрый друг,] – сказала маленькая княгиня утром 19 го марта после завтрака, и губка ее с усиками поднялась по старой привычке; но как и во всех не только улыбках, но звуках речей, даже походках в этом доме со дня получения страшного известия была печаль, то и теперь улыбка маленькой княгини, поддавшейся общему настроению, хотя и не знавшей его причины, – была такая, что она еще более напоминала об общей печали.
– Ma bonne amie, je crains que le fruschtique (comme dit Фока – повар) de ce matin ne m'aie pas fait du mal. [Дружочек, боюсь, чтоб от нынешнего фриштика (как называет его повар Фока) мне не было дурно.]