Сновидения в литературе

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Сновидение в литературе (культуре) — распространенный сюжет, литературный приём, встречающийся в мифах, эпосе, религиозных сочинениях, исторических хрониках, беллетристике и поэзии по всему миру с древнейших времен[1].

Как литературный прием, сновидение «служит для самых разнообразных целей формального построения и художественной композиции всего произведения и его составных частей, идеологической и психологической характеристики действующих лиц и, наконец, изложения взглядов самого автора»[2].





Характеристика

В литературных памятниках сюжеты отчетливо распадаются на две группы явлений, функционирующих на разных уровнях абстракции[3] и имеющих, по-видимому различное происхождение:

1. представленные в сжатой форме, как украшение (обычно вещий сон, подлежащий толкованию, начиная уже с «Эпоса о Гильгамеше»)
2. в более свободной форме, как повествовательная рамка, обрамление[2] произведения в целом (от него почти не отличается жанр видения). «Сон одного из действующих лиц литературно-художественного произведения может служить как бы рамкой, или обрамлением, основного сюжета, своеобразно подчеркивая его и выделяя на фоне второстепенных подробностей»[2] (пьеса «Укрощение строптивой» Шекспира, сказка «Калиф на час»).

Первая форма представлена в большинстве эпических традиций. Вторая форма стадиально более поздняя, возникает в римской литературе. В средневековой поэзии сновидение — один из самых частых типов рамочной конструкции (например, знаменитый «Роман о Розе», трактат Фруассара «Любовное сокровище», поэмы Эсташа Дешана «Любовное лэ», Рауля де Удана «Сон о преисподней»). Иногда он встречается и в прозе («Четырехголосая инвектива» Алена Шартье, 1422).

3. Сон-сюжет. Автором «описывается сновидение, как форма для развития основного сюжета, и все литературное произведение является содержанием сна одного из действующих лиц (…). Этот прием художественной изобразительности как бы помогает читателю, слушателю или зрителю перейти от действительности к эстетическому созерцанию, — уснуть в начале развития действия, чтобы снова проснуться при его завершении — вернуться к переживаниям обыденной жизни»[2]. Иногда сновиденье героя служит формой лишь эпизодического сюжета, выделяя его, как значительный эпизод[2].

Обычно, в подобном сне автор отражает, как в вогнутом зеркале, в увеличенном виде то, что для него особенно важно, особенно дорого, а для читателя, по его мнению, значительно.[2]

Таковы, например, сон Обломова, включающий в конденсированном виде всю суть романа, или сон Татьяны из «Евгения Онегина», раскрывающий смысл дуэли.

Иногда описание сна помогает распутать клубок сюжета, как своего рода deus ex machina (например, у Шекспира в «Макбете» сон Дункана и слуг и особенно в «Цимбелине» сон Имогены, где вся завязка была бы немыслимой без этого приема)[2], также используется «вещий сон». Описание сновидения — это прием для изображения иррационального, потустороннего мира, а также средство перехода от одного эпизода к другому, например, в описании путешествия.

4. Психологический сон, характеризующий состояние героя[2] — в литературе Нового времени прием усложняется. Показательно использование мотива в творчестве Достоевского: Михаил Бахтин указывает, что в художественном мире этого писателя преобладает кризисная вариация сна, то есть сновидение, приводящее к перелому во внутренней жизни человека. Д. А. Нечаенко уточняет, что данный тип сна выступает как «необычайно важное, этапное, кульминационное событие в духовной жизни героя <…> Сновидения данного типа являются своеобразным духовным катарсисом, этическим и мировоззренческим „чистилищем“, путеводной нитью к первозданным и незыблемым, общечеловеческим моральным ценностям и императивам»[4]. «Описание сновидения, как литературный прием, часто бывает эффектным в тех случаях, когда сложный, запутанный или фантастический и непонятный сюжет предлагается вниманию читателя без пояснения о том, что он составляет содержание сна, и только в самом конце автором добавляется, что все это было во сне. К этому приему прибегает Гоголь в повести „Майская ночь или утопленница“»[2]. Юрий Лотман пишет, что сон «говорит с человеком на языке, понимание которого принципиально требует присутствия переводчика. Сну необходим истолкователь — будет ли это современный психолог или языческий жрец»[5], толкуя его, таким образом, как «текст», требующий анализа, перевода. Михаил Гершензон[6] формулирует проблему сновидения в литературе как «текста в тексте» — сновидение, как тигр в лесу на картинке для разгадывания, которого можно увидеть только при внимательном её рассматривании. Объектом его внимания был сон Татьяны, о котором он пишет — «тайник — дверь заперта, мы смотрим в окно — внутри все загадочные вещи», с тех сон Татьяны, становится своего рода «тренажером», на котором будут разработаны возможные подходы к проблемам сновидческого текста[7].

Также Лотман пишет, что именно в сновидении «человек получает опыт „мерцания“ между первым и третьим лицом, реальной и условной сферами деятельности. Таким образом, во сне грамматические способности языка обретают „как бы реальность“. Область зримого, прежде простодушно отождествляемая с реальностью, оказывается пространством, в котором возможны все допустимые языком трансформации: условное и не­реальное повествование, набор действий в пространстве и времени, смена точки зрения. Одна из особенностей сна состоит в том, что категории говорения переносятся в пространство зрения. Без этого опыта невозможны были бы такие сферы, как искусство и религия, то есть вершинные проявления сознания»[5].

«Литературная энциклопедия» (она же «Словарь литературных терминов»)[8] в статье «Сон, как литературный прием» приводит следующие варианты использования мотива[2]:

  • Сон — рамка литературного произведения
  • Сон — форма основного сюжета
  • Сон — форма эпизодического сюжета
  • Сон — неожиданное разъяснение фантастического сюжета
  • Сон — завязка и разрешение сложной коллизии
  • Сон — изобразительный эффект
  • Сон — переход от действительности к утопическому будущему
  • Сон — переход от прошлого к современности
  • Сон — вещее предвосхищение героем судьбы, т.-е. развязки литературного произведения
  • Сон — изложение мировоззрения
  • Сон — этическая оценка
  • Сон — настроение

В.Руднев в статье «Культура и сон»[9] выделяет следующие мотивировки введения сна в текст[7]:

  • возможность полной свободы героя до момента просыпания;
  • эстетико-философская мотивировка, так сказать, комментарии к жизни;
  • возможность путешествия во времени;
  • возможность увидеть будущее человечества — создание утопии или антиутопии;
  • возможность осознания прошлых поступков и реализации, таким образом, вины героя.

Содержание

По действию такие сновидения, в особенности, описанные в ранних литературных памятниках, можно разделить на следующие группы:

  1. Явления божеств, божественных вестников и призраков умерших людей. Могут происходить как во сне, так и в период бодрствования, близки к видениям и носят обычно просто форму донесения до сновидца какой-либо информации, выраженной конкретным языком и понятными фразами. Служат обычно сюжетообразующими побудительными мотивами и в связи со своим однообразием особого интереса не представляют, за исключением тех случаев, когда принятое сновидцем решение значительно повлияло на ход истории.
  2. Собственно сновидения, полные труднопонятных символов, возникающих на уровне подсознания, которые подвергаются различным расшифровкам и толкованиям и считаются вещими (пророческими) снами. Из них в отдельную группу можно выделить:
    1. Сновидения матери о грядущем рождении ребёнка, который снится ей в виде некого предмета, либо же его особенном зачатии.
    2. Сновидения о грядущей смерти
    3. Сновидения, в которых человек предстаёт в виде растущего дерева.
  3. В отдельную группу следует включить рассказы о совершённых во сне научных открытиях и придуманных творческих произведениях, в том числе музыкальных.

Древний Восток

  • Эпос о Гильгамеше: в существующем тексте (неполном) встречается не менее семи снов. Два сна видит Гильгамеш перед боем с Энкиду, и еще два сна перед сражением с Хумбабой; два сна видит Энкиду перед смертью.

