Случай с переводчиком

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Случай с переводчиком
The Adventure of the Greek Interpreter

Майкрофт Холмс, старший брат Шерлока Холмса
Жанр:

детектив

Автор:

Артур Конан Дойль

Язык оригинала:

английский

Дата написания:

октябрь 1881К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4040 дней]

Дата первой публикации:

1894[1]

Предыдущее:

Постоянный пациент

Следующее:

Морской договор

[www.lib.ru/AKONANDOJL/sh_intrp.txt Электронная версия]

«Случай с переводчиком» (англ. The Adventure of the Greek Interpreter) — рассказ Артура Конана Дойля, который вошёл в сборник «Воспоминания Шерлока Холмса» (другое название — «Записки о Шерлоке Холмсе»), опубликованный в 1894 году[1].





Сюжет

В разговоре с Холмсом доктор Ватсон впервые узнает о том, что у его друга Шерлока есть брат, которого зовут Майкрофт Холмс. Шерлок Холмс предлагает своему другу Ватсону прогуляться в клуб «Диоген», где частым гостем является его брат, и познакомиться с ним. Попутно Ватсон узнает о том, что Майкрофт обладает ещё лучшими способностями к распутыванию загадочных дел и ещё лучше владеет дедуктивным методом, чем его младший брат Холмс. Просто недостаток энергии не позволил Майкрофту сделаться детективом. Несмотря на свою бездеятельность, Майкрофт часто помогал своему младшему брату в распутывании загадочных преступлений. Однако в данном случае Майкрофт обращается за помощью к Шерлоку. Мистер Мэлас, греческий переводчик и сосед Майкрофта, рассказывает о загадочном инциденте, который произошёл с ним два дня назад.

Однажды вечером мужчина по имени Гарольд Латимер вызвал Мэласа для того, чтобы тот выступил в роли переводчика в одном деле. Впоследствии он узнаёт, что они направляются в дом, располагающийся в Кенсингтоне. Во время их путешествия в экипаже Мэлас заметил, что окна были обклеены газетой так, что он не мог видеть, в каком направлении они движутся. Латимер также достал дубинку, положив её рядом с собой, и пригрозил Мэласу. Мэлас попытался возразить, говоря, что действия Латимера незаконны. На что похититель ответил, что Мэлас сам волен решать, но предупредил его о том, что ждёт его, если что-либо об этом деле станет известно общественности.

Экипаж прибыл к дому приблизительно через два часа после начала путешествия. Было достаточно темно, и Мэлас едва смог разобрать что-либо вокруг. Как только он вышел из экипажа, Латимер мощным толчком в спину загнал гостя в дом. Комнаты в доме были слабо освещены. Но этого было достаточно для того, чтобы оценить большие размеры дома. В комнате, куда его привел Латимер и другой нервозный и постоянно хихикающий мужчина (который будет представлен позже как Вилсон Кэмп), Мэлас обратил внимание на ковёр, высокий мраморный камин и комплект японских доспехов.

Через некоторое время в комнату привели другого человека. Он был худой, изнуренный, всё его лицо было обклеено пластырями, включая рот. Мэлас понял, что что-то не так. Мэлас был достаточно наблюдательный и вовремя понял, что его похитители совершенно не знали греческого языка. Латимер и его хихикающий компаньон требовали от мужчины подписания документов. Во время разговора Мэлас добавлял свои маленькие вставки, для того, чтобы получить информацию о том, кто этот незнакомец. Незнакомец не только говорил, что не подпишет бумаги, но и то, что его зовут Пол Кратидес, он уже три недели в Лондоне, он не имеет представления в, каком доме они его держат, и то, что его захватчики морят его голодом. Он писал все свои ответы на бумаге, так как не мог говорить через пластырь.

Очевидно, Латимер принуждал Кратидеса переписать своё имущество на его имя, включая имущество его сестры. Латимер предупредил, что его упрямство не сделает его сестре ничего хорошего.

Возможно, Мэлас смог бы узнать много подробностей это дела, если бы не женщина, которая внезапно ворвалась в комнату и ринулась в сторону незнакомца. Она узнала его и назвала его по имени. Тогда как Кратидесу удалось снять пластырь и крикнуть «София». Они вели себя, словно оба не ожидали встретить друг друга.

После этого Мэласа снова посадили в экипаж для очередной продолжительной поездки. В этот раз его высадили где-то в неизвестном месте. От случайного прохожего Мэлас узнал, что он ещё может успеть на последний поезд, идущий в город. Таким образом Мэлас рассказал свою историю Майкрофту в клубе «Диоген», который просит Холмса разобраться в этом загадочном деле.

В газете уже есть объявление о случившемся. Это приносит свои плоды. Некий мистер Давенпорт знает эту незнакомку, которая в настоящее время проживает в Бекенхэме на вилле "Мирты". Шерлок Холмс и его старший брат Майкрофт решают, что они просто обязаны поехать в Бекенхэм для получения дополнительной информации, предварительно подхватив с собой инспектора Грегсона, а также Мэласа, на случай, если им понадобится переводчик. Ватсон едет вместе с ними.

