Смоленская губерния

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Смоленская губерния
Губерния Российской империи 
Герб
Страна

Российская империя Российская империя

Адм. центр

Смоленск

Население (1897)

1 525 279[1] чел. 

Плотность

чел/км²

Площадь

49 212,2 вёрст² км² 

Дата образования

1708, 1726, 1796


Преемственность
Западная область →

Смоленская губерния — административная единица в составе Российской империи и РСФСР, существовавшая до 1929 года. Губернский город — Смоленск.





География

Граничила с севера и северо-востока с Тверской губернией, с востока — Московской и Калужской, с юго-востока — Орловской, с юга — Черниговской, с запада — Могилевской, с северо-запада — Витебской и Псковской; находилась между 53°5' и 56°36' с. ш. и между 30°9' и З0°85' в. д. Наибольшее протяжение губ. с С на Ю 340 в., с В на З — 280 в. Площадь губ., по вычислению Стрельбицкого, составляет 49212 кв. в. (по генеральному межеванию 46746 кв. в.), в том числе под реками и озёрами 56956 дес. и под болотами 303752 дес. Составляя часть Среднерусской возвышенности, направляющейся с СЗ губ. от Валдайской, или Алаунской, плоской возвышенности на Ю в губ. Орловскую и Могилевскую, С. губ. занимает южн. и вост. её склоны, а потому и наиболее возвышенная часть губ. находится в сев. уездах — Бельском и Сычевском, где у истоков pp. Осуги и Лучесы высоты доходят до 1010 фут. над ур. моря, между тем как наиболее низкие местности лежат на Ю губ. в уу. Краснинском, Рославльском и Ельнинском, и высота их достигает только 756 фут. у Заболотья, 735 фут. у Толбина и 707 фут. у Хотысина. Вост. часть губ. представляет равнинный, безлесный характер, а западная — пересечена в разных направлениях волнообразными плоскими цепями холмов, сопровождающих течение рек и образующих местами крутые склоны в их долины; эти цепи холмов служат также водоразделом притоков Двины и Днепра и отделяют на Ю притоки последнего от притоков Оки, Десны и Сожи, а на С — от притоков Волги; на В они, идя от Гжатска к Юхнову, составляют окраину Московской котловины. Весь Бельский у., с прилегающими к нему частями Поречского и Духовщинского, углублен в средине, вследствие чего воды, не имея свободного стока, образовали здесь громадных размеров болота и много озёр. Черты рельефа С. губ. обусловлены главным образом наносным действием ледникового периода, отложившим неравномерно переносимый им материал, и размывом вод — вот почему иногда места, севернее лежащие, имеют меньшую высоту, чем места, лежащие южнее; так г. Вязьма лежит на высоте 833 фут., г. Рославль — 857 фут., а Челуты, в Ельнинском у. — 880 фут.

Административное деление

Смоленская губерния образована в 1708 году в составе 17 городов с уездами: Смоленск, Рославль, Дорогобуж, Вязьма, Белый, Погорелое Городище, Зубцов, Старица, Серпейск, Козельск, Мещовск, Мосальск, Лихвин, Борисово-Городище, Перемышль, Воротынск, Одоев.

В 1713 году губерния расформирована, большая часть отошла к Рижской губернии.

В 1726 году Смоленская губерния воссоздана в составе 5 уездов: Смоленский, Бельский, Вяземский, Дорогобужский и Рославльский.

В 1775 году губерния преобразована в Смоленское наместничество. Образовано 7 новых уездов: Гжатский, Ельнинский, Касплянский, Краснинский, Поречский, Рупосовский, Сычёвский. Через 2 года Рупосовский уезд преобразован в Юхновский, а Касплинский — в Духовщинский.

В 1796 году Смоленское наместничество вновь стало губернией. При этом были упразднены Духовщинский, Ельнинский и Краснинский уезды (восстановлены в 1802).

С 1802 по 1918 год в состав губернии входило 12 уездов:

Уезд Уездный город
(нас. в 1897 г.)
Площадь,
вёрст²
Население[2]
(1859 г.), чел.
Население[1]
(1897 г.), чел.
1 Бельский Белый (6952 чел.) 9674,8 106 605 165 159
2 Вяземский Вязьма (15 645 чел.) 2722,7 78 471 105 502
3 Гжатский Гжатск (6324 чел.) 3447,9 115 366 98 266
4 Дорогобужский Дорогобуж (6486 чел.) 3357,5 74 390 104 730
5 Духовщинский Духовщина (3109 чел.) 3709,2 79 441 124 286
6 Ельнинский Ельня (2441 чел.) 4319,0 104 044 137 864
7 Краснинский Красный (2753 чел.) 2403,8 64 576 102 257
8 Поречский Поречье (5688 чел.) 5096,8 75 542 131 936
9 Рославльский Рославль (17 776 чел.) 5503,6 105 286 188 244
10 Смоленский Смоленск (46 699 чел.) 2824,2 84 242 145 155
11 Сычёвский Сычёвка (4773 чел.) 2558,9 94 303 100 737
12 Юхновский Юхнов (2249 чел.) 3593,8 100 915 121 143

В них числось 241 волость, 4130 сельских обществ и более 14 тыс. населенных мест; между последними всего 8 слобод и до 560 сёл, а то всё — небольшие деревни, хутора, фольварки и т. д.; на 1 селение приходится всего 97 жителей, на 3,4 квадратные версты — одно селение.

В 1918 году Поречский уезд переименован в Демидовский. Через год в губернию вошёл Мстиславский уезд Гомельской губернии.

В 1922 упразднен Краснинский уезд. Из Гомельской губернии передан Горецкий уезд, а Юхновский уезд отошёл к Калужской губернии.

В 1924 году в состав БССР переданы Горецкий и Мстиславльский уезды. Годом позже Духовщинский уезд преобразован в Ярцевский.

В 1927 году упразднены Демидовский и Дорогобужский уезды, а через год — Гжатский, Ельнинский и Сычевский.

Постановлением Президиума ВЦИК «Об образовании на территории РСФСР административно-территориальных объединений краевого и областного значения» от 14 января 1929 года с 1 октября 1929 года Смоленская губерния упразднена и образована Западная область с центром в городе Смоленске, в составе, в качестве основного массива, нижеследующих административно-территориальных единиц: Смоленской, Брянской и Калужской губерний, Ржевского уезда, южной части Осташковского уезда и волостей Тысяцкой и Борковской, Новоторжского уезда Тверской губернии[3].

Руководство губернии

Генерал-губернаторы

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Волков Дмитрий Васильевич генерал-майор
1776—1778
Щербинин Евдоким Алексеевич генерал-поручик
1778—1779
Репнин Николай Васильевич князь, генерал-поручик
1779—1791
Игельстром Осип Андреевич барон, генерал-поручик
1792—1793
Осипов Григорий Михайлович генерал-поручик
1794—1796

Военные губернаторы

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Философов Михаил Михайлович генерал-лейтенант
1797—1798
Розенберг Андрей Григорьевич генерал-лейтенант
1798—1800
Гика Иван Карлович князь, генерал-лейтенант
1800—1802
Эссен Иван Николаевич генерал-лейтенант
1802—1803
Апраксин Степан Степанович генерал от кавалерии
1804—1809
Бахметев Николай Николаевич генерал-майор
1810—1814

Правители наместничества

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Дмитриев-Мамонов Матвей Васильевич генерал-майор
1777—1778
Колюбакин Сергей Иванович генерал-поручик
1778—1781
Храповицкий Платон Юрьевич статский советник (действительный статский советник)
1781—1786
Аршеневский Николай Яковлевич генерал-майор
1786—1790
Аршеневский Пётр Исаевич генерал-поручик (тайный советник)
1790—10.11.1797

Губернаторы

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Бредихин Александр Фёдорович
1743 — ?
Аршеневский Исай Захарьевич действительный статский советник
16.08.1760 — 1763
Аксаков Николай Иванович тайный советник
10.11.1797—11.12.1797
Тредьяковский Лев Васильевич действительный статский советник
11.12.1797—20.10.1800
Фёдоров Николай Павлович действительный статский советник
20.10.1800—1801
Гедеонов Дмитрий Яковлевич действительный статский советник
1801—1804
Пенский Пётр Алексеевич действительный статский советник
1804
Брин Франц Абрамович действительный статский советник
1805—1807
Аш Казимир Иванович барон, действительный статский советник
1807—1822
Храповицкий Иасон Семёнович действительный статский советник
1823—1829
Хмельницкий Николай Иванович статский советник (действительный статский советник)
24.02.1829—06.07.1837
Рославец Виктор Яковлевич статский советник
06.07.1837—16.11.1837
Трубецкой Пётр Иванович князь, генерал-майор
16.11.1837—28.12.1841
Капнист Иван Васильевич статский советник
02.02.1842—1845
Шкляревич Федот Николаевич действительный статский советник
1845—1850
Херхеулидзев Захар Семёнович князь, генерал-майор
21.01.1850—03.06.1852
Ахвердов Николай Александрович генерал-майор (генерал-лейтенант)
25.06.1852—27.02.1859
Самсонов Александр Петрович Свита Его Величества, генерал-майор, и. д. (утверждён 30.08.1860)
27.02.1859—24.06.1861
Арсеньев Юлий Константинович действительный статский советник, и. д. (утверждён 12.01.1862)
24.06.1861—24.09.1862
Бороздна Николай Петрович действительный статский советник, и. д. (утверждён 21.06.1863)
24.09.1862—12.02.1871
Лопатин Александр Григорьевич действительный статский советник (тайный советник)
17.07.1871—16.05.1880
Томара Лев Павлович статский советник, и. д. (произведён в действительные статские
советники 19.02.1881 с утверждением в должности)
11.07.1880—22.11.1881
Кавелин Александр Александрович генерал-лейтенант
25.11.1881—01.03.1886
Сосновский Василий Осипович действительный статский советник (тайный советник)
06.03.1886—08.02.1901
Леонтьев Михаил Михайлович действительный статский советник
08.02.1901—21.08.1901
Звегинцев Николай Александрович действительный статский советник
22.12.1901—27.06.1905
Суковкин Николай Иоасафович действительный статский советник
27.06.1905—17.12.1912
Кобеко Дмитрий Дмитриевич действительный статский советник
31.12.1912—1915
Булгаков Борис Андреевич статский советник
1915
Шумовский Константин Антонович действительный статский советник
1915—30.04.1917

Губернские предводители дворянства

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Храповицкий Платон Юрьевич статский советник
1779—1781
Грибоедов Пётр Андреевич секунд-майор
1781—1782
Грибоедов Фёдор Алексеевич капитан-поручик
1782—1786
Храповицкий Степан Юрьевич полковник
1786—1787
Гринёв Александр Иванович бригадир
1788—1793
Потёмкин Николай Богданович секунд-майор
1794—1795
Шагаров Фёдор Фёдорович надворный советник
1802—1803
Реад Александр Иванович надворный советник
1803—1805
Лесли Сергей Иванович коллежский советник
1805—1814
Лыкошин Фёдор Иванович титулярный советник
1814—1818
Лесли Сергей Иванович коллежский советник
1818—1826
Дехтерёв Николай Васильевич коллежский советник
1826—1827
Аничков Александр Николаевич статский советник
1827—1837
Храповицкий Иасон Семёнович генерал-майор
1838—1839
Шупинский Павел Александрович коллежский советник
1839—1841
Карабанов Владимир Петрович генерал-майор
31.01.1841—1842
Шупинский Николай Александрович капитан
1842—1844
Краевский Александр Петрович коллежский асессор
10.01.1844—1846
Рагинский Василий Иванович подполковник
1846—1847
Друцкой-Соколинский Михаил Васильевич князь, действительный статский советник
04.02.1847—12.10.1857
Криштафович Николай Егорович губернский секретарь
1857—1859
Криштафович Михаил Егорович гвардии штабс-ротмистр
12.10.1859—28.12.1861
Криштафович Николай Егорович губернский секретарь
28.12.1861—19.10.1862
Потёмкин Дмитрий Николаевич губернский секретарь
1862—1865
Иванов Сергей Сергеевич действительный статский советник
31.12.1865—10.12.1871
Гернгросс отставной поручик, и. д.
18.12.1871—12.01.1874
Урусов Владимир Дмитриевич князь, действительный статский советник
1874—1880
Оболенский Георгий Васильевич князь, в звании камер-юнкера
21.03.1880—27.09.1886
Хомяков Николай Алексеевич действительный статский советник
21.03.1887—1896
Махов Михаил Алексеевич действительный статский советник
1896—19.01.1902
Урусов Владимир Михайлович князь, камер-юнкер (гофмейстер с 1912), статский советник
22.05.1902—1917

