Слово к народу

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

«Слово к народу» — обращение группы политиков и деятелей культуры, опубликованное в газете «Советская Россия» 23 июля 1991 года и адресованное в первую очередь к армии. Впоследствии это обращение стали рассматривать как идеологическую платформу происшедшего через 28 дней после опубликования августовского путча 1991 года в СССР[1], трое из двенадцати подписавших — Валентин Варенников, Василий Стародубцев и Александр Тизяков — проходили по делу ГКЧП.[2] Среди подписавших обращение были Юрий Бондарев, Геннадий Зюганов, Александр Проханов, Валентин Распутин.





История

Авторы обращения к жителям страны, выступая с критикой политики Бориса Ельцина и Михаила Горбачёва, призывали предотвратить распад СССР и создавать оппозиционные движения:

Родина, страна наша, государство великое, данное нам в сбережение историей, природой, славными предками, гибнет, ломается, погружается во тьму и небытие. И эта погибель происходит при нашем молчании, попустительстве и согласии. <…>

Что с нами сделалось, братья? Почему лукавые и велеречивые властители, умные и хитрые отступники, жадные и богатые стяжатели, издеваясь над нами, глумясь над нашими верованиями, пользуясь нашей наивностью, захватили власть, растаскивают богатства, отнимают у народа дома, заводы и земли, режут на части страну, ссорят нас и морочат, отлучают от прошлого, отстраняют от будущего — обрекают на жалкое прозябание в рабстве и подчинении у всесильных соседей? <…> Братья, поздно мы просыпаемся, поздно замечаем беду, когда дом наш уже горит с четырёх углов, когда тушить его приходится не водой, а своими слезами и кровью. Неужели допустим вторично за этот век гражданский раздор и войну, снова кинем себя в жестокие, не нами запущенные жернова, где перетрутся кости народа, переломится становой хребет России? <…>

Сплотимся же, чтобы остановить цепную реакцию гибельного распада государства, экономики, личности; чтобы содействовать укреплению советской власти, превращению её в подлинно народную власть, а не в кормушку для алчущих нуворишей, готовых распродать все и вся ради своих ненасытных аппетитов; чтобы не дать разбушеваться занимающемуся пожару межнациональной розни и гражданской войны.

Подписавшие «Слово к народу»

  1. Юрий Бондарев
  2. Юрий Блохин
  3. Валентин Варенников (проходил по делу ГКЧП)
  4. Эдуард Володин
  5. Борис Громов
  6. Геннадий Зюганов
  7. Людмила Зыкина
  8. Вячеслав Клыков
  9. Александр Проханов
  10. Валентин Распутин
  11. Василий Стародубцев (проходил по делу ГКЧП)
  12. Александр Тизяков (проходил по делу ГКЧП)

Оценка

Геннадий Зюганов впоследствии отмечал: «могу напомнить, что публикация этого коллективного письма вызвала огромный резонанс. И ненависть со стороны властей, в том числе Ельцина и его окружения. Мы помним, как с трибун и экранов Руцкой и Ельцин, говоря об этом документе, то называли его „плачем Ярославны“, то грозили авторам тюрьмой»[3].

В своих мемуарах идеолог Перестройки и бывший заведующий отделом пропаганды ЦК КПСС Александр Яковлев крайне негативно характеризовал обращение, называя его «демагогическим», «набором злобных пассажей и одновременно отчаянных стонов души», «пошлым сочинением» и «идеологической программой августовских мятежников».[1] Поэт и публицист Юрий Кублановский называет письмо «симбиозным манифестом коммунизма с патриотизмом, подписанном, увы, и многими высокоталантливыми деятелями культуры»[4].

10 лет спустя. Обращение «Остановить „реформы смерти“!»

Спустя 10 лет, 14 августа 2001 года «Советская Россия» опубликовала обращение «Остановить „реформы смерти“!»[5], в котором «Слово к народу» называется «пророческим». В новом обращении помимо критики «либеральных реформ» содержались призывы к президенту Владимиру Путину и сотрудникам спецслужб избавляться от ельцинского окружения, перехватывая рычаги власти:

Не питая иллюзий по поводу возможностей и внутренних установок президента Путина, мы тем не менее снова и снова побуждаем его сбросить с себя страшный груз ельцинизма, освободиться от ненавистного народу ельцинского окружения — этих волошиных, фридманов, абрамовичей, которые, как жернова, утягивают его в пучину бед. Призываем вырвать штурвал государства у дилетантов Кудрина, Грефа, загоняющих экономику в штопор. Пусть нанесет решительный удар по теневикам и мафиозным политикам, рассечёт олигархический узел, как это удалось ему в случае с Гусинским и Березовским. В этом решительном, достойном национального лидера деянии он сможет опереться на большинство народа, на его дееспособные, нравственные, патриотические силы. <…> Работники спецслужб, «чекисты», которые вслед за Путиным пришли к управлению страной, внесли в политику государственную волю, бескорыстие, идею служения, задыхаются от гнилостных ельцинских кадров, отравляющих институты государства. Они станут несомненными союзниками патриотов в «кадровой революции», в исцелении больного государства.