Позже они узнают, что Мэлас уже куда-то уехал вместе с каким-то нервозным и постоянно хихикающим мужчиной с дубинкой. Холмс понимает, что он опоздал. По-видимому, бандиты узнали о том, что Мэлас предал их.

После некоторых юридических процедур для получения ордера на обыск группа во главе с Шерлоком Холмсом направляется в Бекенхэм, где выясняет, что в доме, который описывал Мэлас, никого нет. Ворвавшись в дом, они обнаруживают Мэласа и Кратидеса связанными в соседней комнате, которая была наполнена дымом от сожженного древесного угля. Кратидес мертв, но Мэласа удаётся спасти благодаря грамотным действиям доктора Ватсона.

Несомненно, что Кратидес так и не подписал никаких бумаг. Выходит, что друзья Софии связались с её братом Паулосом Кратидесом, чтобы сообщить ему о ситуации с Латимером. Тогда Кратидес приезжает в Англию и попадает под влияние Латимера. Последний пытается заставить Кратидеса подписать бумаги на получение имущества его сестры, что тот категорически отказывается делать.

Многое в этом деле до сих пор остаётся загадкой. Но несколько месяцев спустя в одной венгерской газете говорится о Латимере и Кэмпе, которые были найдены убитыми. Согласно медицинскому заключению, между двумя мужчинами произошла ссора, результатом который стала драка, в которой оба нанесли друг другу смертельные раны. Однако Холмс убежден, что это не что иное, как месть Софии за себя и за своего брата.

Экранизации

В 1985 году в телесериале «Приключения Шерлока Холмса» рассказ был экранизирован. Сюжет целиком и полностью совпадает с рассказом, только роль Майкрофта расширена, он принимает участие и в дальнейшем расследовании.

Напишите отзыв о статье "Случай с переводчиком"

Примечания

  1. 1 2 [archive.org/stream/memoirsofsherloc00doylrich#page/n7/mode/2up Титульный лист издания 1894 года] (англ.). Проверено 3 мая 2013. [www.webcitation.org/6GfHeqT5E Архивировано из первоисточника 16 мая 2013].

Ссылки

  • [www.lib.ru/AKONANDOJL/sh_intrp.txt Рассказ «Случай с переводчиком»] на lib.ru

Отрывок, характеризующий Случай с переводчиком

– А в третьей роте, сказывали, за вчерашний день девять человек недосчитали.
– Да, вот суди, как ноги зазнобишь, куда пойдешь?
– Э, пустое болтать! – сказал фельдфебель.
– Али и тебе хочется того же? – сказал старый солдат, с упреком обращаясь к тому, который сказал, что ноги зазнобил.
– А ты что же думаешь? – вдруг приподнявшись из за костра, пискливым и дрожащим голосом заговорил востроносенький солдат, которого называли ворона. – Кто гладок, так похудает, а худому смерть. Вот хоть бы я. Мочи моей нет, – сказал он вдруг решительно, обращаясь к фельдфебелю, – вели в госпиталь отослать, ломота одолела; а то все одно отстанешь…
– Ну буде, буде, – спокойно сказал фельдфебель. Солдатик замолчал, и разговор продолжался.
– Нынче мало ли французов этих побрали; а сапог, прямо сказать, ни на одном настоящих нет, так, одна названье, – начал один из солдат новый разговор.
– Всё казаки поразули. Чистили для полковника избу, выносили их. Жалости смотреть, ребята, – сказал плясун. – Разворочали их: так живой один, веришь ли, лопочет что то по своему.
– А чистый народ, ребята, – сказал первый. – Белый, вот как береза белый, и бравые есть, скажи, благородные.
– А ты думаешь как? У него от всех званий набраны.
– А ничего не знают по нашему, – с улыбкой недоумения сказал плясун. – Я ему говорю: «Чьей короны?», а он свое лопочет. Чудесный народ!
– Ведь то мудрено, братцы мои, – продолжал тот, который удивлялся их белизне, – сказывали мужики под Можайским, как стали убирать битых, где страженья то была, так ведь что, говорит, почитай месяц лежали мертвые ихние то. Что ж, говорит, лежит, говорит, ихний то, как бумага белый, чистый, ни синь пороха не пахнет.
– Что ж, от холода, что ль? – спросил один.
– Эка ты умный! От холода! Жарко ведь было. Кабы от стужи, так и наши бы тоже не протухли. А то, говорит, подойдешь к нашему, весь, говорит, прогнил в червях. Так, говорит, платками обвяжемся, да, отворотя морду, и тащим; мочи нет. А ихний, говорит, как бумага белый; ни синь пороха не пахнет.
Все помолчали.
– Должно, от пищи, – сказал фельдфебель, – господскую пищу жрали.
Никто не возражал.
– Сказывал мужик то этот, под Можайским, где страженья то была, их с десяти деревень согнали, двадцать дён возили, не свозили всех, мертвых то. Волков этих что, говорит…
– Та страженья была настоящая, – сказал старый солдат. – Только и было чем помянуть; а то всё после того… Так, только народу мученье.
– И то, дядюшка. Позавчера набежали мы, так куда те, до себя не допущают. Живо ружья покидали. На коленки. Пардон – говорит. Так, только пример один. Сказывали, самого Полиона то Платов два раза брал. Слова не знает. Возьмет возьмет: вот на те, в руках прикинется птицей, улетит, да и улетит. И убить тоже нет положенья.
– Эка врать здоров ты, Киселев, посмотрю я на тебя.
– Какое врать, правда истинная.
– А кабы на мой обычай, я бы его, изловимши, да в землю бы закопал. Да осиновым колом. А то что народу загубил.
– Все одно конец сделаем, не будет ходить, – зевая, сказал старый солдат.
Разговор замолк, солдаты стали укладываться.
– Вишь, звезды то, страсть, так и горят! Скажи, бабы холсты разложили, – сказал солдат, любуясь на Млечный Путь.
– Это, ребята, к урожайному году.
– Дровец то еще надо будет.
– Спину погреешь, а брюха замерзла. Вот чуда.
– О, господи!
– Что толкаешься то, – про тебя одного огонь, что ли? Вишь… развалился.
Из за устанавливающегося молчания послышался храп некоторых заснувших; остальные поворачивались и грелись, изредка переговариваясь. От дальнего, шагов за сто, костра послышался дружный, веселый хохот.
– Вишь, грохочат в пятой роте, – сказал один солдат. – И народу что – страсть!
Один солдат поднялся и пошел к пятой роте.
– То то смеху, – сказал он, возвращаясь. – Два хранцуза пристали. Один мерзлый вовсе, а другой такой куражный, бяда! Песни играет.
– О о? пойти посмотреть… – Несколько солдат направились к пятой роте.