Вице-губернаторы

Ф. И. О. Титул, чин, звание Время замещения должности
Бредихин Александр Фёдорович
1729 — ?
Потёмкин Яков Васильевич коллежский советник
1776—1777
Жуков Михаил Михайлович коллежский советник (статский советник)
1777—1781
Протасов Александр Яковлевич статский советник
16.03.1781—04.10.1782
Барков Гавриил Михайлович статский советник
1782—1785
Храповицкий Иван Юрьевич коллежский советник
1785—1796
Шишкин бригадир (статский советник)
1796—24.11.1797
Мезенцов Иван Фёдорович статский советник
26.11.1797—23.02.1799
Путимцов Василий Лукич действительный статский советник
06.03.1799—09.02.1800
Мерлин статский советник (действительный статский советник)
1800—22.10.1800
Безобразов Дмитрий Алексеевич статский советник
25.10.1800—1802
Повало-Швейковский Христофор Семёнович статский советник
1802—1804
Трескин Николай Иванович статский советник
1804—1806
Алымов Аркадий Иванович статский советник
1806—1814
Ушаков Михаил Андреевич коллежский советник
1814—1817
Темиров Павел Львович коллежский советник
1817—1819
Селастенник Гавриил Корнилович коллежский советник
1819—14.02.1830
Пестель Борис Иванович коллежский советник
14.02.1830—17.06.1832
Бескоровайный Игнатий Васильевич коллежский советник
17.06.1832—1838
Энгельгардт Сергей Павлович статский советник
01.02.1838—26.01.1839
Клевенский Иван Гаврилович надворный советник
18.02.1839—20.01.1840
Ивановский Александр Осипович коллежский советник
20.01.1840—1843
Хитрово Александр Николаевич коллежский советник
27.02.1846—1849
Юкавский Василий Иванович надворный советник
1849—31.07.1851
Анисимов Михаил Иванович статский советник
31.07.1851—13.12.1857
Петровский Василий Иванович коллежский советник (статский советник)
13.12.1857—09.12.1860
Тилен надворный советник, и. д. (утверждён 07.09.1862)
01.1861—20.09.1863
Жедринский Александр Николаевич надворный советник (статский советник)
03.10.1863—28.01.1866
Тучков Александр Павлович в звании камер-юнкера, статский советник
04.02.1866—18.10.1868
Языков Владимир Степанович коллежский советник (действительный статский советник)
06.12.1868—04.03.1875
Хрущов Николай Николаевич в звании камер-юнкера, статский советник (действительный статский советник)
04.04.1875—19.11.1887
Мусин-Пушкин Александр Александрович граф, в звании камер-юнкера, статский советник
19.11.1887—09.12.1896
Философов Владимир Владимирович статский советник
09.12.1896—20.02.1904
Цезановецкий Болеслав Павлович действительный статский советник
20.02.1904—27.06.1905
Фере Василий Юлианович коллежский советник (действительный статский советник)
27.06.1905—1917

Дворянские роды

Население

К моменту отмены крепостного права (1861 г.) губерния занимала I место в Российской Империи по процентному соотношению крепостного населения (69,07 %)[4].

В конце XIX века в губернии было 13 монастырей, 1 община, 763 церкви и 291 часовня, входящих в состав 627 приходов.

Жителей по переписи 1897 года — 1 551 068 (742 170 мужчин и 808 898 женщин), в том числе в городах — 121 383 (64 940 мужчин и 56 443 женщин), а по сведениям 1898 года — 1671001 (860 236 мужчин и 810 765 женщин), в том числе: дворян потомственных — 0,85 %, личных — 0,4 6 %, духовенства православного — 0,60 %, граждан потомственных и личных — 0,32 %, купцов — 0,28 %, мещан — 4,96 %, цеховых ремесленников — 0,22 %, крестьян — 78,24 %, регулярных войск — 0,73 %, запасных нижних с семьями — 3,15 %, отставных нижних чинов — 3,15 %, не принадлежащих к означенным разрядам — 0,48 %, ушедших по паспортам на заработки — 6,66 %.

Православных — 97,58 %, раскольников — 1,47 %, католиков — 0,35 %, лютеран — 0,14 %, евреев — 0,46 %; магометан — всего 142 человека. Раскольники живут преимущественно в уездах Сычёвском (14 751) и Гжатском (10 052); из них приемлющих священство числится 18 887, признающих брак — 8501 и не признающих его 810 человек. Часть дворян Смоленской губернии водворена здесь польскими королями, с целью иметь преданное население; при окончательном присоединении Смоленского края к России, с той же целью, поселено было здесь 350 боярских детей, причём каждому пожаловано по 15 крестьянских дворов. В последнее время заметен прилив инородного населения, в особенности евреев в губерний город и латышей — в уездах; но в общем выселение, хотя и незначительно, преобладало над иммиграцией. Городское население составляет 7,7 %, сельское — 92,3 % всего населения; из уездных городов наиболее населенные Рославль (17 848) и Вязьма (15 776), наименее населенные — Юхнов (2253) и Ельня (2439). В городах преобладает мужское население, в деревнях — женское; на 100 мужчин в городах приходится 86,9, в деревнях — 111,1 женщин. На 1 квадратную версту приходится, в среднем, 31,6 чел.; наиболее густо населен Смоленский уезд, с 51,5 жит. на 1 квадр. версту, на что влияет значительное население губернского города; далее следуют уезды Краснинский — 42,9, Сычевский — 40,1; наименее населены Поречский (26,3) и в особенности Бельский (17,2 чел.). На одно жильё приходится 5,4 чел. Естественный прирост населения, по выводам за последние 20 лет, составляет 1,71 %, при рождаемости в 5,49 % и смертности 3, 78 %. Из уездов наибольший прирост населения, в 2,57 %, дает Поречский; в Гжатском, в последние годы, заметна даже убыль населения на 0,04 %. Наибольшая смертность падает на 1846 и 1855 годы. По данным воинской повинности за 18 лет, средний рост мужского населения Смоленской губернии равен 163,9 см. Процент не принятых в военную службу значителен: по недостатку роста и разным болезням не принято 18,5 %, получило отсрочку по невозмужалости 33,5 %. В этнографическом отношении Смоленская губерния представляет две неравные части: восточную, меньшую, в которую входят уезды Гжатский, Сычевский, Юхновский, почти весь Вяземский и большая часть Бельского — населена великороссами, составляющими 42,3 % всего населения губ.; западная часть губернии, заключающая в себе остальные уезды, населена белорусами, которые составляют 46,7 % населения; остающиеся 11,0 % — смешанное население[5].

Национальный состав в 1897[6]:

Уезды русские белорусы евреи поляки
Губерния в целом 91,6 % 6,6 %
Бельский 99,0 %
Вяземский 98,3 %
Гжатский 99,2 %
Дорогобужский 99,4 %
Духовщинский 98,3 %
Ельнинский 96,7 % 2,7 %
Краснинский 8,7 % 90,0 %
Поречский 97,0 % 1,1 %
Рославльский 97,8 % 1,3 %
Смоленский 91,1 % 1,2 % 3,1 % 2,6 %
Сычевский 99,7 %
Юхновский 98,8 %

По переписи 1897 г. в С. губ. было 1525279 жит. (720116 мжч. и 805163 жнщ.), из них 120895 в городах; из последних более значительные: Смоленск (47 т.), Рославль (18 т.) и Вязьма (16 т.). Распределение числа жителей по уездам см. «Россия». Русских 1500006, из них белорусов 100757, главн. обр. в Краснинском у. (92 т.); евреев — 7132, главн. образ. в гг. Смоленске и Рославле; поляков — 4609, преимущ. в г. Смоленске и его уезде. Православных — 97 %, ост. староверы, католики, евреи и др. По данным центр. стат. ком. в См. губ. в 1905 г. было 1746200 жит., из них в городах 128200. — С. губ. представлена в Госуд. Думе 6 депутатами. См. «Первая всеобщ. перепись насел. Росс. имп. 1897 г. XL. С. губ.» (СПб., 1903).

Экономика

Земледелие

Земледелие составляет одно из главных занятий сельского населения Смоленской губернии; но тощая песчано-глинистая или иловатая почва с глинистой подпочвой требует сильного удобрения. Система хозяйства, за весьма небольшими исключениями трехпольная; в более облесенных уездах встречается подсечный, или лядный, способ обработки земли, в многоземельных — переложная система, а у частных землевладельцев, при травосеянии, бывают и более сложные севообороты. В 1887 году из 4 824 325 десятин частным лицам принадлежало 2 657 103 дес., сельским обществам — 1 978 581 дес., казне — 120 270 дес., разным учреждениям и городам — 68 371 дес. Пахотной земли — 1 505 143 дес. (29,3 %), лугов и выгонов — 1 009 846 (19,8), леса — 1 863 163 (36,3), неудобной земли — 446 175 (8,7), под болотами, озёрами и т. п. — 5,9 %. Из пахотной земли под посевами было 888 854 дес. (59,0 %), под паром — 456 511 (30,3), под сенокосами и пр. — 159 776 (10,7). Пользование землей у крестьян почти исключительно общинное: только около 4 % всех крестьянских земель находится в подворном пользовании. В среднем выводе на семью в 6 душ приходилось по 9,4 дес., при колебании от 6,2 дес. в Рославльском у. до 18,3 дес. в Поречском. Средняя величина душевого надела удобной земли для бывших госуд. крестьян 5,7 дес., для бывш. помещичьих — 4 дес. В уездах Краснинском, Духовщинском, Юхновском, Гжатском, Сычевском и Поречском крестьянское землевладение преобладает над частным. Вообще заметно, что из года в год крестьяне увеличивают свои земли на счет дворянской собственности, но пока частное землевладение является в Смоленской губернии преобладающим и составляет 55,9 %, а крестьянское (надельное) — 41,2 %; первое наиболее развито в уездах Бельском и Рославльском. Количество земель, сдаваемых в аренду, достигает 321 563 дес., или 11,3 % всей владельческой собственности; аренда наиболее развита в уездах Сычевском, Вяземском и Смоленском, а наименее — в уездах Бельском и Ельнинском. Зерновой хлеб играет главную роль в посеве; рожь занимает около половины всей засеваемой площади, а именно 437 144 дес., или 49,2 %; наиболее сеется она в восточных уездах — Гжатском (52,4 %) и в Юхновском (51,8 %). За рожью следует овес, занимающий 249 220 дес., или 28,8 %; он сеется наиболее в северо-западных уездах, Бельском и Поречском (более 30 %). Пшеницей засеяно всего 3909 дес., или 0,4 %. Посевы гречихи не особенно велики — 34 143 дес., или 3,8 %; всего более сеют её в уездах Рославльском (13,5 %) и Краснинском (7,1 %); почти не сеют в уездах Бельском и Сычевском. Посевы ячменя в последние годы сокращаются; им засевают 63 364 дес., или 7,1 %, всего более в уездах Смоленском и Рославльском. Посевы картофеля распространены довольно равномерно по всем уездам, занимая 30 337 дес., или 3,5 %. Стручковых растений сеют мало, всего 7782 дес., или 0,9 %; просо сеется в небольшом количестве только в Рославльском уезде, до 200 дес. Лён и конопля разводятся повсеместно и занимают около 6 % посевной площади: посевы льна с каждым годом увеличиваются на счет других яровых хлебов; льном засевалось до 45 000 дес.; разводится он с промышленной целью, особенно в уездах Вяземском и Сычевском. В с. Тесове Сычевского уезда имелась льноводная станция для ознакомления населения с лучшими способами обработки льняного волокна. Конопля разводится наиболее в уездах Рославльском и Ельнинском; во всей губернии ею засеяно до 7782 дес.; семя её и пенька составляют один из немаловажных предметов торговли; главный пункт её закупки — Дорогобуж, откуда она направляется в Ригу и Ржев. Количество посева главных сортов хлеба, в 1898 году, было следующее: ржи — 676 347 четвертей, овса — 725 326, ячменя — 74 420, пшеницы — 4510, гречихи — 31 777, других яровых хлебов — 81 884, картофеля — 270 346 четвертей. Урожаи хлеба часто неудовлетворительны и не обеспечивают продовольствия населения; хлеба нередко страдают от градобитий, вымочек, выморозков и т. д. За последние 18 лет средний урожай хлебов по Смоленской губернии следующий: пшеницы сам 4,2, ржи — 3,4, овса — 2,9, ячменя — 3,4, гречихи — 2,6, остальн. яровых хлебов — 3,3. Для развития сельского хозяйства открыто в Смоленске сельскохозяйственное общество, имеющее склад земледельческих орудий и машин, которых в 1896 году продано из склада на 48 768 р. Соха начинает вытесняться плугом, изготовляемым кустарями и мало уступающим фабричному. В запасных хлебных магазинах к 1 января 1899 года состояло в четвертях: озимого хлеба 162 280 и ярового 171 349; в ссудах и недоимках озимого 170 163 и ярового 21 037; кроме того, денежного сбора, установленного вместо ссыпки хлеба в магазины, имелось 433 301 руб. и % с капитала 89 615 руб. На денежной повинности состоит часть сельских обществ уездов Смоленского, Вяземского, Гжатского, Сычевского и Юхновского. Кроме того имеется продовольственный капитал 8 мещанских обществ в 26 088 руб. и губернский продовольственный капитал в 122 502 руб.