В Ветхом Завете

Список сновидений Ветхого Завета Эрлиха насчитывает упоминания 35 снов; Мартина Дюлей довела это число до 45. По мнению Ле Гоффа, можно остановиться на 43 снах[10]. Ле Гофф отмечает, что «особое значение придается снам, посылаемым Яхве, Богом, который через них предупреждает своих избранников или отдает им приказания (в Ветхом Завете в роли избранников выступают евреи); также Бог посылает сны высокопоставленным язычникам (фараону, Навуходоносору). В последнем случае речь идет о так называемых королевских снах, издавна, с самых первых дней истории человечества представляющих привилегированную категорию сновидений (…) В христианстве сновидение совпадает с другой обширной областью религиозной антропологии, а именно с состоянием сна (sommeil). Граница между двумя состояниями иногда весьма зыбка. В Книге Чисел (XII, 6—8) Господь, похоже, отделяет visio и somnium от тех случаев, когда он встречается со своими избранниками лицом к лицу (…) В этом тексте представлен набросок иерархии сновидцев, определяемых на основании более или менее ясного характера божественных онирических посланий и сообразно большей или меньшей приближенности сновидца к Богу. В Ветхом Завете возможно объединить в одну группу Моисея и патриархов как адресатов видений, в которых речи Господа не требуют толкования, в другую — царей и пророков, видящих сны и видения более загадочные, и, наконец, в третью — языческих царей, получателей онирических посланий, требующих истолкования». Он подчеркивает, что в библейских снах не появляются ни усопшие, ни демоны.

Джеймс Джордж Фрэзер в своей знаменитой книге «Фольклор в Ветхом Завете» не останавливается подробно на этом мотиве, лишь походя замечая, что предание «о сновидении Иакова рассказано, вероятно, для того, чтобы объяснить, почему Вефиль пользовался с незапамятных времен славой святого места», а также приводит примеры явления богов во сне в других культурах[11].

Авраам

Авраам при заключении союза с Богом «меж рассечённых частей» впал в крепкий сон, в котором Бог открыл ему судьбу его потомков (Быт. 15:12-16).

Лестница Иакова

Сюжет из Книги Бытия: Иаков (XVII в. до н. э.) заснул в Вефиле и увидел лестницу, которая «стоит на земле, а верх её касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней» (Быт. 28:12), а также услышал обещание Господа оберегать его потомство и дать ему данную землю.

В связи с данным обещанием, мотив имеет большое значение для истории евреев. Существует ряд значимых произведений живописи на эту тему, а также апокриф «Лествица Иакова».

Впоследствии, в месте, называемом Пенуэл, «остался Иаков один. И боролся Некто с ним, до восхода зари», в результате чего он получил повреждение сухожилия и получил новое имя — Израиль (Быт. 32:24-32). Однако данное событие описано в Книге Бытия как реальное, а не как сновидение.

Иосиф

С Иосифом, сыном Иакова (XVI в. до н. э.), связан целый ряд историй о сновидениях, где он выступает не только как сновидец, но и как эрудированный толкователь снов.

  • Сны, увиденные юным Иосифом (Быт. 37:2–11):
    • «И видел Иосиф сон, и рассказал [его] братьям своим <...>: вот, мы вяжем снопы посреди поля; и вот, мой сноп встал и стал прямо; и вот, ваши снопы стали кругом и поклонились моему снопу» (Быт. 37:5-7)
    • «И видел он ещё другой сон <...>: вот, солнце и луна и одиннадцать звезд поклоняются мне» (Быт. 37:9)

В самом тексте эти сны не расшифровываются — отец и братья Иосифа понимают их без объяснений: они символизируют будущее Иосифа, когда его семья будет ему кланяться (что и осуществится, когда он станет египетским чиновником).

  • Сны сокамерников Иосифа в египетской тюрьме: начальника виночерпиев фараона и начальника пекарей (Быт. 40).
    • сон виночерпия: виноградная лоза с тремя ветвями, на которой вырастают и созревают ягоды, сновидец берёт чашу фараона, выжимает туда сок и подаёт правителю. Толкование Иосифа — через три дня тебя вернут на прежнее место.
    • сон пекаря: три корзины с хлебом на голове, прилетают птицы и клюют хлеб. Толкование Иосифа — через три дня фараон снимет с тебя голову, тело повесят на дереве, и будут клевать его птицы.
  • Сны фараона, для истолкования которых Иосифа вывели из тюрьмы, а после — назначили управлять государством (Быт. 41)
    • Сон про семь коров тучных и семь коров худых, которые вышли из реки и съели тучных коров
    • Сон про семь колосьев тучных и полных и семь колосьев тощих, которые съели тучные колосья. Толкование Иосифом обоих снов — семь урожайных лет, за которым последуют семь лет голода.

Пророк Иезекииль

  • Одно из наиболее известных пророческих видений Библии — видение Иезекииля «Божественной колесницы» и божественных крылатых существ (Иез. 1:4-28). Иезекиил описывает своё видение так: «бурный ветер <...>, великое облако и клубящийся огонь, и сияние вокруг него, а из средины его как бы свет пламени из средины огня; и из средины его видно было подобие четырёх животных, — и таков был вид их: облик их был, как у человека; и у каждого четыре лица, и у каждого из них четыре крыла; а ноги их — ноги прямые, и ступни ног их — как ступня ноги у тельца, и сверкали, как блестящая медь. И руки человеческие были под крыльями их, на четырёх сторонах их; <...> Подобие лиц их — лице человека и лице льва с правой стороны у всех их четырёх; а с левой стороны лице тельца у всех четырёх и лице орла у всех четырёх. И лица их и крылья их сверху были разделены, но у каждого два крыла соприкасались одно к другому, а два покрывали тела их. <...> [огонь] ходил между животными, и сияние от огня и молния исходила из огня. <...> на земле подле этих животных по одному колесу перед четырьмя лицами их. <...> А ободья их — высоки и страшны были они; ободья их у всех четырёх вокруг полны были глаз. <...> Над головами животных было подобие свода, как вид изумительного кристалла <...> А над сводом, который над головами их, [было] подобие престола по виду как бы из камня сапфира; а над подобием престола было как бы подобие человека вверху на нём. И видел я как бы пылающий металл, как бы вид огня внутри него вокруг; от вида чресл его и выше и от вида чресл его и ниже я видел как бы некий огонь, и сияние [было] вокруг него. В каком виде бывает радуга на облаках во время дождя, такой вид имело это сияние кругом.» (Иез. 1:4-28)

  • Другое известное видение Иезекииля — «долина, полная сухих костей» (Иез. 37), представляющая символ возрождения, казалось бы уже мёртвого еврейского народа. Бог показал Иезекиилю долину, полную сухих костей, — они так долго пролежали на палящем солнце, что плоть отстала от них — и спросил: «Сын человеческий! Оживут ли кости эти?» «Господи Боже! Ты знаешь это» — отвечает Иезекииль. Бог велит ему произнести пророчество: «кости сухие! слушайте слово Господне!» <...> введу дух в вас, и оживёте» (Иез. 37:4,5). Только пророк произнес слова Господни, как кости пришли в движение и начали соединяться в скелеты, плоть нарастала на них, но тела оставались бездыханными. Тогда сказал Бог: «от четырёх ветров приди, дух, и дохни на этих убитых, и они оживут» (Иез. 37:9). И дыхание вошло в великое множество тел, и все встали на ноги. И сказал Господь Иезекиилю: «сын человеческий! кости сии — весь дом Израилев. Вот, они говорят: «иссохли кости наши, и погибла надежда наша, мы оторваны от корня» <...> так говорит Господь Бог: вот, Я открою гробы ваши и выведу вас, народ Мой, из гробов ваших и введу вас в землю Израилеву. <...> и вложу в вас дух Мой, и оживёте, и помещу вас на земле вашей, и узнаете, что Я, Господь» (Иез. 37:11-14).