Пятая рота стояла подле самого леса. Огромный костер ярко горел посреди снега, освещая отягченные инеем ветви деревьев.
В середине ночи солдаты пятой роты услыхали в лесу шаги по снегу и хряск сучьев.
– Ребята, ведмедь, – сказал один солдат. Все подняли головы, прислушались, и из леса, в яркий свет костра, выступили две, держащиеся друг за друга, человеческие, странно одетые фигуры.
Это были два прятавшиеся в лесу француза. Хрипло говоря что то на непонятном солдатам языке, они подошли к костру. Один был повыше ростом, в офицерской шляпе, и казался совсем ослабевшим. Подойдя к костру, он хотел сесть, но упал на землю. Другой, маленький, коренастый, обвязанный платком по щекам солдат, был сильнее. Он поднял своего товарища и, указывая на свой рот, говорил что то. Солдаты окружили французов, подстелили больному шинель и обоим принесли каши и водки.
Ослабевший французский офицер был Рамбаль; повязанный платком был его денщик Морель.
Когда Морель выпил водки и доел котелок каши, он вдруг болезненно развеселился и начал не переставая говорить что то не понимавшим его солдатам. Рамбаль отказывался от еды и молча лежал на локте у костра, бессмысленными красными глазами глядя на русских солдат. Изредка он издавал протяжный стон и опять замолкал. Морель, показывая на плечи, внушал солдатам, что это был офицер и что его надо отогреть. Офицер русский, подошедший к костру, послал спросить у полковника, не возьмет ли он к себе отогреть французского офицера; и когда вернулись и сказали, что полковник велел привести офицера, Рамбалю передали, чтобы он шел. Он встал и хотел идти, но пошатнулся и упал бы, если бы подле стоящий солдат не поддержал его.
– Что? Не будешь? – насмешливо подмигнув, сказал один солдат, обращаясь к Рамбалю.
– Э, дурак! Что врешь нескладно! То то мужик, право, мужик, – послышались с разных сторон упреки пошутившему солдату. Рамбаля окружили, подняли двое на руки, перехватившись ими, и понесли в избу. Рамбаль обнял шеи солдат и, когда его понесли, жалобно заговорил:
– Oh, nies braves, oh, mes bons, mes bons amis! Voila des hommes! oh, mes braves, mes bons amis! [О молодцы! О мои добрые, добрые друзья! Вот люди! О мои добрые друзья!] – и, как ребенок, головой склонился на плечо одному солдату.
Между тем Морель сидел на лучшем месте, окруженный солдатами.
Морель, маленький коренастый француз, с воспаленными, слезившимися глазами, обвязанный по бабьи платком сверх фуражки, был одет в женскую шубенку. Он, видимо, захмелев, обнявши рукой солдата, сидевшего подле него, пел хриплым, перерывающимся голосом французскую песню. Солдаты держались за бока, глядя на него.