Огородничество

Огородничество не составляет самостоятельного промысла, но довольно сильно развито в подгородных селах; капуста и огурцы сбываются даже в Москву. В огородах разводится и табак, на 148 плантациях, занимающих до 6 1/2 дес. в уездах Рославльском, Духовщинском и Поречском. Садоводство в упадке; наиболее оно развито в г. Вязьме и в юго-зап. полосе губернии, близ границы Могилёвской губернии. Разводят преимущественно яблоки, отличающиеся хорошими качествами, реже — груши, сливы и вишни; ягод всюду довольно. Яблоки имеют сбыт в Москву. В пригородных селах близ Вязьмы продажа яблонных деревьев составляет особый промысел. При Петре Вел. из помещичьих садов Смоленской губернии высылались в Ригу семена груш и дуль. Пчеловодство развито незначительно, между тем как в прежнее время бортное пчеловодство играло в Смоленской губернии выдающуюся роль, и городах Вязьма, Дорогобуж и Рославль вели значительную торговлю воском и медом. Для распространения среди крестьян познаний по сельскому хозяйству открыто несколько сельскохоз. школ. Рыболовство развито наиболее в Поречском уезде, изобилующем озёрами; жители с. Каспли — известные рыболовы.

Скотоводство

Скотоводство, за небольшими исключениями, в плохом состоянии: крестьянский скот — малорослый и слабосильный; у частных землевладельцев разводится рогатый скот симентальской и альгауской пород. В некоторых имениях открыты школы маслоделия, сыроварения и скотоводства; сбыт молочных скопов и сыров производится преимущественно в Москву. Обилие сенокосов и пастбищ может служить к развитию скотоводства; под одними заливными лугами числится 88962 дес.; сена накашивается до 50 млн пд. Луга и выгоны достигают наибольших размеров в уу. Бельском (29,6 %), Гжатском и в вост. части Вяземского (25,1 %); здесь же наиболее сеют и кормовые травы. Овцеводство, по причине лесистости и болотистого характера местности, мало развито (тонкорунных овец всего 250 гол.). В г. Смоленске заводская конюшня; частных конских заводов 104. Всего в Смоленской губернии в 1898 году было лошадей 438 018, рогатого скота — 564 844 голов, овец — 629 252, коз — 5004, свиней — 242 919. Часто повторяющиеся падежи от сибирской язвы превращают нередко крестьян в разряд безлошадных; таких дворов числится 11 %. На каждый двор приходится по 2,9 лошади и по 3,8 коровы.

Отхожие промыслы

Смоленская губерния принадлежит к числу губерний с наиболее выраженным отхожим промыслом. В 1898 году выдано паспортов годовых и полугодовых 84 715 мужских (в том числе 77 265 крестьянам) и 26 459 женских (в том числе 22 727 крестьянкам); уходящие на заработки составляют 9,8 % мужского и 3,2 % женского населения губ. Особенно развиты отхожие промыслы в восточной части губернии: в Гжатском уезде выдано 20 727 мужск. (27,2 %) и 7989 женск. (12,0 %) паспортов. Всего менее уходит крестьян из Бельского у. — 1186 мужч. (1,9 %) и 239 женщ. (0,4 %) и из Поречского — 741 мжч. (1,2 %) и 190 жнщ. (0,3 %). Занятия уходящих на заработки, как и места отхода, разнообразны: всего больше уходящих на фабрики и заводы, затем следуют поступающие в услужение, главным образом в СПб. и Москву. Плотники из уездов Дорогобужского, Гжатского и Вяземского отправляются в ближайшие губ.; каменщики и каменотесы Поречского уезда и известные всюду грабари, землекопы и колодезники Юхновского уезда набираются местными подрядчиками, отправляющими их нередко в отдаленные местности России. Рубка леса, сплав его, заготовление гонта, дранки для крыш и тёса, постройка судов для сплава в Ригу, сплав плотов с лесом в пределах губернии занимают ежегодно немало рук в уездах Бельском и Поречском. В этих же уездах, а также в Духовщинском и Рославльском, гонят смолу, жгут уголь. Трепанье пеньки распространено около гг. Рославля и Красного. Зимний извоз доставляет немалый заработок некоторым волостям. Кустарные промыслы в С. губ. мало развиты, хотя земство оказывает кустарям поддержку, ассигнуя деньги на оптовую закупку железа, устройство образцовых кузниц и пр. В 1888 году числилось кустарей 5670 чел., всего более в Вяземском у. — 1117 чел. Самое обширное производство — бондарное, 710 чел.; затем идут изготовление телег и саней — 606, кузнечное — 599, колесное — 561, валяльное и шерсточесальное — 387, овчинное — 382, столярное — 299 и др. Для ознакомления кустарей с усовершенствованными орудиями и приемами обработки материала устроены практическая школа прядения и тканья и гончарная мастерская. Хорошим спросом пользуются сельскохоз. орудия работы кустарей гжатских и сычевских. Рынком сбыта кустарных изделий служат базары и сельские ярмарки. Население Гжатского и отчасти Сычевского уу. занимается приемом на воспитание питомцев Моск. воспитательного дома; по среднему 10-летнему выводу, ежегодно поступает к крестьянам по 854 питомца, для надзора за которыми учреждены 4 округа и для детей открыты 3 школы.

Фабрично-заводская промышленность

Фабрично-заводская промышленность мало развита; хотя заводов и много, но большая их часть незначительна. В 1898 году в Смоленской губернии работало 1762 фабрики и завода, при 13 230 рабоч. и произв. на сумму 13 901 799 р. По числу занятых рук и по сумме производства выдается одна только бумагопрядильная и ткацкая фабрика в с. Ярцево Духовщинского уезда, которая, при 4190 рабоч., выработала материала на 2 776 243 руб. В Вяземском уезде преобладает спичечное и кожевенное производства; в Рославльском уезде — стеклянное, хрустальное и лесопильное; в Бельском — кирпичное, дегтярное и лесопильное. В остальных уездах фабрик и заводов или очень мало, или, при большом количестве (в Дорогобужском и Поречском уу.), они незначительны. По сумме производства среди промышленных заведений второе место занимают маслобойные заводы: их 244, с 798 рабоч. и суммой производства на 3 189 290 р.; из них 10 больших, а остальные мелкие, сельскохозяйственного типа. Лесопилен 43, с 1161 рабоч. и производством на 1 528 495 р. Винокуренных заводов — 41, с 459 рабочими и производством на 985 525 р. Льнообделочных и хлопкобумажных — 28, рабочих — 408, производство — 799 000 р.; кафельных и изразцовых — 10, рабочих — 75, производство — 483 000 р.; стеклянных — 5, рабочих — 762, производство — 480 000 р.; пивоварен и медоварен — 8, рабочих — 177, производство — 385 000 руб.; сыроваренных — 102, рабочих — 267, производство — 276 330 р.; кожевенных — 84, рабочих — 299, производство — 244 292 р.; спичечных — 3, рабочих — 621, производство — 238 000 р.; хрустальных — 2, рабочих — 479, производство — 225 000 р.; мукомольных — 613, рабочих — 655, производство — 223 352 р.; кирпичных — 159, рабочих — 603, производство — 183 455 р.; древесно-картонный — 1, рабочих — 49, производство — 100 000 р. Остальных заводов, с производством менее чем на 100 000 р., было: салотопенных — 7, мыловаренных — 7, свечно-восковых — 9, клеевых — 3, воскобойных — 1, круподерок — 128, солодовен — 4, паточных — 5, пряничных — 11, табачных — 3, дегтярных — 76, оберточно-бумажных — 1, канатных и веревочных — 17, рогожных — 5, шерсточесален — 163, спиртоочистительный — 1, сухой перегонки дерева — 1, ректификационный — 1, пенькотрепальных — 2, столярно-паркетный — 1, токарный — 1, слесарный — 1, вышивальня — 1, известковых — 10, красилен — 46, чугунолитейный — 1, синильных — 2, фосфоритной муки — 2, сельскохозяйственных орудий — 3, экипажных — 3, цевочно-бабиночный — 1, деревянного масла — 1, бараночное заведение — 1. Фабрично-заводская промышленность, хотя и медленно, но развивается: в 1880 году в Смоленской губернии действовали 954 завода и фабрики, при 6629 рабочих, с производством на 4 227 708 р.; за 18 лет число заводов и фабрик увеличилось на 808, число рабочих — на 6602 чел., сумма производства — на 9 674 291 руб. В особенности развиваются и улучшаются сыроварни, которых всего больше в восточных уездах руб.

Торговля

Главные предметы отпускной торговли: лес, лен, пенька, молочные скопы, кожи, изделия некоторых фабрик и заводов, хлопчатобумажная пряжа, стекло, хрусталь, кафели, фосфорные спички, фосфориты. Предметы привоза: хлеб, крупа, разные мануфактурные, бакалейные, колониальные товары и проч. По отпускной торговле С. губ. тяготеет к Риге, а по привозной — к Москве, Орлу и Варшаве. Годовые обороты по всем родам торговли в 1891 году выразились в сумме 40 380 172 руб. Ярмарок до 200, но они незначительны и носят большей частью характер местных торжков, служащих, главным образом, для сбыта сельскохозяйственных произведений. Даже на более значительные ярмарки (например, в г. Юхнове) привоз не превышает 40 000 р. Привоз на все ярмарки по губернии, без города Смоленска, показан в 1898 году в сумме 879 625 р., а продажа — 544 847 р. По своему счастливому положению у истоков трёх главных рек, ведущих к морям Балтийскому, Чёрному и Каспийскому, Смоленщина искони служила путём торгового движения, на что указывает обилие находимых разного рода денежных знаков, начиная с IX века; изредка попадаются древнегреческие монеты IV и VI веков, ольвийские II века и даже римские дохристианских времён. Все эти находки хранятся в местном археологическом музее. Летописи также указывают на торговое значение Смоленского края: по сказанию летописца Нестора, Смоленск лежал на великом пути из варяг в греки. С 1210 года встречаются торговые договоры смоленских князей с Ригой; в 1228 году заключён известный договор — «Смоленская торговая правда» — Мстиславом Давидовичем с рижскими, готландскими и др. купцами (Ганзой), неоднократно подтверждавшийся смоленскими князьями. 22 сентября 1697 года заключён был договор в Кёнигсберге, по которому бранденбургские подданные могли свободно приезжать в Смоленск для торговли. В литовский период торговля Смоленска достигла наиболее цветущего состояния; но борьба Москвы с Литвой, а затем с Польшей из-за обладания Смоленском убила его торговлю, которая, несмотря на наступившее с 1686 года продолжительное мирное время, не могла восстановиться в прежних размерах. Вследствие падения Польши и присоединения к России Прибалтийского края границы для внешней торговли отодвинулись и она перешла в другие пункты; устройство новых портов, прокладка новых шоссе, постройка жел. дор., соединение рек каналами, открыв торговому движению более удобные или кратчайшие пути, ещё более отвлекло грузы от Смоленской губернии; много повлиял в том же смысле бедственный 1812-й год. Смоленщина была, главным образом, посредником в передаче грузов, ибо от себя он мог доставлять только немного сырья. В последнее время прорезавшие губернию в трех направлениях железные дороги сильно сократили доставку грузов сплавом и совершенно почти убили извозный промысел, игравший видную роль в экономике местного населения. В 1799 году отправлено было в Рижский порт: из г. Поречья на 169 стругах и 10 шкунах груза на 3 711 963 руб., из г. Белого на 153 стругах и 22 шкунах на 1 165 276 руб., из Гжатской пристани в Санкт-Петербург на 40 судах на 219 412 р., а всего на 5 099 652 р. По десятилетней сложности (с 1848 по 1857 год) среднее число ежегодно отправлявшихся судов с Бельской пристани доходило до 369, с грузом на 2 484 000 руб., с Поречской — до 142, с грузом на 1 782 000 р.; для склада привозимых товаров на берегу Каспли имелось 150 амбаров. В 1892 году с обеих пристаней отправлено грузов всего только на 950 000 р. Сплав и доставка товаров по pp. Гжати и Вазузе почти совсем прекратились, между тем как при Петре Великом, открывшем этот водный путь, число пристаней на обеих реках доходило до 60, а число отходивших судов — до 1200; ещё в 1850-х годов отправлялось ежегодно с 12 пристаней на р. Гжати до 160, а с пристаней на р. Вазузе — до 60 барок.