Пророк Даниил

Даниил (VI в. до н. э.), потомок знатного иудейского рода. Подростком, в 607 г. до н. э. попал вместе с соплеменниками в вавилонский плен после завоевания Навуходоносором Иерусалима. В Вавилоне получил халдейское образование и был призван на службу при дворе. Согласно Библии, Даниил обладал даром понимать и толковать сны, чем и прославился при дворе Навуходоносора, а после падения Вавилона — при дворе Дария и Кира.

  • Сон про колосса на глиняных ногах: Навуходоносору приснился некий сон, и он приказал, чтобы мудрецы истолковали его. На просьбу мудрецов рассказать хотя бы содержание сна, царь ответил, что если они мудрецы, они должны сами догадаться, о чём был сон, и истолковать его. В противном случае он прикажет казнить их всех. Бог поведал Даниилу о чём был сон царя — это был сон про истукана на глиняных ногах. После успешного толкования царь поставил Даниила «над всею областью Вавилонскою и главным начальником над всеми мудрецами Вавилонскими» (Дан. 2:48), а трое отроков, Анания, Азария и Мисаил, были поставлены «над делами страны Вавилонской» (Дан. 2:49).
  • Второй сон Навуходоносора: «среди земли дерево весьма высокое. Большое было это дерево и крепкое, и высота его достигала до неба, и оно видимо было до краев всей земли. Листья его прекрасные, и плодов на нём множество, и пища на нём для всех; под ним находили тень полевые звери, и в ветвях его гнездились птицы небесные, и от него питалась всякая плоть» (Дан. 4:7-9). Затем небесный голос приказал: «срубите это дерево, обрубите ветви его, стрясите листья с него и разбросайте плоды его; пусть удалятся звери из-под него и птицы с ветвей его; но главный корень его оставьте в земле, и пусть он в узах железных и медных среди полевой травы орошается небесною росою, и с животными пусть будет часть его в траве земной. <...> дабы знали живущие, что Всевышний владычествует над царством человеческим, и даёт его, кому хочет, и поставляет над ним уничиженного между людьми» (Дан. 4:11-14).
Толкование Даниила: дерево — это сам Навуходоносор, и его царство, которое будет истреблено и разрушено, но главный корень дерева будет оставлен — что царство останется при нём, когда он познает власть небесную (Дан. 4:23).

Прочее

  • Авимелех, царь герарский, взявший у Авраама его жену Сарру, которую тот из страха объявил своей сестрой, увидел сон в котором «Бог… сказал ему: вот, ты умрешь за женщину, которую ты взял, ибо она имеет мужа» (Быт. 20:3).
  • Соломон увидел сон, в котором Бог спросил его, что он хочет получить от него в дар (3Цар. 3:5-14). Соломон попросил: «даруй же рабу Твоему сердце разумное, чтобы судить народ Твой и различать, что добро и что зло» (3Цар. 3:9) и получил дар особой мудрости, став мудрейшим из людей.
  • Гедеон услышал сон о том, «будто круглый ячменный хлеб катился по стану Мадиамскому и, прикатившись к шатру, ударил в него так, что он упал, опрокинул его, и шатер распался» (Суд. 7:13). Гедеон понял, что Господь отдал им в руки мидьянитян и начал битву.
  • В Септуагинте, в первой главе книги Эсфири приводится следующий сон Мордехая: «ужасный шум, гром и землетрясение и смятение на земле; и вот, вышли два больших змея, готовые драться друг с другом, (…) и смутился весь народ праведных, опасаясь бед себе, и приготовились они погибнуть и стали взывать к Господу; от вопля их произошла, как бы от малого источника, великая река с множеством воды; и воссиял свет и солнце, и вознеслись смиренные и истребили тщеславных.» (Есф. 1:2-12). В последней главе той же книги он выводит объяснение: «ибо я вспомнил сон, который я видел о сих событиях; не осталось в нём ничего неисполнившимся. Малый источник сделался рекою, и был свет и солнце и множество воды: эта река есть Есфирь, которую взял себе в жену царь и сделал царицею. А два змея — это я и Аман; народы — это собравшиеся истребить имя Иудеев; а народ мой — это Израильтяне, воззвавшие к Богу и спасённые».

История Древнего Востока

  • Тутмос IV, египетский фараон (ок. 1397—1388 до н э.), рассказывал о чудесном сне, приснившемся ему, когда, будучи ещё царевичем, он после охоты отдыхал в тени Великого Сфинкса. Во сне ему явился бог Хоремахет-Хепри-Ра-Атум, которого якобы изображал Сфинкс, и потребовал расчистить его от песков, которые приносились ветром из пустыни, и ко времени Тутмоса уже почти полностью погребли под собой Великого Сфинкса. В награду за эту услугу бог обещал сделать Тутмоса фараоном. Проснувшись, Тутмос набрал рабочих, расчистил Сфинкса и вскоре стал фараоном. Надпись, повествующая об этом событии, была помещена на плите у передних лап Сфинкса.
  • Гигес, царь Лидии, увидел во сне бога Ашшура, который повелел ему стать вассалом Ассирии и искать у неё помощи против киммерийцев «Обними ноги Ашшурбанипала, царя Ассирии, и именем его побеждай твоих врагов»[12]. Благодаря этому киммерийцы были вытеснены из Малой Азии и Лидия окрепла (VII в. до н.э). Сюжет примечателен, как один из самых ранних небиблейских примеров.
  • Мидийский царь Астиаг (VI в. до н. э.) увидел во сне, будто из чрева его дочери Манданы выросла виноградная лоза, которая чрезвычайно разрослась, опутав собою землю. На другую ночь снова привиделось ему, будто «дочь его испустила столь огромное количество мочи, что затопила его столицу и всю Азию»[13]. Сон был истолкован, как предвещающий рождение великого человека, и действительно, внуком Астиага оказался Кир II Великий. В страхе за свою власть царь приказывает погубить младенца, но тот чудесным образом спасается. История дошла в пересказе Геродота, повлиявшем на другие легенды о снах.
  • В древнеиндийской «Йогавасиштхе» есть легенда о правителе Лаване. Однажды у него попросил аудиенции некий волшебник, которого Лавана принял с недоверием. Волшебник посмотрел ему в глаза, и Лавана вдруг очутился в другом месте. После ряда удивительных злоключений он стал человеком низшей касты; скитаясь с семьёй и видя неминуемую смерть детей от голода, решил убить себя и накормить их своим телом. Когда же, скрывшись за холм, крикнул жене: «Не забудь посолить мясо!» — он вдруг проснулся в своём дворце. Во сне он прожил семьдесят лет мучительной жизни; на деле прошло две минуты[14].

Античность

Ле Гофф считает, что сновидения периода греко-римского язычества обладают шестью основными свойствами — деление на сны правдивые и сны лживые; связь их с загробным миром; преобладание правдивых снов; типологическая систематизация сновидений в зависимости от того, «кто их посылает»[к 1]; сновидение — сон души, высвободившейся из тела; использование специалистов по толкованиям сновидений[10].

Мифология

В античной мифологии неоднократно упоминается о явлениях каких-либо богов во сне, но подобные мотивы следует рассматривать скорее как чудесные явления, а не сновидения.

  • В самом начале «Илиады» Зевс вещает Агамемнону во сне, что он должен отдать ахейцам приказ вооружаться, так как именно сейчас наступило предопределенное судьбой время падения Трои. Агамемнон произносит речь на совете старейшин, в которой объявляет, желая проверить настрой своих войск, что снимает осаду и возвращается домой. Возникают паника и беспорядок, и ситуацию спасает только последовательная мудрость Одиссея.
  • Сновидение Пенелопы в «Одиссее»: она видит двое ворот, ведущих в мир сновидений, чрезвычайно напоминающий Аид; одни ворота из слоновой кости, из них выходят лживые сны, которые не сбываются, через другие ворота, роговые, проходят правдивые сны, которые сбываются.
  • Гекуба, царица Трои, будучи беременной Парисом, увидела сон, будто она рожает факел, от которого сгорит весь город. Сон был истолкован прорицательницей Герофилой — и младенца бросили в горах. Тем не менее, когда много лет спустя выросший Парис появился в Трое, его приняли как родного, забыв о предостережении. Благодаря совершенному Парисом похищению Елены, Троя действительно была сожжена дотла.
  • Описание подземного царства в VI книге «Энеиды». Эней в царстве Аида видит, как правдивые сны выходят из porta cornea (ворот роговых), в то время как porta eburnea (ворота из слоновой кости) выпускают лживые сны («Энеида», VI).