Обращение «Остановить „реформы смерти“!» подписали 43 человека[5], в том числе лауреат Нобелевской премии Жорес Алфёров[5], писатель Юрий Бондарев, главный редактор газеты «День литературы» Владимир Бондаренко, ректор Литературного института Сергей Есин, член-корреспондент РАН Сергей Глазьев, народный артист России Николай Губенко, лидер КПРФ Геннадий Зюганов, председатель комитета Госдумы Анатолий Лукьянов, председатель комитета Госдумы Иван Мельников, генерал армии и бывший министр обороны, депутат Госдумы Игорь Родионов, летчик-космонавт, депутат Госдумы Светлана Савицкая, руководитель Агропромышленной депутатской группы Госдумы Николай Харитонов.

Пресс-служба МВД России и Центр общественных связей ФСБ отказались комментировать публикацию[6].

Источники

  1. 1 2 [www.lebed.com/2005/art4373.htm Сумерки России] // Лебедь, № 450, 6 ноября 2005
  2. [web.archive.org/web/20141225072611/www.finansmag.ru/17599 История недели: «Слово к народу»] // «Финанс.», № 25 (115), 18-24 июля 2005
  3. [web.archive.org/web/20111019160717/zavtra.ru/cgi//veil//data/zavtra/04/554/21.html Четыре вопроса Геннадию Зюганова главных редакторов газеты «Завтра» Александра Проханова и газеты «Советская Россия» Валентина Чикина] // Завтра, № 27 (554), 30 июня 2004
  4. Юрий Кублановский [magazines.russ.ru/novyi_mi/1996/1/kublan.html Мертвым не больно?] // Новый Мир, 1996, № 1
  5. 1 2 3 [web.archive.org/web/20111201173224/www.zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/01/402/12.html ОСТАНОВИТЬ «РЕФОРМЫ СМЕРТИ»! [обращение сорока трех] No: 33(402) 14-08-2001 ]
  6. [www.ng.ru/politics/2001-08-15/1_left.html «Слово к народу» с другими последствиями] // Независимая газета, 15 августа 2001

Напишите отзыв о статье "Слово к народу"

Ссылки

  • [web.archive.org/web/20131014202353/www.zavtra.ru/denlit/050/12.html «Слово к народу»]
  • [web.archive.org/web/20111201173224/www.zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/01/402/12.html «Остановить реформы смерти!»]
  • [web.archive.org/web/20111019152930/zavtra.ru/cgi//veil//data/zavtra/01/398/11.html Десять лет спустя после «Слова к народу»] // Завтра, 17 июля 2001
  • [www.ng.ru/politics/2001-08-15/1_left.html Левые подталкивают Путина к государственному перевороту] // Независимая газета, 15 августа 2001

Отрывок, характеризующий Слово к народу

От Орши побежали дальше по дороге к Вильно, точно так же играя в жмурки с преследующей армией. На Березине опять замешались, многие потонули, многие сдались, но те, которые перебрались через реку, побежали дальше. Главный начальник их надел шубу и, сев в сани, поскакал один, оставив своих товарищей. Кто мог – уехал тоже, кто не мог – сдался или умер.


Казалось бы, в этой то кампании бегства французов, когда они делали все то, что только можно было, чтобы погубить себя; когда ни в одном движении этой толпы, начиная от поворота на Калужскую дорогу и до бегства начальника от армии, не было ни малейшего смысла, – казалось бы, в этот период кампании невозможно уже историкам, приписывающим действия масс воле одного человека, описывать это отступление в их смысле. Но нет. Горы книг написаны историками об этой кампании, и везде описаны распоряжения Наполеона и глубокомысленные его планы – маневры, руководившие войском, и гениальные распоряжения его маршалов.
Отступление от Малоярославца тогда, когда ему дают дорогу в обильный край и когда ему открыта та параллельная дорога, по которой потом преследовал его Кутузов, ненужное отступление по разоренной дороге объясняется нам по разным глубокомысленным соображениям. По таким же глубокомысленным соображениям описывается его отступление от Смоленска на Оршу. Потом описывается его геройство при Красном, где он будто бы готовится принять сражение и сам командовать, и ходит с березовой палкой и говорит:
– J'ai assez fait l'Empereur, il est temps de faire le general, [Довольно уже я представлял императора, теперь время быть генералом.] – и, несмотря на то, тотчас же после этого бежит дальше, оставляя на произвол судьбы разрозненные части армии, находящиеся сзади.
Потом описывают нам величие души маршалов, в особенности Нея, величие души, состоящее в том, что он ночью пробрался лесом в обход через Днепр и без знамен и артиллерии и без девяти десятых войска прибежал в Оршу.
И, наконец, последний отъезд великого императора от геройской армии представляется нам историками как что то великое и гениальное. Даже этот последний поступок бегства, на языке человеческом называемый последней степенью подлости, которой учится стыдиться каждый ребенок, и этот поступок на языке историков получает оправдание.
Тогда, когда уже невозможно дальше растянуть столь эластичные нити исторических рассуждений, когда действие уже явно противно тому, что все человечество называет добром и даже справедливостью, является у историков спасительное понятие о величии. Величие как будто исключает возможность меры хорошего и дурного. Для великого – нет дурного. Нет ужаса, который бы мог быть поставлен в вину тому, кто велик.
– «C'est grand!» [Это величественно!] – говорят историки, и тогда уже нет ни хорошего, ни дурного, а есть «grand» и «не grand». Grand – хорошо, не grand – дурно. Grand есть свойство, по их понятиям, каких то особенных животных, называемых ими героями. И Наполеон, убираясь в теплой шубе домой от гибнущих не только товарищей, но (по его мнению) людей, им приведенных сюда, чувствует que c'est grand, и душа его покойна.
«Du sublime (он что то sublime видит в себе) au ridicule il n'y a qu'un pas», – говорит он. И весь мир пятьдесят лет повторяет: «Sublime! Grand! Napoleon le grand! Du sublime au ridicule il n'y a qu'un pas». [величественное… От величественного до смешного только один шаг… Величественное! Великое! Наполеон великий! От величественного до смешного только шаг.]
И никому в голову не придет, что признание величия, неизмеримого мерой хорошего и дурного, есть только признание своей ничтожности и неизмеримой малости.
Для нас, с данной нам Христом мерой хорошего и дурного, нет неизмеримого. И нет величия там, где нет простоты, добра и правды.