Транспорт

Пути сообщения водные очень развиты в Смоленской губернии, но сплав по ним производится только в половодье; главным образом сплавляют лес и дрова, как в пределах губернии, так и в Москву, Ригу, Калугу, Брянск и другие попутные места. В 1898 году в пределах губернии сплавлено было до 12 676 плотов. Через Смоленскую губернию проходят следующие шоссейные дороги: Витебско-Орловская — 184 версты, Смоленско-Соловьёвская (до села Соловьёв-Перевоз) — 41 в., Московско-Варшавская (пересекающая уезды Юхновский, Ельнинский и Рославльский) — 86 вёрст. Для содержания в порядке как шоссейных, так и почтовых, транспортных и других дорог, перевозов, мостов и прочее, губ. земство тратит ежегодно до 26 970 руб. Смоленская губерния прорезывают следующие железные дороги: Московско-Брестская (по уездам Смоленскому, Духовщинскому, Дорогобужскому, Вяземскому, Сычевскому и Гжатскому), Риго-Орловская (по уездам Поречскому, Смоленскому, Ельнинскому и Рославльскому), Сызрано-Вяземская и Новоторжская (по уездам Юхновскому, Вяземскому и Сычевскому), Данковско-Смоленская (по уездам Ельнинскому и Смоленскому) и Московско-Виндавская (по северной части Бельского уезда).

Образование

Народное образование В 1899 году в Смоленской губернии учебных заведений было 1492, учащихся — 78 739, в том числе девочек — 15 403; в 3-х мужских гимназиях — 917, 2-х женских — 725, 1 мужской прогимназии — 189, 8 женской прогимназии — 1485, 1 реальном училище — 347, 1 духовной семинарии — 310, 4 духоных училищах — 524, 1 учительской семинарии — 73, 1 епархиальном женском училище — 303, 18 городских училащих — 2464, 4-х городских женских — 488, 4-х приходских — 513, 11 начальных городских училищах — 1477, 2 детских приютах — 98, 1-м училище слепых — 27, 26 сельских 2-х классных училищах министерства народного просвещения — 3938, 33 одноклассных — 2664, 393 начальных сельских училищах — 29048, 3 училищах Императорского московского воспитательного дома — 181, 6 сельскохозяйственных училищах — 113, 1 церковно-учительской школе — 263, 12 второ- и двухклассных церковно-приходских школах — 1466, 253 одноклассных — 13569, 680 школах грамоты — 17 103, 19 частных школ 319 и 9 еврейских школах — 138. Детей школьного возраста (7-14 л.) в губернии 223 355; из них не посещало школ до 169 147. Число неграмотных в губернии ещё очень велико; из числа принятых в военную службу в 1898 году, неграмотные составляли 58,5 %. Число учащихся — 4,7 % всего населения; девочки составляют только 1/4 часть учащихся. Расходы на начальное народное образование достигли в 1898 году 575 485 р.; расходы земства составляют более 1/4 части этой суммы.

Здравоохранение

В 1898 году в Смоленской губернии числились 61 больница, с 1228 койками, во всех больницах призревалось до 20 037 чел.; аптек — 22, врачей — 149 (в том числе женщин врачей 8), фельдшеров — 147, фельдшериц — 36, повивальных бабок — 81, ветеринаров — 15 и ветеринарных фельдшеров — 15, дантистов — 18, массажистов — 4. Число лиц, обращавшихся за медицинской помощью — 571 345. Земством и городами издержано на медицинскую часть 265 962 р., что составляет 26,1 % всех расходов (за 1897 год). Все уезды разделены на 51 медицинский земской участок, в которых находились 24 больницы с 251 койкой, 26 амбулаторий, 31 фельдшерский пункт. Врачей земских — 57, фельдшериц — 32, фельдшеров — 64, акушерок — 22, провизоров — 2, аптекарских помощников — 3, ветеринаров — 4, ветеринарных учеников — 11. Крестьянских богаделен в уездах 13 (на 414 чел.), церковно-приходских городских — 11.

Налоги

Окладных сборов к поступлению в 1898 году следовало 1 938 889 р., в том числе недоимок 189 544 руб. Мирские сборы (в 1894 году) достигали 1 089 273 р.; главный мирской расход (35,4 %) — на содержание волостной и сельской администрации. Земские сборы по смете на 1867 год составляли всего 281 865 руб. В течение тридцати лет земство расходовало ежегодно:

из них израсходовано:
на народное образование на народное здравие
В 1 десятилетие 390432 руб. 3,1 % 10,8 %
Во 2 десятилетие 639925 руб. 7,1 % 21,4 %
В 3 десятилетие 905162 руб. 10,2 % 25,4 %
В 1899 году 1463385 руб. 13,6 % 24,8 %

В 1897 году по добровольному страхованию число страхователей достигло 6079, число застрахованных зданий 34 780, в сумме 9 755 000 р., собрано премии 100 000 р., вознаграждения за убытки при пожарах выдано 113 744 р. (в 1898 году — 62 282 р.). По обязательному страхованию выдано вознаграждений в 1897 году 542 970 р., в 1898 году — 331 247 руб. Число пожаров в Смоленской губернии, по среднему выводу за 18 лет, ежегодно бывает до 672, с убытком на 1 216 889 р. Городские доходы по всей губернии в 1898 году показаны в 503640 р., расходы — в 489590 р. За последние 18 лет они удвоились. Главные расходы: содержание городских управлений 13,4 %, на учебные заведения 10,1 %, на полицию 7,4 %, на пожарную часть 7,1 %, на врачебную 1,3 %.

История

По присоединении Смоленска к России в 1654 году, область эта обращена была в воеводство, в которое вошли уезды: Смоленский, Дорогобужский, Бельский, Краснинский, Рославльский, Вяземский, Ельнинский и Поречский. Города Гжатск, Сычевка, Духовщина и Юхнов возникли уже после присоединения С. области. В 1708 году образована Смоленская губерния, в состав которой входили части нынешних губерний Калужской, Тверской и Тульской. В 1713 году Смоленская губерния упразднена, а из одной её части образована Смоленская провинция Рижской губернии, в 1726 году переименованная в губернию. В 1775 году учреждено Смоленское наместничество; в 1796 году Смоленское наместничество переименовано в губернию, с 9 уездами, управляемую генерал-губернатором; города Красный, Ельня и Духовщина с 1797 года оставлены были за штатом, но в 1802 году они вновь восстановлены и с этого времени Смоленская губерния более не изменялась в своем административном составе. После 1812 года генерал-губернаторы жили не в разорённом Смоленске, а в Калуге, а с образованием в 1824 году генерал-губернаторства Витебского, Смоленского и Могилевского — в Витебске. В 1855 году генерал-губернаторство упразднено. В Отечественную войну 1812 года из 12 уездов не пострадал один только Бельский; менее других разорены были уезды Поречский и Рославльский. Сумма потери движимого имущества и строений простиралась до 74 млн руб. Кроме того Смоленская губерния выставила ополчение в 12 447 ратников, пожертвовала деньгами 9 824 000 руб. и доставила для армии из сельских запасных магазинов хлеба 91 712 четвертей и овса 16322 четвертей. В 1813 году учреждена была особая комиссия для пособия разоренным жителям, которая выдала населению для продовольствия и обсеменения полей 3 981 408 руб.; частных пожертвований поступило до 2 443 470 руб. Несмотря на эту поддержку, население Смоленской губернии долгое время не могло оправиться от разорения 12-го года.

Кроме городов, в историческом отношении памятны следующие местности:

  • Новый Двор, в 5 верстах от Смоленска, где 4 и 5 августа 1812 года, во время взятия Смоленска французами, находился Наполеон;
  • дерервня Монторова и село Бизюково Дорогобужского уезда;
  • село Соловьёв-Перевоз Духовщинского уезда, на берегу Днепра, где происходили сражения при наступлении и при отступлении французской армии;
  • село Ляхово, в 47 в. от Смоленска, где 20 октября 1812 г. бригада Ожеро положила оружие пред русскими войсками;
  • р. Ведрошь, протекающая вблизи Дорогобужа, при которой произошла 14 июля 1500 года битва литовцев с русскими, кончившаяся поражением литовцев и взятием в плен их предводителя, гетмана князя К. И. Острожского;
  • с. Зарубежье Вяземского уезда, в 40 верстах от города, составлявшее, по договору с Польшей 15 июня 1634 года, границу с Московским царством;
  • городок Каспля, с древних времен служивший складочным местом для Смоленска по торговле с Ригой;
  • деревня Андрусова Краснинского уезда, где в 1667 году заключен мирный договор с Польшей.

В историко-археологическом отношении Смоленская губерния представляет немало замечательных местностей. В 12 верстах от Смоленска лежат известные Гнездовские курганы; в 20 верстах от города, начиная от дер. Яново, тянется ряд курганов мимо сс. Белоручья, Долгомостья, Панского и Никольского; здесь при обработке земли находили бердыши, копья, мечи и т. д. Село Волочек Дорогобужского уезда, и лежащие вблизи дер. Березовское, Плешивцево, Чам, Курганы, Старосельское и др., богаты городищами и курганами, при разрытии которых находили браслеты, кольца и проч. У деревни Песочной Вяземского уезда, Пензево — Дорогобужского, Криволуки — Духовщинского, Ракитно — Смоленского найдены монеты русские XVI и XVII веков, германские и польские XVII века; в дер. Степаново, Поречского у. — русские, польские и арабские и оружие; в г. Смоленске — богемские монеты и серебряные слитки XIV века; в деревне Высочерт в озере — черепа с круглыми в них отверстиями и т. д.

Напишите отзыв о статье "Смоленская губерния"

Литература

  • «Живописная Россия» (1882, т. III, ч. II);
  • «Белорусское Полесье» («Известия Геологич. Комитета», 1888 и 1893 гг.);
  • «Сельскохозяйственные и статистические сведения и т. д.» (изд. дпт. земледелия и сельской промышленности, 1892 г.);
  • С. А. Короленко, «Статистика Российской Империи» (т. XXII, вып. XL);
  • «Смоленская; губ.» (изд. центр. стат. комитета, 1893, вып. XLII);
  • «Военно-статистическое описание Смоленской, Калужской и Тульской губ.» (1893);
  • «Кустарные промыслы» (изд. минист. землед. и госуд. имущ.; 1897);
  • Тилло, «Труды экспедиции для исслед. источников главнейших рек России»;
  • Жбанков, «Санитарное исследование фабрик и заводов С. губ.» (вып. II, 1894-96); его же, «О движении населения в С. губ.» (1893); его же, «Некоторые данные о народном образовании и т. д. в С. губ. в 1895-96»; его же, «Отхожие промыслы С. губ.» (1896);
  • «Отчеты о состоянии и деятельности братства преподобного Авраамия с 1886 г.»;
  • «Справочные книжки Смоленской губернии» на 1899 и 1900 гг.;
  • Ф. Ф. Шперк, «Климат Смоленска»; его же, «Краткий исторический очерк народного образования в С. губ.».