Античная история

  • Агаристе приснилось, что она родила льва, и через несколько дней она родила Перикла[16].
  • Сны родителей Александра Македонского:
    • Олимпиаде за день до свадьбы, по преданию, приснилось, что вокруг неё шумит грозная буря, яркая молния ударяет ей во чрево, из него блеснул яркий огонь, пожирающее пламя которого широко распространилось и затем исчезло[17].
    • когда Филиппу II, спустя некоторое время после свадьбы приснилось, что он запечатал чрево своей жены Олимпиады печатью, на которой был вырезан лев, — «все предсказатели истолковывали этот сон в том смысле, что Филиппу следует строже охранять свои супружеские права, но Аристандр Телмесский сказал, что Олимпиада беременна, ибо ничего пустого не запечатывают, и что беременна она сыном, который будет обладать отважным, львиным характером»[17].
  • В Талмуде приведен рассказ о сне Александра Македонского, который повторялся перед важнейшими битвами. Ему являлся старец, его благословлявший на победу. Когда Алексндр Македонский достиг Иерусалима, то во встретившем его Шимоне Праведном он узнал старца из своего сна.
  • «Говорят, что, когда Сократ собирался принять к себе Платона, ему приснилось, будто на коленях у него сидит лебедь без крыльев, а потом вдруг у лебедя прорезаются крылья и он взлетает ввысь со звонким криком, чаруя слух каждому: так была предвозвещена будущая слава Платона»[18].
  • Сон Цезаря, о котором рассказывает Светоний: Цезарю приснилось, будто он насилует свою мать, что его очень смутило. «Толкователи ещё больше возбудили его надежды, заявив, что сон предвещает ему власть над всем миром, так как мать, которую он видел под собой, есть не что иное, как земля, почитаемая родительницей всего живого»[19]. Как известно, его честолюбивые надежды осуществились.
  • Сон Калигулы накануне его убийства: императору приснилось, что он стоит перед небесным троном Юпитера, и тот пинком правой ноги внезапно сбрасывает его обратно на землю (Светоний).
  • «Сон Сципиона» в труде Цицерона (См. Макробий), (Dream of Scipio), ср. также с «Геркулес на распутье»

Новый Завет

Новый Завет, в отличие от Ветхого, включает только 9 сновидений (явлений или видений). 5 — в Евангелии от Матфея: 4 из них имеют отношение к рождению Иисуса (Мф. 1:20; Мф. 2:12-19; Мф. 2:22), 1 сон принадлежит жене Пилата. 4 оставшихся сна описаны в Деяниях Апостолов (XVI, 9; XVIII, 9; XXIII, 11; XXVII, 23), и принадлежат они святому апостолу Павлу[10]. Большинство из них касаются получения сновидцем чудесной вести, передаваемой вестником — ангелом, и должны трактоваться больше как явления, чем как сны.

В отличие от античных сюжетов, эти явления получили гораздо большее распространение в изобразительном искусстве, и поэтому их стоит перечислить:

  1. явление ангела, рассказывающего о Благовещении, когда Иосиф убедился, что невеста его Мария понесла плод, и он хотел отослать её
  2. явление ангела, предупредившего о грядущем избиении младенцев, и побудившего их к бегству в Египет.
  3. явление ангела в Египте, по прошествии нескольких лет сообщающего, что можно возвращаться домой.
  • Некий сон, случившийся у Клавдии Прокулы, жены Пилата. Евангелист Матфей сообщает о том, что во время суда над Иисусом жена Пилата послала к нему слугу сказать: «не делай ничего Праведнику Тому, потому что я ныне во сне много пострадала за Него» (Мф. 27:19).
  • Описанный в Деяних апостольских Сон (видение) апостола Петра про сосуд, спускающийся с небес в котором «находились всякие четвероногие земные, звери, пресмыкающиеся и птицы небесные». Глас с неба повелел: «Петр, заколи и ешь». На возражение Петра, что не подобает употреблять в пищу нечистых животных был дан ответ: «что Бог очистил, того ты не почитай нечистым». Богословы трактуют это как необходимость проповеди среди всех народов, невзирая на их национальные и религиозные традиции. Этот сон был у апостола Петра перед тем, как он крестил римлянина Корнилия.

Средневековье

Ислам

  1. Он рассказывал, что первое откровение случилось с ним именно во сне — явление ангела Джабраила с сияющим свитком в руке, приказавшем ему читать. (См. также Вахй).
  2. Знаменитый Мирадж — вознесение пророка на небеса, произошло, когда он был в состоянии между сном и бодрствованием. Некоторыми исламскими теологами он трактуется как сон.
  • Сон о грядущем рождении пророка приснился и его отцу Абдулле: он увидел произрастание дерева, которое росло и поднималось вверх и, достигнув огромной высоты, стало излучать вокруг себя свет, что означало появление человека, который сможет это воплотить.
  • Знаменитая фраза-символ веры «Нет Бога, кроме Аллаха, а Мухаммед — пророк его!» приснилась сподвижнику Мухаммеда — Абдулле Бен Зайяда. Он заснул на молитве, и ему приснился человек в зелёном одеянии, который и научил его этой фразе.

Исламская литература

  • Прием обрамления в «Тысяче и одной ночи», где сон купца Абу-Гассана, в начале и конце рассказа, служит рамкой для развития основного сюжета приключений «Калифа на час»[2]

Христианство

Ле Гофф указывает, что с II в. по IV в. язычники и христиане живут в едином моральном климате, а именно в атмосфере тревоги. Повышенная возбудимость умов отразилась также и на сновидениях. «Сновидения играют значительную роль в обновлении философии. (…) с какой страстью люди стремились к религии, дозволяющей личное общение с богом; в такой религии сновидение становится тропой, соединяющей с божеством»[10]. Элий Аристид явился основателем литературного жанра, который Георг Миш назвал онирической автобиографией (autobiographie onirique); главными событиями такой автобиографии являются целительные сновидения, сны-предвестники или просто сакральные сны, озаренные присутствием божества или Бога[10].

Сон Константина

Император Константин Великий увидел сон накануне Битвы у Мильвийского моста — т. н. константинов крест в синем небе и солнечном сиянии с надписью «In hoc signo vinces» (Сим победиши!), 312 год.

Тема нередко встречается в изобразительном искусстве, поскольку победа в этой битве рассматривается как поворотный момент в истории, приведший к принятию Константином христианства как государственной религии. Одной из причин обращения самого могущественного из мирян, равно как и всей Римской империи, стало видение.

Кроме того, в поздних источниках (Сократ Схоластик, Феофан Исповедник) появляется история о видении его матери, святой Елены: «имела видение, в котором ей повелевалось отправиться в Иерусалим и вывести на свет божественный места, закрытые нечестивыми»[20]. Считается, что ей приснился Животворящий Крест, после чего она отправилась в Иерусалим на раскопки и обнаружила эту святую реликвию. Интересно сходство между двумя сюжетами, снов матери и сына.