Кто из русских людей, читая описания последнего периода кампании 1812 года, не испытывал тяжелого чувства досады, неудовлетворенности и неясности. Кто не задавал себе вопросов: как не забрали, не уничтожили всех французов, когда все три армии окружали их в превосходящем числе, когда расстроенные французы, голодая и замерзая, сдавались толпами и когда (как нам рассказывает история) цель русских состояла именно в том, чтобы остановить, отрезать и забрать в плен всех французов.
Каким образом то русское войско, которое, слабее числом французов, дало Бородинское сражение, каким образом это войско, с трех сторон окружавшее французов и имевшее целью их забрать, не достигло своей цели? Неужели такое громадное преимущество перед нами имеют французы, что мы, с превосходными силами окружив, не могли побить их? Каким образом это могло случиться?
История (та, которая называется этим словом), отвечая на эти вопросы, говорит, что это случилось оттого, что Кутузов, и Тормасов, и Чичагов, и тот то, и тот то не сделали таких то и таких то маневров.
Но отчего они не сделали всех этих маневров? Отчего, ежели они были виноваты в том, что не достигнута была предназначавшаяся цель, – отчего их не судили и не казнили? Но, даже ежели и допустить, что виною неудачи русских были Кутузов и Чичагов и т. п., нельзя понять все таки, почему и в тех условиях, в которых находились русские войска под Красным и под Березиной (в обоих случаях русские были в превосходных силах), почему не взято в плен французское войско с маршалами, королями и императорами, когда в этом состояла цель русских?
Объяснение этого странного явления тем (как то делают русские военные историки), что Кутузов помешал нападению, неосновательно потому, что мы знаем, что воля Кутузова не могла удержать войска от нападения под Вязьмой и под Тарутиным.
Почему то русское войско, которое с слабейшими силами одержало победу под Бородиным над неприятелем во всей его силе, под Красным и под Березиной в превосходных силах было побеждено расстроенными толпами французов?
Если цель русских состояла в том, чтобы отрезать и взять в плен Наполеона и маршалов, и цель эта не только не была достигнута, и все попытки к достижению этой цели всякий раз были разрушены самым постыдным образом, то последний период кампании совершенно справедливо представляется французами рядом побед и совершенно несправедливо представляется русскими историками победоносным.
Русские военные историки, настолько, насколько для них обязательна логика, невольно приходят к этому заключению и, несмотря на лирические воззвания о мужестве и преданности и т. д., должны невольно признаться, что отступление французов из Москвы есть ряд побед Наполеона и поражений Кутузова.
Но, оставив совершенно в стороне народное самолюбие, чувствуется, что заключение это само в себе заключает противуречие, так как ряд побед французов привел их к совершенному уничтожению, а ряд поражений русских привел их к полному уничтожению врага и очищению своего отечества.
Источник этого противуречия лежит в том, что историками, изучающими события по письмам государей и генералов, по реляциям, рапортам, планам и т. п., предположена ложная, никогда не существовавшая цель последнего периода войны 1812 года, – цель, будто бы состоявшая в том, чтобы отрезать и поймать Наполеона с маршалами и армией.
Цели этой никогда не было и не могло быть, потому что она не имела смысла, и достижение ее было совершенно невозможно.
Цель эта не имела никакого смысла, во первых, потому, что расстроенная армия Наполеона со всей возможной быстротой бежала из России, то есть исполняла то самое, что мог желать всякий русский. Для чего же было делать различные операции над французами, которые бежали так быстро, как только они могли?
Во вторых, бессмысленно было становиться на дороге людей, всю свою энергию направивших на бегство.
В третьих, бессмысленно было терять свои войска для уничтожения французских армий, уничтожавшихся без внешних причин в такой прогрессии, что без всякого загораживания пути они не могли перевести через границу больше того, что они перевели в декабре месяце, то есть одну сотую всего войска.