Примечания

  1. 1 2 [demoscope.ru/weekly/ssp/rus_gub_97.php?reg=40 Первая всеобщая перепись населения Российской Империи 1897 г.]. [www.webcitation.org/65sDp1fcJ Архивировано из первоисточника 3 марта 2012].
  2. «Смоленская губерния. Список населенных мест по сведениям 1859 г.», Санкт-Петербург, 1868 г. [kartolog.ru/2009/11/spiski-naselennyx-mest-rossijskoj-imperii/]
  3. [base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=ESU;n=17397 Постановление ВЦИК от 14.01.1929 «Об образовании на территории Р. С. Ф. С. Р. административно-территориальных объединений краевого и областного значения»]
  4. [demoscope.ru/weekly/2007/0293/nauka02.php «Вывод крепостного процента по Империи»] «Крепостное население России по 10-й народной переписи»
  5. Смоленская губерния // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  6. [demoscope.ru/weekly/ssp/rus_lan_97_uezd.php?reg=1381 Демоскоп Weekly — Приложение. Справочник статистических показателей]

Ссылки

  • ЭСБЕ:Смоленская губерния
  • [chigirin.narod.ru/book.html#smol Памятная книжка Смоленской губернии на 1857 год]
  • [blacksearcher.ru/forum/viewtopic.php?t=127 Списки населенных мест Смоленской губернии 1868, JPG]
  • [oldbooks.ax3.net/BookLibrary/41000-Smolenskaya-gub.html Библиотека Царское Село, книги по истории Смоленской губернии (Памятные книжки), PDF]
  • [kartolog.ru/2010/07/atlas-smolenskoj-gubernii/ «Атлас Смоленской губернии из 25 листов», 179? г.]
  • [new.runivers.ru/maps/podratlas/53 Карта Смоленской губернии из «Атласа» А. А. Ильина 1876 года] (просмотр на движке Google на сайте runivers.ru)
  • [boxpis.ru/gk-g/v3_3vall_google.php?u=wig_smolensk&l=32.050059&b=54.794156&m=12&dl=00&db=00&nm=osm&nm2=ER3v&sw=2&em_ks=0&kml_n=1&kml_f=boxpis.ru/kml/t_u.kml&lang=ru Губерния на трехверстной военно-топографической карте Европейской России.] (автоматизированный просмотр с современными картами и космическими снимками)

Отрывок, характеризующий Смоленская губерния

– Ваше благородие, ваше благородие – кульер.
– Что, что? от кого? – проговорил чей то сонный голос.
– От Дохтурова и от Алексея Петровича. Наполеон в Фоминском, – сказал Болховитинов, не видя в темноте того, кто спрашивал его, но по звуку голоса предполагая, что это был не Коновницын.
Разбуженный человек зевал и тянулся.
– Будить то мне его не хочется, – сказал он, ощупывая что то. – Больнёшенек! Может, так, слухи.
– Вот донесение, – сказал Болховитинов, – велено сейчас же передать дежурному генералу.
– Постойте, огня зажгу. Куда ты, проклятый, всегда засунешь? – обращаясь к денщику, сказал тянувшийся человек. Это был Щербинин, адъютант Коновницына. – Нашел, нашел, – прибавил он.
Денщик рубил огонь, Щербинин ощупывал подсвечник.
– Ах, мерзкие, – с отвращением сказал он.
При свете искр Болховитинов увидел молодое лицо Щербинина со свечой и в переднем углу еще спящего человека. Это был Коновницын.
Когда сначала синим и потом красным пламенем загорелись серники о трут, Щербинин зажег сальную свечку, с подсвечника которой побежали обгладывавшие ее прусаки, и осмотрел вестника. Болховитинов был весь в грязи и, рукавом обтираясь, размазывал себе лицо.
– Да кто доносит? – сказал Щербинин, взяв конверт.
– Известие верное, – сказал Болховитинов. – И пленные, и казаки, и лазутчики – все единогласно показывают одно и то же.
– Нечего делать, надо будить, – сказал Щербинин, вставая и подходя к человеку в ночном колпаке, укрытому шинелью. – Петр Петрович! – проговорил он. Коновницын не шевелился. – В главный штаб! – проговорил он, улыбнувшись, зная, что эти слова наверное разбудят его. И действительно, голова в ночном колпаке поднялась тотчас же. На красивом, твердом лице Коновницына, с лихорадочно воспаленными щеками, на мгновение оставалось еще выражение далеких от настоящего положения мечтаний сна, но потом вдруг он вздрогнул: лицо его приняло обычно спокойное и твердое выражение.
– Ну, что такое? От кого? – неторопливо, но тотчас же спросил он, мигая от света. Слушая донесение офицера, Коновницын распечатал и прочел. Едва прочтя, он опустил ноги в шерстяных чулках на земляной пол и стал обуваться. Потом снял колпак и, причесав виски, надел фуражку.
– Ты скоро доехал? Пойдем к светлейшему.
Коновницын тотчас понял, что привезенное известие имело большую важность и что нельзя медлить. Хорошо ли, дурно ли это было, он не думал и не спрашивал себя. Его это не интересовало. На все дело войны он смотрел не умом, не рассуждением, а чем то другим. В душе его было глубокое, невысказанное убеждение, что все будет хорошо; но что этому верить не надо, и тем более не надо говорить этого, а надо делать только свое дело. И это свое дело он делал, отдавая ему все свои силы.
Петр Петрович Коновницын, так же как и Дохтуров, только как бы из приличия внесенный в список так называемых героев 12 го года – Барклаев, Раевских, Ермоловых, Платовых, Милорадовичей, так же как и Дохтуров, пользовался репутацией человека весьма ограниченных способностей и сведений, и, так же как и Дохтуров, Коновницын никогда не делал проектов сражений, но всегда находился там, где было труднее всего; спал всегда с раскрытой дверью с тех пор, как был назначен дежурным генералом, приказывая каждому посланному будить себя, всегда во время сраженья был под огнем, так что Кутузов упрекал его за то и боялся посылать, и был так же, как и Дохтуров, одной из тех незаметных шестерен, которые, не треща и не шумя, составляют самую существенную часть машины.
Выходя из избы в сырую, темную ночь, Коновницын нахмурился частью от головной усилившейся боли, частью от неприятной мысли, пришедшей ему в голову о том, как теперь взволнуется все это гнездо штабных, влиятельных людей при этом известии, в особенности Бенигсен, после Тарутина бывший на ножах с Кутузовым; как будут предлагать, спорить, приказывать, отменять. И это предчувствие неприятно ему было, хотя он и знал, что без этого нельзя.
Действительно, Толь, к которому он зашел сообщить новое известие, тотчас же стал излагать свои соображения генералу, жившему с ним, и Коновницын, молча и устало слушавший, напомнил ему, что надо идти к светлейшему.


Кутузов, как и все старые люди, мало спал по ночам. Он днем часто неожиданно задремывал; но ночью он, не раздеваясь, лежа на своей постели, большею частию не спал и думал.
Так он лежал и теперь на своей кровати, облокотив тяжелую, большую изуродованную голову на пухлую руку, и думал, открытым одним глазом присматриваясь к темноте.
С тех пор как Бенигсен, переписывавшийся с государем и имевший более всех силы в штабе, избегал его, Кутузов был спокойнее в том отношении, что его с войсками не заставят опять участвовать в бесполезных наступательных действиях. Урок Тарутинского сражения и кануна его, болезненно памятный Кутузову, тоже должен был подействовать, думал он.
«Они должны понять, что мы только можем проиграть, действуя наступательно. Терпение и время, вот мои воины богатыри!» – думал Кутузов. Он знал, что не надо срывать яблоко, пока оно зелено. Оно само упадет, когда будет зрело, а сорвешь зелено, испортишь яблоко и дерево, и сам оскомину набьешь. Он, как опытный охотник, знал, что зверь ранен, ранен так, как только могла ранить вся русская сила, но смертельно или нет, это был еще не разъясненный вопрос. Теперь, по присылкам Лористона и Бертелеми и по донесениям партизанов, Кутузов почти знал, что он ранен смертельно. Но нужны были еще доказательства, надо было ждать.
«Им хочется бежать посмотреть, как они его убили. Подождите, увидите. Все маневры, все наступления! – думал он. – К чему? Все отличиться. Точно что то веселое есть в том, чтобы драться. Они точно дети, от которых не добьешься толку, как было дело, оттого что все хотят доказать, как они умеют драться. Да не в том теперь дело.
И какие искусные маневры предлагают мне все эти! Им кажется, что, когда они выдумали две три случайности (он вспомнил об общем плане из Петербурга), они выдумали их все. А им всем нет числа!»
Неразрешенный вопрос о том, смертельна или не смертельна ли была рана, нанесенная в Бородине, уже целый месяц висел над головой Кутузова. С одной стороны, французы заняли Москву. С другой стороны, несомненно всем существом своим Кутузов чувствовал, что тот страшный удар, в котором он вместе со всеми русскими людьми напряг все свои силы, должен был быть смертелен. Но во всяком случае нужны были доказательства, и он ждал их уже месяц, и чем дальше проходило время, тем нетерпеливее он становился. Лежа на своей постели в свои бессонные ночи, он делал то самое, что делала эта молодежь генералов, то самое, за что он упрекал их. Он придумывал все возможные случайности, в которых выразится эта верная, уже свершившаяся погибель Наполеона. Он придумывал эти случайности так же, как и молодежь, но только с той разницей, что он ничего не основывал на этих предположениях и что он видел их не две и три, а тысячи. Чем дальше он думал, тем больше их представлялось. Он придумывал всякого рода движения наполеоновской армии, всей или частей ее – к Петербургу, на него, в обход его, придумывал (чего он больше всего боялся) и ту случайность, что Наполеон станет бороться против него его же оружием, что он останется в Москве, выжидая его. Кутузов придумывал даже движение наполеоновской армии назад на Медынь и Юхнов, но одного, чего он не мог предвидеть, это того, что совершилось, того безумного, судорожного метания войска Наполеона в продолжение первых одиннадцати дней его выступления из Москвы, – метания, которое сделало возможным то, о чем все таки не смел еще тогда думать Кутузов: совершенное истребление французов. Донесения Дорохова о дивизии Брусье, известия от партизанов о бедствиях армии Наполеона, слухи о сборах к выступлению из Москвы – все подтверждало предположение, что французская армия разбита и сбирается бежать; но это были только предположения, казавшиеся важными для молодежи, но не для Кутузова. Он с своей шестидесятилетней опытностью знал, какой вес надо приписывать слухам, знал, как способны люди, желающие чего нибудь, группировать все известия так, что они как будто подтверждают желаемое, и знал, как в этом случае охотно упускают все противоречащее. И чем больше желал этого Кутузов, тем меньше он позволял себе этому верить. Вопрос этот занимал все его душевные силы. Все остальное было для него только привычным исполнением жизни. Таким привычным исполнением и подчинением жизни были его разговоры с штабными, письма к m me Stael, которые он писал из Тарутина, чтение романов, раздачи наград, переписка с Петербургом и т. п. Но погибель французов, предвиденная им одним, было его душевное, единственное желание.
В ночь 11 го октября он лежал, облокотившись на руку, и думал об этом.
В соседней комнате зашевелилось, и послышались шаги Толя, Коновницына и Болховитинова.
– Эй, кто там? Войдите, войди! Что новенького? – окликнул их фельдмаршал.
Пока лакей зажигал свечу, Толь рассказывал содержание известий.
– Кто привез? – спросил Кутузов с лицом, поразившим Толя, когда загорелась свеча, своей холодной строгостью.
– Не может быть сомнения, ваша светлость.
– Позови, позови его сюда!
Кутузов сидел, спустив одну ногу с кровати и навалившись большим животом на другую, согнутую ногу. Он щурил свой зрячий глаз, чтобы лучше рассмотреть посланного, как будто в его чертах он хотел прочесть то, что занимало его.
– Скажи, скажи, дружок, – сказал он Болховитинову своим тихим, старческим голосом, закрывая распахнувшуюся на груди рубашку. – Подойди, подойди поближе. Какие ты привез мне весточки? А? Наполеон из Москвы ушел? Воистину так? А?
Болховитинов подробно доносил сначала все то, что ему было приказано.
– Говори, говори скорее, не томи душу, – перебил его Кутузов.
Болховитинов рассказал все и замолчал, ожидая приказания. Толь начал было говорить что то, но Кутузов перебил его. Он хотел сказать что то, но вдруг лицо его сщурилось, сморщилось; он, махнув рукой на Толя, повернулся в противную сторону, к красному углу избы, черневшему от образов.
– Господи, создатель мой! Внял ты молитве нашей… – дрожащим голосом сказал он, сложив руки. – Спасена Россия. Благодарю тебя, господи! – И он заплакал.