Сны Карла Великого

  • Легенды о Карле Великом (VIII в.) гласят, что однажды этому императору приснилось, будто маленький голый мальчик спас его от смерти на охоте и попросил в награду одежду. Один из епископов объяснил, что во сне ему явился святой мученик Кирик (убитый в младенчестве), который таким аллегорическим образом намекал на необходимость ремонта крыши посвящённого ему собора.
  • Сон императора имел большое значение для установление паломнического пути святого Иакова: ему приснился Млечный Путь, который простирался к святому месту через Францию и Испанию, а Господь призывал Карла расчистить «звёздную» дорогу от мавров. Император повёл войска через Пиренеи и освободил Кастилию и Леон, Галисию, Наварру и Ла-Риоху[21].
  • Сон Карла Великого как литературного персонажа фигурирует в «Песни о Роланде», где в четырёх кульминационных пунктах развития действия император видит сны, в частности, побуждающие его отправиться в поход — св. апостол Иаков призывает его освободить Галлию от сарацин. Накануне роковой для Роланда битвы Карл также видит вещий сон.

Сны христианских святых

История средневековья и житийная литература насчитывает огромное число упоминаний снов различных святых, но по большей части это также — именно божественные явления, в данном случае уже Иисуса Христа или других религиозных фигур, которые понятными фразами побуждают их к чему-либо. Интерес же представляют гораздо более редкие сновидения второго типа.

Блаженный Иероним

Иероним Стридонский в 370 г. в путешествии увидел сон, в котором его пороли за излишнее увлечение античной (языческой) литературой:

... Внезапно я был охвачен духом и поставлен перед престолом Судьи... Когда меня спросили, кто я такой, я ответил — христианин. «Ты лжёшь, — был ответ. — Ты последователь Цицерона, а не христианин. Ибо, где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Я сразу же онемел, и пока меня побивали плетьми (так как Он приказал меня наказать плетьми), я более мучился от огня совести... Я произнес клятву и призвал имя Его: «Господи, если у меня когда-либо будут мирские книги или если я буду читать их, то это значит, что я отказался от Тебя»... С того времени я читал книги Божьи с большим рвением, нежели я до того читал книги человеческие. (Письмо 22:30)

После того, как Иероним дал клятву не брать в руки классиков, он действительно, в течение 15 лет не читал ни Цицерона, ни Вергилия[22].

Блаженный Августин

Аврелий Августин (354—430 гг.), подчеркивая важность сновидений в своей жизни, первый сон, предвещающий его обращение, приписывает своей матери Монике. Во время тяжёлой болезни язычника-сына христианка Моника видит во сне юношу, уверяющего её, что сын станет здоров не только физически, но в скором будущем и духовно. На деревянной линейке, на которой стоит она сама, она видит Августина вместе с этим юношей и слышит, как Бог говорит ей: «Там, где ты стоишь, он тоже стоять будет».

Обращение Августина, случившееся в 386 г., спустя 9 лет после сна его матери, предваряет знаменитая сцена в миланском саду. После бурного плача, предшествовавшего обращению Августина и его друга Алипия, Августин вопрошает Господа, «доколе, доколе» тот будет гневаться на него и сможет ли он вообще когда-нибудь обратиться? «Опять и опять: „завтра, завтра!“». Упав под смоковницей в своём саду в Милане, Августин засыпает. Затем он слышит голос «из соседнего дома» «будто мальчика или девочки», повелевающий ему: «Tolle, lege» («Возьми, читай!»), и, открыв текст Евангелия, он попадает на отрывок из послания апостола Павла к Римлянам (XIII, 13): «Не в пирах и пьянстве, не в спальнях и не в распутстве, не в ссорах и в зависти: облекитесь в Господа Иисуса Христа и попечение о плоти не превращайте в похоти» (Исповедь, VIII, XII, 28—29)[10].

Франциск Ассизский

С именем Франциска Ассизского (XIII век), основателя столь влиятельного в будущем ордена францисканцев, связано несколько снов, описанных в его житии:

  1. Сон о дворце — приснился юному Франциску, ещё не ставшему на свой путь. «Огромный и пышный дворец с множеством воинского оружия, украшенного знаком креста Христова. Он стал спрашивать во сне, чей это дворец и откуда он взялся, и услышал ответ и подтверждение свыше, что всё это будет принадлежать ему и его воинству» — сон обещает великое будущее тому, что сделает Франциск.
  2. Сон папы римского Иннокентия III. Бродячая францисканская братия явилась в Рим с просьбой придать им официальный статус, но понтифик отказывался это делать, пока папа не увидел, «как Латеранская базилика устрашающе рушится, колонны подламываются, своды осыпаются. Но внезапно является бедный брат из Ассизи, растёт и растёт, достигает гигантских размеров и подставляет спину падающему зданию. Как по волшебству стены восстанавливаются, и храм обретает устойчивость». Папа понял, что Бог хотел воспользоваться этим человеком, чтобы восстановить свою Церковь, которой угрожают еретики и дурное поведение христиан, и утвердил устав францисканского ордена.
  3. «Явление Григорию IX». Когда Франциск умер, папа Григорий IX, сомневался в том, что тот действительно обрел стигматы. Но однажды ночью явился ему во сне святой Франциск. Лицо его было сурово, и упрекал он Григория за его сомнения. Затем поднял он свою правую руку и показал рану в подреберье, а затем сказал взять чашу и собрать кровь, стекающую из раны. Папа взял чашу, и кровь переполнила её через края. С этой ночи Григорий так уверовал в стигматы, что не позволял больше никому усомниться в этих чудесных знаках и наказывал сурово таких людей. Франциск был канонизирован, и его стигматизация стала догматом.

Изображения этих событий несут фрески Джотто в ассизской церкви.

Святой Доминик

Матери св. Доминика, называемой обычно Хуана де Аза (Juana de Aza), приснилось, что она рожает чёрно-белого пса с горящим факелом в пасти. В будущем им будет основан орден доминиканцев (domini canum может расшифровываться как «псы господни»), чьи орденские одеяния будут иметь чёрный и белый цвета, и который внесет огромную лепту в создание дела инквизиции.

Пёс с факелом станет одним из атрибутов изображений Св. Доминика.

Сновидения в эпической литературе

В эпосе «…сны важны, потому что несут с собой чувство судьбы. Если поэт располагает достаточным пространством и хочет сложить историю, которая, по его мнению, послужит иллюстрацией идеи всесилия рока, он может очень плодотворно использовать сны и даже умножить их количество, чтобы усилить эффект»[23].

  • В «Песни о Роланде» сны возникают в двух наиболее значительных эпизодах поэмы: первый раз после того, как Карл Великий ставит Роланда во главе арьергарда, второй — перед ответным нападением на сарацин. В каждом случае император видит два сна, но ни один из них не тревожит его настолько, чтобы он пробудился.
  • Сон Оссиана.
  • Сон пастуха, который передает Беда Достопочтенный.
  • Провидческие сны Шантеклера и Ренара в «Романе о Лисе» — пародия на сон Карла Великого перед Ронсевальской битвой.

Николя Фламель

Знаменитому алхимику Фламелю в молодости приснился следующий сон: ему явился ангел, державший в руках книгу в медной обложке, и, показав форзац, произнес: «Фламель, посмотри внимательно на эту книгу, ты в ней ничего не понимаешь, как и многие другие, но в один прекрасный день ты увидишь то, что никто не смог бы разглядеть»[24]. Он описывает в своём труде «Толкование иероглифических знаков» («Explication des figures hieroglyphiques»), как через много лет ему в руки случайно попала эта книга, показанная ему в видении, и он узнал из неё много тайн. Этот сон послужил отправной точкой для его карьеры адепта.

На Руси

  • Согласно Иоакимовской летописи на смертном одре Гостомысл поведал о своем пророческом сне. Ему приснилось, как «из чрева средние дочери его Умилы» выросло чудесное дерево. Волхвы объяснили ему значение сна: «от сынов ея имать наследити ему, и земля угобзится княжением его». Эта легенда связана с той версией происхождения Рюрика — родоначальника русской монархии, которая делает его сыном Умилы. История сновидения Гостомысла полностью аналогична сну, увиденному дедом Кира Великого и, скорее всего, отражает влияние текста Геродота.
  • В русской былине «Князь Роман» центральная тема — это сон и его осуществление.
  • Сон Святослава в «Слове о полку Игореве», где ему снится, что его готовят к погребению «поганые тльковины»[25].
  • Сон князя Мала из летописца Переяславля Суздальского.