Со времени этого известия и до конца кампании вся деятельность Кутузова заключается только в том, чтобы властью, хитростью, просьбами удерживать свои войска от бесполезных наступлений, маневров и столкновений с гибнущим врагом. Дохтуров идет к Малоярославцу, но Кутузов медлит со всей армией и отдает приказания об очищении Калуги, отступление за которую представляется ему весьма возможным.
Кутузов везде отступает, но неприятель, не дожидаясь его отступления, бежит назад, в противную сторону.
Историки Наполеона описывают нам искусный маневр его на Тарутино и Малоярославец и делают предположения о том, что бы было, если бы Наполеон успел проникнуть в богатые полуденные губернии.
Но не говоря о том, что ничто не мешало Наполеону идти в эти полуденные губернии (так как русская армия давала ему дорогу), историки забывают то, что армия Наполеона не могла быть спасена ничем, потому что она в самой себе несла уже тогда неизбежные условия гибели. Почему эта армия, нашедшая обильное продовольствие в Москве и не могшая удержать его, а стоптавшая его под ногами, эта армия, которая, придя в Смоленск, не разбирала продовольствия, а грабила его, почему эта армия могла бы поправиться в Калужской губернии, населенной теми же русскими, как и в Москве, и с тем же свойством огня сжигать то, что зажигают?
Армия не могла нигде поправиться. Она, с Бородинского сражения и грабежа Москвы, несла в себе уже как бы химические условия разложения.
Люди этой бывшей армии бежали с своими предводителями сами не зная куда, желая (Наполеон и каждый солдат) только одного: выпутаться лично как можно скорее из того безвыходного положения, которое, хотя и неясно, они все сознавали.
Только поэтому, на совете в Малоярославце, когда, притворяясь, что они, генералы, совещаются, подавая разные мнения, последнее мнение простодушного солдата Мутона, сказавшего то, что все думали, что надо только уйти как можно скорее, закрыло все рты, и никто, даже Наполеон, не мог сказать ничего против этой всеми сознаваемой истины.
Но хотя все и знали, что надо было уйти, оставался еще стыд сознания того, что надо бежать. И нужен был внешний толчок, который победил бы этот стыд. И толчок этот явился в нужное время. Это было так называемое у французов le Hourra de l'Empereur [императорское ура].
На другой день после совета Наполеон, рано утром, притворяясь, что хочет осматривать войска и поле прошедшего и будущего сражения, с свитой маршалов и конвоя ехал по середине линии расположения войск. Казаки, шнырявшие около добычи, наткнулись на самого императора и чуть чуть не поймали его. Ежели казаки не поймали в этот раз Наполеона, то спасло его то же, что губило французов: добыча, на которую и в Тарутине и здесь, оставляя людей, бросались казаки. Они, не обращая внимания на Наполеона, бросились на добычу, и Наполеон успел уйти.
Когда вот вот les enfants du Don [сыны Дона] могли поймать самого императора в середине его армии, ясно было, что нечего больше делать, как только бежать как можно скорее по ближайшей знакомой дороге. Наполеон, с своим сорокалетним брюшком, не чувствуя в себе уже прежней поворотливости и смелости, понял этот намек. И под влиянием страха, которого он набрался от казаков, тотчас же согласился с Мутоном и отдал, как говорят историки, приказание об отступлении назад на Смоленскую дорогу.
То, что Наполеон согласился с Мутоном и что войска пошли назад, не доказывает того, что он приказал это, но что силы, действовавшие на всю армию, в смысле направления ее по Можайской дороге, одновременно действовали и на Наполеона.


Когда человек находится в движении, он всегда придумывает себе цель этого движения. Для того чтобы идти тысячу верст, человеку необходимо думать, что что то хорошее есть за этими тысячью верст. Нужно представление об обетованной земле для того, чтобы иметь силы двигаться.
Обетованная земля при наступлении французов была Москва, при отступлении была родина. Но родина была слишком далеко, и для человека, идущего тысячу верст, непременно нужно сказать себе, забыв о конечной цели: «Нынче я приду за сорок верст на место отдыха и ночлега», и в первый переход это место отдыха заслоняет конечную цель и сосредоточивает на себе все желанья и надежды. Те стремления, которые выражаются в отдельном человеке, всегда увеличиваются в толпе.
Для французов, пошедших назад по старой Смоленской дороге, конечная цель родины была слишком отдалена, и ближайшая цель, та, к которой, в огромной пропорции усиливаясь в толпе, стремились все желанья и надежды, – была Смоленск. Не потому, чтобы люди знала, что в Смоленске было много провианту и свежих войск, не потому, чтобы им говорили это (напротив, высшие чины армии и сам Наполеон знали, что там мало провианта), но потому, что это одно могло им дать силу двигаться и переносить настоящие лишения. Они, и те, которые знали, и те, которые не знали, одинаково обманывая себя, как к обетованной земле, стремились к Смоленску.
Выйдя на большую дорогу, французы с поразительной энергией, с быстротою неслыханной побежали к своей выдуманной цели. Кроме этой причины общего стремления, связывавшей в одно целое толпы французов и придававшей им некоторую энергию, была еще другая причина, связывавшая их. Причина эта состояла в их количестве. Сама огромная масса их, как в физическом законе притяжения, притягивала к себе отдельные атомы людей. Они двигались своей стотысячной массой как целым государством.
Каждый человек из них желал только одного – отдаться в плен, избавиться от всех ужасов и несчастий. Но, с одной стороны, сила общего стремления к цели Смоленска увлекала каждою в одном и том же направлении; с другой стороны – нельзя было корпусу отдаться в плен роте, и, несмотря на то, что французы пользовались всяким удобным случаем для того, чтобы отделаться друг от друга и при малейшем приличном предлоге отдаваться в плен, предлоги эти не всегда случались. Самое число их и тесное, быстрое движение лишало их этой возможности и делало для русских не только трудным, но невозможным остановить это движение, на которое направлена была вся энергия массы французов. Механическое разрывание тела не могло ускорить дальше известного предела совершавшийся процесс разложения.
Ком снега невозможно растопить мгновенно. Существует известный предел времени, ранее которого никакие усилия тепла не могут растопить снега. Напротив, чем больше тепла, тем более крепнет остающийся снег.
Из русских военачальников никто, кроме Кутузова, не понимал этого. Когда определилось направление бегства французской армии по Смоленской дороге, тогда то, что предвидел Коновницын в ночь 11 го октября, начало сбываться. Все высшие чины армии хотели отличиться, отрезать, перехватить, полонить, опрокинуть французов, и все требовали наступления.
Кутузов один все силы свои (силы эти очень невелики у каждого главнокомандующего) употреблял на то, чтобы противодействовать наступлению.
Он не мог им сказать то, что мы говорим теперь: зачем сраженье, и загораживанье дороги, и потеря своих людей, и бесчеловечное добиванье несчастных? Зачем все это, когда от Москвы до Вязьмы без сражения растаяла одна треть этого войска? Но он говорил им, выводя из своей старческой мудрости то, что они могли бы понять, – он говорил им про золотой мост, и они смеялись над ним, клеветали его, и рвали, и метали, и куражились над убитым зверем.
Под Вязьмой Ермолов, Милорадович, Платов и другие, находясь в близости от французов, не могли воздержаться от желания отрезать и опрокинуть два французские корпуса. Кутузову, извещая его о своем намерении, они прислали в конверте, вместо донесения, лист белой бумаги.
И сколько ни старался Кутузов удержать войска, войска наши атаковали, стараясь загородить дорогу. Пехотные полки, как рассказывают, с музыкой и барабанным боем ходили в атаку и побили и потеряли тысячи людей.
Но отрезать – никого не отрезали и не опрокинули. И французское войско, стянувшись крепче от опасности, продолжало, равномерно тая, все тот же свой гибельный путь к Смоленску.



Бородинское сражение с последовавшими за ним занятием Москвы и бегством французов, без новых сражений, – есть одно из самых поучительных явлений истории.
Все историки согласны в том, что внешняя деятельность государств и народов, в их столкновениях между собой, выражается войнами; что непосредственно, вследствие больших или меньших успехов военных, увеличивается или уменьшается политическая сила государств и народов.
Как ни странны исторические описания того, как какой нибудь король или император, поссорившись с другим императором или королем, собрал войско, сразился с войском врага, одержал победу, убил три, пять, десять тысяч человек и вследствие того покорил государство и целый народ в несколько миллионов; как ни непонятно, почему поражение одной армии, одной сотой всех сил народа, заставило покориться народ, – все факты истории (насколько она нам известна) подтверждают справедливость того, что большие или меньшие успехи войска одного народа против войска другого народа суть причины или, по крайней мере, существенные признаки увеличения или уменьшения силы народов. Войско одержало победу, и тотчас же увеличились права победившего народа в ущерб побежденному. Войско понесло поражение, и тотчас же по степени поражения народ лишается прав, а при совершенном поражении своего войска совершенно покоряется.
Так было (по истории) с древнейших времен и до настоящего времени. Все войны Наполеона служат подтверждением этого правила. По степени поражения австрийских войск – Австрия лишается своих прав, и увеличиваются права и силы Франции. Победа французов под Иеной и Ауерштетом уничтожает самостоятельное существование Пруссии.
Но вдруг в 1812 м году французами одержана победа под Москвой, Москва взята, и вслед за тем, без новых сражений, не Россия перестала существовать, а перестала существовать шестисоттысячная армия, потом наполеоновская Франция. Натянуть факты на правила истории, сказать, что поле сражения в Бородине осталось за русскими, что после Москвы были сражения, уничтожившие армию Наполеона, – невозможно.
После Бородинской победы французов не было ни одного не только генерального, но сколько нибудь значительного сражения, и французская армия перестала существовать. Что это значит? Ежели бы это был пример из истории Китая, мы бы могли сказать, что это явление не историческое (лазейка историков, когда что не подходит под их мерку); ежели бы дело касалось столкновения непродолжительного, в котором участвовали бы малые количества войск, мы бы могли принять это явление за исключение; но событие это совершилось на глазах наших отцов, для которых решался вопрос жизни и смерти отечества, и война эта была величайшая из всех известных войн…
Период кампании 1812 года от Бородинского сражения до изгнания французов доказал, что выигранное сражение не только не есть причина завоевания, но даже и не постоянный признак завоевания; доказал, что сила, решающая участь народов, лежит не в завоевателях, даже на в армиях и сражениях, а в чем то другом.
Французские историки, описывая положение французского войска перед выходом из Москвы, утверждают, что все в Великой армии было в порядке, исключая кавалерии, артиллерии и обозов, да не было фуража для корма лошадей и рогатого скота. Этому бедствию не могло помочь ничто, потому что окрестные мужики жгли свое сено и не давали французам.
Выигранное сражение не принесло обычных результатов, потому что мужики Карп и Влас, которые после выступления французов приехали в Москву с подводами грабить город и вообще не выказывали лично геройских чувств, и все бесчисленное количество таких мужиков не везли сена в Москву за хорошие деньги, которые им предлагали, а жгли его.

Представим себе двух людей, вышедших на поединок с шпагами по всем правилам фехтовального искусства: фехтование продолжалось довольно долгое время; вдруг один из противников, почувствовав себя раненым – поняв, что дело это не шутка, а касается его жизни, бросил свою шпагу и, взяв первую попавшуюся дубину, начал ворочать ею. Но представим себе, что противник, так разумно употребивший лучшее и простейшее средство для достижения цели, вместе с тем воодушевленный преданиями рыцарства, захотел бы скрыть сущность дела и настаивал бы на том, что он по всем правилам искусства победил на шпагах. Можно себе представить, какая путаница и неясность произошла бы от такого описания происшедшего поединка.
Фехтовальщик, требовавший борьбы по правилам искусства, были французы; его противник, бросивший шпагу и поднявший дубину, были русские; люди, старающиеся объяснить все по правилам фехтования, – историки, которые писали об этом событии.
Со времени пожара Смоленска началась война, не подходящая ни под какие прежние предания войн. Сожжение городов и деревень, отступление после сражений, удар Бородина и опять отступление, оставление и пожар Москвы, ловля мародеров, переимка транспортов, партизанская война – все это были отступления от правил.
Наполеон чувствовал это, и с самого того времени, когда он в правильной позе фехтовальщика остановился в Москве и вместо шпаги противника увидал поднятую над собой дубину, он не переставал жаловаться Кутузову и императору Александру на то, что война велась противно всем правилам (как будто существовали какие то правила для того, чтобы убивать людей). Несмотря на жалобы французов о неисполнении правил, несмотря на то, что русским, высшим по положению людям казалось почему то стыдным драться дубиной, а хотелось по всем правилам стать в позицию en quarte или en tierce [четвертую, третью], сделать искусное выпадение в prime [первую] и т. д., – дубина народной войны поднялась со всей своей грозной и величественной силой и, не спрашивая ничьих вкусов и правил, с глупой простотой, но с целесообразностью, не разбирая ничего, поднималась, опускалась и гвоздила французов до тех пор, пока не погибло все нашествие.
И благо тому народу, который не как французы в 1813 году, отсалютовав по всем правилам искусства и перевернув шпагу эфесом, грациозно и учтиво передает ее великодушному победителю, а благо тому народу, который в минуту испытания, не спрашивая о том, как по правилам поступали другие в подобных случаях, с простотою и легкостью поднимает первую попавшуюся дубину и гвоздит ею до тех пор, пока в душе его чувство оскорбления и мести не заменяется презрением и жалостью.


Одним из самых осязательных и выгодных отступлений от так называемых правил войны есть действие разрозненных людей против людей, жмущихся в кучу. Такого рода действия всегда проявляются в войне, принимающей народный характер. Действия эти состоят в том, что, вместо того чтобы становиться толпой против толпы, люди расходятся врозь, нападают поодиночке и тотчас же бегут, когда на них нападают большими силами, а потом опять нападают, когда представляется случай. Это делали гверильясы в Испании; это делали горцы на Кавказе; это делали русские в 1812 м году.
Войну такого рода назвали партизанскою и полагали, что, назвав ее так, объяснили ее значение. Между тем такого рода война не только не подходит ни под какие правила, но прямо противоположна известному и признанному за непогрешимое тактическому правилу. Правило это говорит, что атакующий должен сосредоточивать свои войска с тем, чтобы в момент боя быть сильнее противника.
Партизанская война (всегда успешная, как показывает история) прямо противуположна этому правилу.
Противоречие это происходит оттого, что военная наука принимает силу войск тождественною с их числительностию. Военная наука говорит, что чем больше войска, тем больше силы. Les gros bataillons ont toujours raison. [Право всегда на стороне больших армий.]
Говоря это, военная наука подобна той механике, которая, основываясь на рассмотрении сил только по отношению к их массам, сказала бы, что силы равны или не равны между собою, потому что равны или не равны их массы.
Сила (количество движения) есть произведение из массы на скорость.
В военном деле сила войска есть также произведение из массы на что то такое, на какое то неизвестное х.
Военная наука, видя в истории бесчисленное количество примеров того, что масса войск не совпадает с силой, что малые отряды побеждают большие, смутно признает существование этого неизвестного множителя и старается отыскать его то в геометрическом построении, то в вооружении, то – самое обыкновенное – в гениальности полководцев. Но подстановление всех этих значений множителя не доставляет результатов, согласных с историческими фактами.
А между тем стоит только отрешиться от установившегося, в угоду героям, ложного взгляда на действительность распоряжений высших властей во время войны для того, чтобы отыскать этот неизвестный х.
Х этот есть дух войска, то есть большее или меньшее желание драться и подвергать себя опасностям всех людей, составляющих войско, совершенно независимо от того, дерутся ли люди под командой гениев или не гениев, в трех или двух линиях, дубинами или ружьями, стреляющими тридцать раз в минуту. Люди, имеющие наибольшее желание драться, всегда поставят себя и в наивыгоднейшие условия для драки.
Дух войска – есть множитель на массу, дающий произведение силы. Определить и выразить значение духа войска, этого неизвестного множителя, есть задача науки.
Задача эта возможна только тогда, когда мы перестанем произвольно подставлять вместо значения всего неизвестного Х те условия, при которых проявляется сила, как то: распоряжения полководца, вооружение и т. д., принимая их за значение множителя, а признаем это неизвестное во всей его цельности, то есть как большее или меньшее желание драться и подвергать себя опасности. Тогда только, выражая уравнениями известные исторические факты, из сравнения относительного значения этого неизвестного можно надеяться на определение самого неизвестного.
Десять человек, батальонов или дивизий, сражаясь с пятнадцатью человеками, батальонами или дивизиями, победили пятнадцать, то есть убили и забрали в плен всех без остатка и сами потеряли четыре; стало быть, уничтожились с одной стороны четыре, с другой стороны пятнадцать. Следовательно, четыре были равны пятнадцати, и, следовательно, 4а:=15у. Следовательно, ж: г/==15:4. Уравнение это не дает значения неизвестного, но оно дает отношение между двумя неизвестными. И из подведения под таковые уравнения исторических различно взятых единиц (сражений, кампаний, периодов войн) получатся ряды чисел, в которых должны существовать и могут быть открыты законы.
Тактическое правило о том, что надо действовать массами при наступлении и разрозненно при отступлении, бессознательно подтверждает только ту истину, что сила войска зависит от его духа. Для того чтобы вести людей под ядра, нужно больше дисциплины, достигаемой только движением в массах, чем для того, чтобы отбиваться от нападающих. Но правило это, при котором упускается из вида дух войска, беспрестанно оказывается неверным и в особенности поразительно противоречит действительности там, где является сильный подъем или упадок духа войска, – во всех народных войнах.
Французы, отступая в 1812 м году, хотя и должны бы защищаться отдельно, по тактике, жмутся в кучу, потому что дух войска упал так, что только масса сдерживает войско вместе. Русские, напротив, по тактике должны бы были нападать массой, на деле же раздробляются, потому что дух поднят так, что отдельные лица бьют без приказания французов и не нуждаются в принуждении для того, чтобы подвергать себя трудам и опасностям.


Так называемая партизанская война началась со вступления неприятеля в Смоленск.
Прежде чем партизанская война была официально принята нашим правительством, уже тысячи людей неприятельской армии – отсталые мародеры, фуражиры – были истреблены казаками и мужиками, побивавшими этих людей так же бессознательно, как бессознательно собаки загрызают забеглую бешеную собаку. Денис Давыдов своим русским чутьем первый понял значение той страшной дубины, которая, не спрашивая правил военного искусства, уничтожала французов, и ему принадлежит слава первого шага для узаконения этого приема войны.
24 го августа был учрежден первый партизанский отряд Давыдова, и вслед за его отрядом стали учреждаться другие. Чем дальше подвигалась кампания, тем более увеличивалось число этих отрядов.
Партизаны уничтожали Великую армию по частям. Они подбирали те отпадавшие листья, которые сами собою сыпались с иссохшего дерева – французского войска, и иногда трясли это дерево. В октябре, в то время как французы бежали к Смоленску, этих партий различных величин и характеров были сотни. Были партии, перенимавшие все приемы армии, с пехотой, артиллерией, штабами, с удобствами жизни; были одни казачьи, кавалерийские; были мелкие, сборные, пешие и конные, были мужицкие и помещичьи, никому не известные. Был дьячок начальником партии, взявший в месяц несколько сот пленных. Была старостиха Василиса, побившая сотни французов.
Последние числа октября было время самого разгара партизанской войны. Тот первый период этой войны, во время которого партизаны, сами удивляясь своей дерзости, боялись всякую минуту быть пойманными и окруженными французами и, не расседлывая и почти не слезая с лошадей, прятались по лесам, ожидая всякую минуту погони, – уже прошел. Теперь уже война эта определилась, всем стало ясно, что можно было предпринять с французами и чего нельзя было предпринимать. Теперь уже только те начальники отрядов, которые с штабами, по правилам ходили вдали от французов, считали еще многое невозможным. Мелкие же партизаны, давно уже начавшие свое дело и близко высматривавшие французов, считали возможным то, о чем не смели и думать начальники больших отрядов. Казаки же и мужики, лазившие между французами, считали, что теперь уже все было возможно.
22 го октября Денисов, бывший одним из партизанов, находился с своей партией в самом разгаре партизанской страсти. С утра он с своей партией был на ходу. Он целый день по лесам, примыкавшим к большой дороге, следил за большим французским транспортом кавалерийских вещей и русских пленных, отделившимся от других войск и под сильным прикрытием, как это было известно от лазутчиков и пленных, направлявшимся к Смоленску. Про этот транспорт было известно не только Денисову и Долохову (тоже партизану с небольшой партией), ходившему близко от Денисова, но и начальникам больших отрядов с штабами: все знали про этот транспорт и, как говорил Денисов, точили на него зубы. Двое из этих больших отрядных начальников – один поляк, другой немец – почти в одно и то же время прислали Денисову приглашение присоединиться каждый к своему отряду, с тем чтобы напасть на транспорт.
– Нет, бг'ат, я сам с усам, – сказал Денисов, прочтя эти бумаги, и написал немцу, что, несмотря на душевное желание, которое он имел служить под начальством столь доблестного и знаменитого генерала, он должен лишить себя этого счастья, потому что уже поступил под начальство генерала поляка. Генералу же поляку он написал то же самое, уведомляя его, что он уже поступил под начальство немца.
Распорядившись таким образом, Денисов намеревался, без донесения о том высшим начальникам, вместе с Долоховым атаковать и взять этот транспорт своими небольшими силами. Транспорт шел 22 октября от деревни Микулиной к деревне Шамшевой. С левой стороны дороги от Микулина к Шамшеву шли большие леса, местами подходившие к самой дороге, местами отдалявшиеся от дороги на версту и больше. По этим то лесам целый день, то углубляясь в середину их, то выезжая на опушку, ехал с партией Денисов, не выпуская из виду двигавшихся французов. С утра, недалеко от Микулина, там, где лес близко подходил к дороге, казаки из партии Денисова захватили две ставшие в грязи французские фуры с кавалерийскими седлами и увезли их в лес. С тех пор и до самого вечера партия, не нападая, следила за движением французов. Надо было, не испугав их, дать спокойно дойти до Шамшева и тогда, соединившись с Долоховым, который должен был к вечеру приехать на совещание к караулке в лесу (в версте от Шамшева), на рассвете пасть с двух сторон как снег на голову и побить и забрать всех разом.
Позади, в двух верстах от Микулина, там, где лес подходил к самой дороге, было оставлено шесть казаков, которые должны были донести сейчас же, как только покажутся новые колонны французов.
Впереди Шамшева точно так же Долохов должен был исследовать дорогу, чтобы знать, на каком расстоянии есть еще другие французские войска. При транспорте предполагалось тысяча пятьсот человек. У Денисова было двести человек, у Долохова могло быть столько же. Но превосходство числа не останавливало Денисова. Одно только, что еще нужно было знать ему, это то, какие именно были эти войска; и для этой цели Денисову нужно было взять языка (то есть человека из неприятельской колонны). В утреннее нападение на фуры дело сделалось с такою поспешностью, что бывших при фурах французов всех перебили и захватили живым только мальчишку барабанщика, который был отсталый и ничего не мог сказать положительно о том, какие были войска в колонне.
Нападать другой раз Денисов считал опасным, чтобы не встревожить всю колонну, и потому он послал вперед в Шамшево бывшего при его партии мужика Тихона Щербатого – захватить, ежели можно, хоть одного из бывших там французских передовых квартиргеров.