Мезоамериканская история

  • Вещий сон инкского императора Уиракуча Инка (ум. в 1437 г.). Во сне к нему пришёл бог Виракоча (создатель всего живого и божественного и единственный бородатый бог в местном пантеоне) и сказал, что идут люди с белой кожей, с палками, извергающими огонь. Благодаря этому сну в 1531 г. Франсиско Писарро был принят инками сначала с удивлением и преклонением, что облегчило конкисту.

Восток

Буддизм

  • Царице Майе, будущей матери Будды (VI в. до н. э.), снится белый слон, который объявляет, что он «все существа настроит на любовь и дружбу и соединит их в тесный союз». В этот момент происходит зачатие.

Даосизм

  • Знаменитый сон Чжуан-цзы, который побудил его к созданию своей концепции. Однажды Чжуан-цзы заснул и ему приснилось, что он бабочка, которой снится, что она Чжуан-цзы. Проснувшись, философ долго не мог понять, кто же он — Чжуан-цзы, которому снилось, что он бабочка или бабочка, которой снилось, что она Чжуан-цзы[26].

Япония

Император Го-Дайго (Emperor Go-Daigo), свергнутый с трона, увидел сон, побудивший его привлечь на свою сторону Кусуноки Масасигэ (Kusunoki Masashige) и способствовавший восстановлению его на троне. Император дремлет, и ему вновь видится, что он находится во дворе своего дворца в Киото.

«Он увидел огромное вечнозеленое дерево с густой листвой, ветви которого по большей части были обращены к югу. Под деревом располагались Три Великих Министра и все другие высшие чиновники, сидевшие в соответствии со своим рангом. Главное место, обращенное к югу, было высоко поднято, благодаря множеству подложенных циновок, однако на нём никто не сидел. „Для кого может быть приготовлено это место?“ — подумал император, стоя там во сне. Вдруг появились двое детей с волосами разобранными и расчесанными на пробор. Преклонив колени перед императором они заплакали в рукава и молвили: „На всей земле нет такого места, где бы Его Величество смог укрыться даже на короткое время. Все же, под этим деревом есть место, сидя на котором обращаешься к югу. Это императорский трон, предназначенный для Вас. Пожалуйста, посидите там немного!“. Затем император увидел, как дети поднялись в воздух и исчезли, — он немедленно проснулся».

Император показалось, что во сне ему явилось какое-то знамение небес. Он тщательно это обдумал и понял, что, расположив иероглиф «юг» рядом с иероглифом «дерево», получишь знак «камфарное дерево», звучащий кусуноки. «Когда те двое детей попросили меня сесть под деревом, обратившись к югу, — подумал император, — это должно быть был знак от бодхисаттв Никко и Гакко, что я вновь обрету власть над этими пределами и буду управлять их народом». Наутро он призвал монаха храма Касаги по имени Дзёдзюбо, и спросил его, нет ли в этих краях воина по имени Кусуноки, в лице коего и нашёл помощь[27][28].

В литературе Нового Времени

«Особое значение прием сновидения приобретает в литературе Нового времени, где являет усложнение своей структуры и функций»[1].

«В постмодернизме сновидения утрачивают романтическую окраску, зачастую свойственную снам в литературе Серебряного века. Они приобретают пародийность, игровой характер. Перестают быть „вторым миром“, „отдельной реальностью“, занимают своё место в повседневности, становятся равны ей и даже больше неё (…) Сновидения приобретают характер то навязчивого бреда, вытесняющего обыденную, бытовую реальность, то странных откровений о мироустройстве, в котором сосуществуют разные формы жизни.»[29].

  • «Гипнэротомахия Полифила», Франческо Колонна. Аллегорическое произведение, в котором рассказывается о похождениях Полифила, во сне оказавшемся в диком лесу.
  • Сон пастуха в «Потерянном рае» Мильтона.
  • Шекспир:
    • В первоначальной пьесе «Укрощение строптивой», откуда Шекспиром заимствован сюжет для комедии того же названия, сон медника Христофора Слайя в прологе служит поводом для развития действия всей комедии, а его сон в эпилоге знаменует собою конец основного сюжета. Шекспир в своей комедии «Укрощение Строптивой» прибегает к тому же приему, но несколько изменяет его, выводя Христофора Слайя только в прологе и в конце первого действия и не считая нужным вернуться к его изображению в эпилоге[2].
    • в «Макбете» (сон Дункана и слуг).
    • в «Цимбелине» (сон Имогены).
  • Наркотические видения в «Исповеди английского опиомана» Томаса де Квинси.
  • Кошмар Скруджа в «Рождественском гимне» Диккенса.
  • В «Генрихе фон Офтердингене» Новалиса в первой главе дан знаменитый сон о голубом цветке; из этого сна развертывается все содержание романа — символические поиски голубого цветка.
  • Авраам Линкольн, 16-й президент США, оставил запись в своём личном дневнике о вещем сне, увиденном им за десять дней до своей гибели 14 апреля 1865 года на спектакле «Мой американский кузен» (в театре Форда), о том, что президента убили[30].
  • Значительное место тема сновидений, в том числе с использованием библейских мотивов, занимает в цикле фантастических романов Дэна Симмонса «Песни Гипериона». Так, Сол Вайнтрауб видит сон, в котором получает приказ принести в жертву свою дочь Рахиль на планете Гиперион. Описание же миллионов трупов в лабиринте, которые видит Поль Дюре, — аллюзия на видение Иезекииля (Иез.37).

Русская литература

Этот сюжет часто встречается в русской литературе. Алексей Ремизов в книге «Огонь вещей. Сны и предсонье» замечает: «Редкое произведение русской литературы обходится без сна» и рассматривает «сновидческий дар» в произведениях Пушкина, Гоголя, Тургенева, Достоевского и др.[1] Американский исследователь М. Кац работу «Dreams and the unconscious in nineteenth-century Russian fiction»[31], где анализирует сновидческие тексты Карамзина, Жуковского, Грибоедова, Пушкина, Гоголя, Достоевского и Толстого, используя сравнительно-типологический и структурный анализ текстов и обобщая опыт работы психоаналитиков последнего поколения в литературе[7]. Д. Нечаенко в своей работе «Художественная природа литературных сновидений (русская проза XIX века)» считает, что форма «сновидения» активно вводится в авторскую литературу с 1830-х годов.