Был осенний, теплый, дождливый день. Небо и горизонт были одного и того же цвета мутной воды. То падал как будто туман, то вдруг припускал косой, крупный дождь.
На породистой, худой, с подтянутыми боками лошади, в бурке и папахе, с которых струилась вода, ехал Денисов. Он, так же как и его лошадь, косившая голову и поджимавшая уши, морщился от косого дождя и озабоченно присматривался вперед. Исхудавшее и обросшее густой, короткой, черной бородой лицо его казалось сердито.
Рядом с Денисовым, также в бурке и папахе, на сытом, крупном донце ехал казачий эсаул – сотрудник Денисова.
Эсаул Ловайский – третий, также в бурке и папахе, был длинный, плоский, как доска, белолицый, белокурый человек, с узкими светлыми глазками и спокойно самодовольным выражением и в лице и в посадке. Хотя и нельзя было сказать, в чем состояла особенность лошади и седока, но при первом взгляде на эсаула и Денисова видно было, что Денисову и мокро и неловко, – что Денисов человек, который сел на лошадь; тогда как, глядя на эсаула, видно было, что ему так же удобно и покойно, как и всегда, и что он не человек, который сел на лошадь, а человек вместе с лошадью одно, увеличенное двойною силою, существо.
Немного впереди их шел насквозь промокший мужичок проводник, в сером кафтане и белом колпаке.
Немного сзади, на худой, тонкой киргизской лошаденке с огромным хвостом и гривой и с продранными в кровь губами, ехал молодой офицер в синей французской шинели.
Рядом с ним ехал гусар, везя за собой на крупе лошади мальчика в французском оборванном мундире и синем колпаке. Мальчик держался красными от холода руками за гусара, пошевеливал, стараясь согреть их, свои босые ноги, и, подняв брови, удивленно оглядывался вокруг себя. Это был взятый утром французский барабанщик.
Сзади, по три, по четыре, по узкой, раскиснувшей и изъезженной лесной дороге, тянулись гусары, потом казаки, кто в бурке, кто во французской шинели, кто в попоне, накинутой на голову. Лошади, и рыжие и гнедые, все казались вороными от струившегося с них дождя. Шеи лошадей казались странно тонкими от смокшихся грив. От лошадей поднимался пар. И одежды, и седла, и поводья – все было мокро, склизко и раскисло, так же как и земля, и опавшие листья, которыми была уложена дорога. Люди сидели нахохлившись, стараясь не шевелиться, чтобы отогревать ту воду, которая пролилась до тела, и не пропускать новую холодную, подтекавшую под сиденья, колени и за шеи. В середине вытянувшихся казаков две фуры на французских и подпряженных в седлах казачьих лошадях громыхали по пням и сучьям и бурчали по наполненным водою колеям дороги.
Лошадь Денисова, обходя лужу, которая была на дороге, потянулась в сторону и толканула его коленкой о дерево.
– Э, чег'т! – злобно вскрикнул Денисов и, оскаливая зубы, плетью раза три ударил лошадь, забрызгав себя и товарищей грязью. Денисов был не в духе: и от дождя и от голода (с утра никто ничего не ел), и главное оттого, что от Долохова до сих пор не было известий и посланный взять языка не возвращался.
«Едва ли выйдет другой такой случай, как нынче, напасть на транспорт. Одному нападать слишком рискованно, а отложить до другого дня – из под носа захватит добычу кто нибудь из больших партизанов», – думал Денисов, беспрестанно взглядывая вперед, думая увидать ожидаемого посланного от Долохова.
Выехав на просеку, по которой видно было далеко направо, Денисов остановился.
– Едет кто то, – сказал он.
Эсаул посмотрел по направлению, указываемому Денисовым.
– Едут двое – офицер и казак. Только не предположительно, чтобы был сам подполковник, – сказал эсаул, любивший употреблять неизвестные казакам слова.
Ехавшие, спустившись под гору, скрылись из вида и через несколько минут опять показались. Впереди усталым галопом, погоняя нагайкой, ехал офицер – растрепанный, насквозь промокший и с взбившимися выше колен панталонами. За ним, стоя на стременах, рысил казак. Офицер этот, очень молоденький мальчик, с широким румяным лицом и быстрыми, веселыми глазами, подскакал к Денисову и подал ему промокший конверт.
– От генерала, – сказал офицер, – извините, что не совсем сухо…
Денисов, нахмурившись, взял конверт и стал распечатывать.
– Вот говорили всё, что опасно, опасно, – сказал офицер, обращаясь к эсаулу, в то время как Денисов читал поданный ему конверт. – Впрочем, мы с Комаровым, – он указал на казака, – приготовились. У нас по два писто… А это что ж? – спросил он, увидав французского барабанщика, – пленный? Вы уже в сраженье были? Можно с ним поговорить?
– Ростов! Петя! – крикнул в это время Денисов, пробежав поданный ему конверт. – Да как же ты не сказал, кто ты? – И Денисов с улыбкой, обернувшись, протянул руку офицеру.
Офицер этот был Петя Ростов.
Во всю дорогу Петя приготавливался к тому, как он, как следует большому и офицеру, не намекая на прежнее знакомство, будет держать себя с Денисовым. Но как только Денисов улыбнулся ему, Петя тотчас же просиял, покраснел от радости и, забыв приготовленную официальность, начал рассказывать о том, как он проехал мимо французов, и как он рад, что ему дано такое поручение, и что он был уже в сражении под Вязьмой, и что там отличился один гусар.
– Ну, я г'ад тебя видеть, – перебил его Денисов, и лицо его приняло опять озабоченное выражение.
– Михаил Феоклитыч, – обратился он к эсаулу, – ведь это опять от немца. Он пг'и нем состоит. – И Денисов рассказал эсаулу, что содержание бумаги, привезенной сейчас, состояло в повторенном требовании от генерала немца присоединиться для нападения на транспорт. – Ежели мы его завтг'а не возьмем, они у нас из под носа выг'вут, – заключил он.
В то время как Денисов говорил с эсаулом, Петя, сконфуженный холодным тоном Денисова и предполагая, что причиной этого тона было положение его панталон, так, чтобы никто этого не заметил, под шинелью поправлял взбившиеся панталоны, стараясь иметь вид как можно воинственнее.
– Будет какое нибудь приказание от вашего высокоблагородия? – сказал он Денисову, приставляя руку к козырьку и опять возвращаясь к игре в адъютанта и генерала, к которой он приготовился, – или должен я оставаться при вашем высокоблагородии?
– Приказания?.. – задумчиво сказал Денисов. – Да ты можешь ли остаться до завтрашнего дня?
– Ах, пожалуйста… Можно мне при вас остаться? – вскрикнул Петя.
– Да как тебе именно велено от генег'ала – сейчас вег'нуться? – спросил Денисов. Петя покраснел.
– Да он ничего не велел. Я думаю, можно? – сказал он вопросительно.
– Ну, ладно, – сказал Денисов. И, обратившись к своим подчиненным, он сделал распоряжения о том, чтоб партия шла к назначенному у караулки в лесу месту отдыха и чтобы офицер на киргизской лошади (офицер этот исполнял должность адъютанта) ехал отыскивать Долохова, узнать, где он и придет ли он вечером. Сам же Денисов с эсаулом и Петей намеревался подъехать к опушке леса, выходившей к Шамшеву, с тем, чтобы взглянуть на то место расположения французов, на которое должно было быть направлено завтрашнее нападение.
– Ну, бог'ода, – обратился он к мужику проводнику, – веди к Шамшеву.
Денисов, Петя и эсаул, сопутствуемые несколькими казаками и гусаром, который вез пленного, поехали влево через овраг, к опушке леса.


Дождик прошел, только падал туман и капли воды с веток деревьев. Денисов, эсаул и Петя молча ехали за мужиком в колпаке, который, легко и беззвучно ступая своими вывернутыми в лаптях ногами по кореньям и мокрым листьям, вел их к опушке леса.
Выйдя на изволок, мужик приостановился, огляделся и направился к редевшей стене деревьев. У большого дуба, еще не скинувшего листа, он остановился и таинственно поманил к себе рукою.
Денисов и Петя подъехали к нему. С того места, на котором остановился мужик, были видны французы. Сейчас за лесом шло вниз полубугром яровое поле. Вправо, через крутой овраг, виднелась небольшая деревушка и барский домик с разваленными крышами. В этой деревушке и в барском доме, и по всему бугру, в саду, у колодцев и пруда, и по всей дороге в гору от моста к деревне, не более как в двухстах саженях расстояния, виднелись в колеблющемся тумане толпы народа. Слышны были явственно их нерусские крики на выдиравшихся в гору лошадей в повозках и призывы друг другу.
– Пленного дайте сюда, – негромко сказал Денисоп, не спуская глаз с французов.
Казак слез с лошади, снял мальчика и вместе с ним подошел к Денисову. Денисов, указывая на французов, спрашивал, какие и какие это были войска. Мальчик, засунув свои озябшие руки в карманы и подняв брови, испуганно смотрел на Денисова и, несмотря на видимое желание сказать все, что он знал, путался в своих ответах и только подтверждал то, что спрашивал Денисов. Денисов, нахмурившись, отвернулся от него и обратился к эсаулу, сообщая ему свои соображения.
Петя, быстрыми движениями поворачивая голову, оглядывался то на барабанщика, то на Денисова, то на эсаула, то на французов в деревне и на дороге, стараясь не пропустить чего нибудь важного.
– Пг'идет, не пг'идет Долохов, надо бг'ать!.. А? – сказал Денисов, весело блеснув глазами.
– Место удобное, – сказал эсаул.
– Пехоту низом пошлем – болотами, – продолжал Денисов, – они подлезут к саду; вы заедете с казаками оттуда, – Денисов указал на лес за деревней, – а я отсюда, с своими гусаг'ами. И по выстг'елу…
– Лощиной нельзя будет – трясина, – сказал эсаул. – Коней увязишь, надо объезжать полевее…
В то время как они вполголоса говорили таким образом, внизу, в лощине от пруда, щелкнул один выстрел, забелелся дымок, другой и послышался дружный, как будто веселый крик сотен голосов французов, бывших на полугоре. В первую минуту и Денисов и эсаул подались назад. Они были так близко, что им показалось, что они были причиной этих выстрелов и криков. Но выстрелы и крики не относились к ним. Низом, по болотам, бежал человек в чем то красном. Очевидно, по нем стреляли и на него кричали французы.
– Ведь это Тихон наш, – сказал эсаул.
– Он! он и есть!
– Эка шельма, – сказал Денисов.
– Уйдет! – щуря глаза, сказал эсаул.
Человек, которого они называли Тихоном, подбежав к речке, бултыхнулся в нее так, что брызги полетели, и, скрывшись на мгновенье, весь черный от воды, выбрался на четвереньках и побежал дальше. Французы, бежавшие за ним, остановились.
– Ну ловок, – сказал эсаул.
– Экая бестия! – с тем же выражением досады проговорил Денисов. – И что он делал до сих пор?
– Это кто? – спросил Петя.
– Это наш пластун. Я его посылал языка взять.
– Ах, да, – сказал Петя с первого слова Денисова, кивая головой, как будто он все понял, хотя он решительно не понял ни одного слова.
Тихон Щербатый был один из самых нужных людей в партии. Он был мужик из Покровского под Гжатью. Когда, при начале своих действий, Денисов пришел в Покровское и, как всегда, призвав старосту, спросил о том, что им известно про французов, староста отвечал, как отвечали и все старосты, как бы защищаясь, что они ничего знать не знают, ведать не ведают. Но когда Денисов объяснил им, что его цель бить французов, и когда он спросил, не забредали ли к ним французы, то староста сказал, что мародеры бывали точно, но что у них в деревне только один Тишка Щербатый занимался этими делами. Денисов велел позвать к себе Тихона и, похвалив его за его деятельность, сказал при старосте несколько слов о той верности царю и отечеству и ненависти к французам, которую должны блюсти сыны отечества.
– Мы французам худого не делаем, – сказал Тихон, видимо оробев при этих словах Денисова. – Мы только так, значит, по охоте баловались с ребятами. Миродеров точно десятка два побили, а то мы худого не делали… – На другой день, когда Денисов, совершенно забыв про этого мужика, вышел из Покровского, ему доложили, что Тихон пристал к партии и просился, чтобы его при ней оставили. Денисов велел оставить его.
Тихон, сначала исправлявший черную работу раскладки костров, доставления воды, обдирания лошадей и т. п., скоро оказал большую охоту и способность к партизанской войне. Он по ночам уходил на добычу и всякий раз приносил с собой платье и оружие французское, а когда ему приказывали, то приводил и пленных. Денисов отставил Тихона от работ, стал брать его с собою в разъезды и зачислил в казаки.
Тихон не любил ездить верхом и всегда ходил пешком, никогда не отставая от кавалерии. Оружие его составляли мушкетон, который он носил больше для смеха, пика и топор, которым он владел, как волк владеет зубами, одинаково легко выбирая ими блох из шерсти и перекусывая толстые кости. Тихон одинаково верно, со всего размаха, раскалывал топором бревна и, взяв топор за обух, выстрагивал им тонкие колышки и вырезывал ложки. В партии Денисова Тихон занимал свое особенное, исключительное место. Когда надо было сделать что нибудь особенно трудное и гадкое – выворотить плечом в грязи повозку, за хвост вытащить из болота лошадь, ободрать ее, залезть в самую середину французов, пройти в день по пятьдесят верст, – все указывали, посмеиваясь, на Тихона.
– Что ему, черту, делается, меренина здоровенный, – говорили про него.
Один раз француз, которого брал Тихон, выстрелил в него из пистолета и попал ему в мякоть спины. Рана эта, от которой Тихон лечился только водкой, внутренне и наружно, была предметом самых веселых шуток во всем отряде и шуток, которым охотно поддавался Тихон.
– Что, брат, не будешь? Али скрючило? – смеялись ему казаки, и Тихон, нарочно скорчившись и делая рожи, притворяясь, что он сердится, самыми смешными ругательствами бранил французов. Случай этот имел на Тихона только то влияние, что после своей раны он редко приводил пленных.