  • Сон Ломоносова, в котором он увидел гибель своего отца на одном из островов Белого моря, которая действительно произошла.
  • Ужасные предвестия в балладе Жуковского «Светлана» оказываются в последних строках святочным сном героини.
  • Страшный сон Татьяны Лариной («Евгений Онегин»).
  • Вещий сон Гринёва о Пугачёве в «Капитанской дочке».
  • Вещий сон царя Додона в «Сказке о золотом петушке». Заимствован Пушкиным из одной из новелл «Альгамбры» Вашингтона Ирвинга.
  • Тройное сновидение в стихотворении Лермонтова «Сон» (Набоков считал его вещим).
  • Данило в «Страшной мести» подглядел сон своей жены, наблюдая за замком колдуна, куда тот вызывал её спящую душу.
  • Сон Обломова о деревне Обломовке.
  • Лев Толстой:
    • Сны Пьера Безухова, которые он записывает в дневнике, в частности, о глобусе из капель, а также сон Николеньки Болконского в эпилоге «Войны и мира».
    • Сон Анны Карениной о групповом сексе с мужем и Вронским (образ Анны Карениной явился Толстому во сне)
  • Достоевский. Еще Михаил Бахтин отмечал: «Пожалуй, во всей европейской литературе нет писателя, в творчестве которого сны играли бы такую большую и существенную роль, как у Достоевского». Слова «сон», «сновидение» вынесены в название произведений Достоевского («Дядюшкин сон», «Петербургские сновидения в стихах и прозе», «Сон смешного человека»), подробные описания сновидений героев включены в структуру романов писателя: сны Раскольникова в «Преступлении и наказании», сон Ипполита в романе «Идиот», сон Дмитрия Карамазова о плачущем «дите» и др.[1]
  • «Много ли человеку земли нужно» — вещий сон о победе чёрта над главным героем.
  • В романе Чернышевского «Что делать?» сны Веры Павловны являются одним из примеров изображения утопии в русской литературе, и оказали сильное влияние на попытки создания коммуны в конце XIX века.
  • Сложная система снов в «Петербурге» А. Белого. Сознание сенатора Аблеухова «высвистывается» из головы и он путешествует по коридорам на встречу со своим желтолицым предком, «толстым монголом», который «присваивает» лицо его сына, Николая Апполоновича. Николай Апполонович во сне также встречается с монголом, который даёт ему разрушительные инструкции. Детские сны Николая Апполоновича о том, что он округляется до полного нуля.
  • Чехов, «Душечка»: «Снилось ей, как целый полк двенадцатиаршинных, пятивершковых бревен стоймя шел войной на лесной склад» и т. д.
  • Алексей Ремизов. «Огонь вещей. Сны и предсонье», также создает книгу своих, нелитературных снов — «Мартын Задека. Сонник».
  • «Сны Чанга» — рассказ И. А. Бунина, рисующий мир глазами животного.
  • рассказ Владимира Короленко «Сон Макара» — весь основной сюжет является содержанием сновидения героя.
  • Сон Никанора Ивановича Босого из «Мастера и Маргариты» — агитационный концерт со сценой из «Скупого рыцаря».
  • Рассказ Набокова «Terra Incognita» построен на принципиальном неразличении сна и яви.
  • Сны Цинцинната Ц. о побеге из темницы в романе «Приглашение на казнь».
  • «Москва — Петушки» — Веничкины сны.

Открытия, совершённые во сне

Обычно описываются в биографиях реальных людей, однако степень достоверности этих событий непроверяема, и поэтому эти сновидения подчас нужно воспринимать как сюжетообразующий элемент собственного «мифотворчества» человека.

Приснившиеся литературные образы

Научные

Мовсес Хоренаци пишет:

«И видит он (Месроп Маштоц) не сон ночной и не видение наяву, но в бьющемся своем сердце открывшуюся очам души десницу, пишу­щую на камне. Камень же, подобно снегу, сохранял следы начертаний. И не только показалось это ему, но и во всех подробно­стях отложилось в уме Месропа, словно в каком-то сосуде. И воспряв от молитв, он создал наши письмена…»[35].

  • Сон Месропа Маштоца, в котором ангел показал ему армянский алфавит.
  • Сон Декарта: ему приснилась открытая книга, которую он для себя назвал scientia mirabilis — сумма всех наук. Эта концепция оказалась очень важной для сложения его мировоззрения и заложила основы современного научного метода. Содержание сна было записано в не дошедшем до нас дневнике сновидений Декарта, носившем название Olympica. К счастью, сон был пересказан биографом Декарта Адриеном Байе[36]. Согласно другому тексту (возможно, описывающему другой сон), перед ним предстал некий «дух истины» и принялся упрекать его за леность. Этот дух полностью овладел сознанием Декарта и убедил его в том, что ему в жизни предназначено доказать, что математические принципы применимы при познании природы и могут принести огромную пользу, придавая научному знанию строгость и определённость.
  • Сон Менделеева, в котором он будто бы увидел свою знаменитую таблицу.

Приснившаяся музыка

Пол Маккартни свидетельствует:

«Я проснулся с красивой мелодией в голове. Это потрясающе… Что это? Я встал с кровати, подошел к пианино… Я не мог поверить, что сочинил это. Я ведь никогда не писал ничего подобного, но вот она, мелодия. Я снова и снова проверял её на разных людях, и они говорили: „нет, это классно, и я думаю, что написал это именно ты“. Только через некоторое время я решился предъявить её как свою».

Напишите отзыв о статье "Сновидения в литературе"

Комментарии

  1. Цицерон зафиксировал это так: Три источника сновидений таковы: человек, точнее, его дух, порождающий сновидения из себя самого; бессмертные духи, во множестве обитающие в воздухе; сами боги, которые обращаются непосредственно к спящим
  2. «When I placed my head upon my pillow, I did not sleep, nor could I be said to think… I saw — with shut eyes, but acute mental vision — I saw the pale student of unhallowed arts kneeling beside the thing he had put together. I saw the hideous phantasm of a man stretched out, and then, on the working of some powerful engine, show signs of life, and stir with an uneasy, half-vital motion. Frightful must it be; for supremely frightful would be the effect of any human endeavor to mock the stupendous Creator of the world… I opened mine in terror. The idea so possessed my mind, that a thrill of fear ran through me, and I wished to exchange the ghastly image of my fancy for the realities around. …I could not so easily get rid of my hideous phantom; still it haunted me. I must try to think of something else. I recurred to my ghost story — my tiresome, unlucky ghost story! O! if I could only contrive one which would frighten my reader as I myself had been frightened that night! Swift as light and as cheering was the idea that broke upon me. 'I have found it! What terrified me will terrify others; and I need only describe the spectre which had haunted me my midnight pillow.' On the morrow I announced that I had thought of a story. I began that day with the words, 'It was on a dreary night of November', making only a transcript of the grim terrors of my waking dream.» (Mary Wollstonecraft Shelley, from her introduction to Frankenstein)
  3. «Like the ideas for some of my other novels, that came to me in a dream. In fact, it happened when I was on Concord, flying over here, to Brown’s [a hotel in England]. I fell asleep on the plane and dreamt about a woman who held a writer prisoner and killed him, skinned him, fed the remains to her pig and bound his novel in human skin. His skin, the writer’s skin. I said to myself, 'I have to write this story.' Of course, the plot changed quite a bit in the telling. But I wrote the first forty or fifty pages right on the landing here, between the ground floor and the first floor of the hotel.»
  4. F.A. Keule, as reported during a convention, 1890: Again the atoms were juggling before my eyes…my mind’s eye, sharpened by repeated sights of a similar kind., could now distinguish larger structures of different forms and in long chains, many of them close together; everything was moving in a snake-like and twisting manner. Suddenly…one of the snakes got hold of its own tail and the whole structure was mockingly twisting in front of my eyes. As if struck by lightning, I awoke…Let us learn to dream, gentlemen, and then we may perhaps find the truth.
  5. Согласно другой версии, которая противоречит первой: «всю дорогу в дилижансе Кекуле снились дикари, которые хаотично плясали перед глазами и упорно не желали подчиняться никакому порядку. Как вдруг учёный заметил, что небольшая группа этих дикарей вышла из общей варварской пляски и, взявшись за руки, закружилась в правильном хороводе. В тот же миг он очнулся и понял, что это и есть искомая им формула бензола — как люди в хороводе образуют замкнутый круг, так и бензольные атомы непременно должны замыкаться в кольцо». Вероятно, этот рассказ возник под влиянием рассказа о сне Элиаса Хоува
  6. Приснилось мне, что кровь течет своей собственной силой и впервые приводит в движение сердце, так что рассматривать последнее как причину движения крови — это все равно что объяснять течение ручья действием мельницы, которую именно он приводит в движение. Приведу ещё одну из таких полуистинных догадок, доставивших мне такое большое удовольствие во сне: 17 июля 1822 г. я подумал во время послеобеденного сна, что сон, как и удлинение мышц, есть возвращение в себя (ein in sich gehen), которое заключается в упразднении противодействия; я проснулся с чувством полного прояснения, которое, казалось мне, эта мысль распространяла на широкий круг жизненных явлений, но тотчас же все погрузилось снова в сумрак — до того чужд был для меня подобный взгляд" (Radestock. «Schlaf und Traum». S. 183). [www.krotov.info/lib_sec/12_l/lap/shin_03.htm Иван Лапшин. Философия изобретения и изобретения в философии]
  7. «The night before Easter Sunday of that year I awoke, turned on the light, and jotted down a few notes on a tiny slip of paper. Then I fell asleep again. It occurred to me at 6 o’clock in the morning that during the night I had written down something most important, but I was unable to decipher the scrawl. The next night, at 3 o’clock, the idea returned. It was the design of an experiment to determine whether or not the hypothesis of chemical transmission that I had uttered 17 years ago was correct. I got up immediately, went to the laboratory, and performed a single experiment on a frog’s heart according to the nocturnal design.» (The War of the Soups and the Sparks: The Discovery of Neurotransmitters and the Dispute Over How Nerves Communicate by Elliot S. Valenstein)
  8. In the dream, he handed his violin to the devil himself, who began to «play with consummate skill a sonata of such exquisite beauty as surpassed the boldest flights of my imagination. I felt enraptured, transported, enchanted; my breath was taken away, and I awoke. Seizing my violin I tried to retain the sounds I had heard. But it was in vain. The piece I then composed … was the best I ever wrote, but how far below the one I heard in my dream!» (From The World of Dreams by Havelock Ellis, published by Houghton Mifflin in 1911.)

Примечания

  1. 1 2 3 4 Корниенко О. А. [archive.nbuv.gov.ua/portal/soc_gum/Sfil/Lit/2009_15/st_5.pdf СНОВИДЕНИЕ КАК ЛИТЕРАТУРНЫЙ ПРИЕМ (НА МАТЕРИАЛЕ РОМАНА Ф. М. ДОСТОЕВСКОГО «ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ»)] // Східнослов’янська філологія, вып. 15
  2. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 Дынник М. [feb-web.ru/feb/slt/abc/lt2/lt2-6416.htm Сон, как литературный приём] // Литературная энциклопедия: Словарь литературных терминов: В 2-х т. / Под ред. Н. Бродского, А. Лаврецкого, Э. Лунина и др. — М.; Л.: Изд-во Л. Д. Френкель, 1925. — Т. 2. (Фундаментальная электронная библиотека)
  3. Поль Зюмтор. Опыт построения средневековой поэтики. СПб., 2002, с. 92.
  4. Нечаенко Д. А. «Сон, заветных исполненный знаков»: Таинства сновидений в мифологии, мировых религиях и художественной литературе. М.: Юридическая литература, 1991. с. 276
  5. 1 2 [yanko.lib.ru/books/cultur/lotman_semiosphera.htm Ю. Лотман. Культура и взрыв]
  6. Гершензон М. Видение поэта. М., 1919
  7. 1 2 3 О. Ю. Славина. Поэтика сновидений: На материале прозы 1920-х гг.
  8. Литературная энциклопедия: Словарь литературных терминов: В 2-х т. / Под ред. Н. Бродского, А. Лаврецкого, Э. Лунина, В. Львова-Рогачевского, М. Розанова, В. Чешихина-Ветринского. — М.; Л.: Изд-во Л. Д. Френкель, 1925.
  9. Руднев В. Культура и сон// Даугава, 1990. N3.
  10. 1 2 3 4 5 6 [www.krotov.info/lib_sec/04_g/gof/f_06.htm Жак Ле Гофф. Средневековый мир воображаемого]
  11. [www.lib.ru/HRISTIAN/ATH/folklore.txt Д. Д. Фрейзер. Фольклор в Ветхом Завете]
  12. [www.drevniymir.ru/vostok47.html Из анналов Ашшурбанипала, царя Ассирии]
  13. [orel.rsl.ru/nettext/history/gerodot/klio.htm Геродот]
  14. [www.nevmenandr.net/scientia/nazirov-ravnopravie.php Р. Г. Назиров/ Равноправие автора и героя в творчестве Достоевского (К концепции полифонического романа)]
  15. Божественная комедия, А., XII, 110
  16. [www.krotov.info/lib_sec/16_p/plu/tarh_perikl.htm Плутарх. Перикл]
  17. 1 2 [www.krotov.info/lib_sec/16_p/plu/tarh_aleksandr.htm Плутарх. «Александр» (II)]
  18. [www.krotov.info/lib_sec/05_d/dio/gen_09.htm Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов]
  19. [www.krotov.info/acts/01/3/svetony_1.htm Светоний. Жизнь 12 цезарей. Гай Юлий Цезарь]
  20. [www.krotov.info/acts/08/3/feofan_01.htm «Хронография» Феофана], год 5817 (по александрийской эре) (324/325 н. э.)
  21. [www.vokrugsveta.ru/publishing/vs/archives/?item_id=1227 «Вокруг Света»: Дорога на Сантьяго-де-Компостела]
  22. [web.archive.org/web/20080916083827/mystudies.narod.ru/name/h/hieronimus/jerome.htm Иероним Стридонский]
  23. Боура С.М.. Героическая поэзия = Heroic Poetry. — М.: Новое литературное обозрение, 2002. — 808 с. — ISBN 5-86793-207-9.. — С. 393—394.
  24. [malib.ru/sadul_alchemy/11/02/Садуль. «Алхимия. Никола Фламель, писарь»]
  25. [feb-web.ru/feb/slovenc/es/es5/es5-0301.htm Соколова. Сон Святослава // Энциклопедия «Слова о полку Игореве». Т. 5. — 1995]
  26. [www.questia.com/googleScholar.qst?docId=96653475 Hans-Georg Möller ZHUANGZI’S «DREAM OF THE BUTTERFLY»--A DAOIST INTERPRETATION]
  27. Сон и встреча описаны в Тайхэйки («Хроника Великого Спокойствия»), издание «Нихон котэн бунгаку тайкэй», Токио, 1960, I: 96-98.
  28. [www.japonica.ru/Texts/Morris/6Masashige.shtml#_ftn14 Айван Моррис. Благородство поражения]
  29. [www.literary.ru/literary.ru/print.php?subaction=showfull&id=1206018300&archive=1206184559&start_from=&ucat=& Котряхов Н. В. Сновидения в постмодернистской прозе // Русская словесность. — 2003. — № 8. — С. 14.]
  30. [kellybulkeley.com/abraham-lincoln%E2%80%99s-dreams/ Kelly Bulkeley, Ph.D.| Abraham Lincoln’s dreams]
  31. Katz M. Dreams and unconscious in nineteenth-century Russian fiction. Hanover and London, 1984
  32. [www.relga.ru/Environ/WebObjects/tgu-www.woa/wa/Main?textid=971&level1=main&level2=articles Сны Родиона Раскольникова]
  33. [lit.1september.ru/2001/19/lit19_06.htm Страшный сон Родиона Раскольникова]
  34. [www.dr-dream.com/hist.htm Great moments in dream history]
  35. [www.vehi.net/istoriya/armenia/khorenaci/03.html Мовсес Хоренаци. История Армении, III, 53 ]
  36. [kolesnik.ru/2005/descartes-dream/ Сон Декарта]
  37. [o-time.narod.ru/ofizike.htm О физике и метафизике]
  38. [www.brilliantdreams.com/product/famous-dreams.htm TWELVE FAMOUS DREAMS Creativity and Famous Discoveries From Dreams ]
  39. 1 2 [www.spp.org.ru/page.php?id=145 Сновидения как царская дорого к бессознательным решениям]
  40. Михеева Л. В. 166 биографий великих композиторов. — СПб: Композитор, 1999

Литература

  • О русских литературных снах см. исследования Д. А. Нечаенко «Сон, заветных исполненный знаков: Таинства сновидений в мифологии, религии и художественной литературе» (М.: «Юридическая литература», 1991); «История литературных сновидений XIX — начала XX вв.» (М.: «Университетская книга», 2011).
  • Зигмунд Фрейд. «О сновидении».
  • Савельева В.В. Художественная гипнология и онейропоэтика русских писателей. Монография. Алматы: Жазуши, 2013. - 520 с.
  • О. Ю. Славина. Поэтика сновидений: На материале прозы 1920-х гг.

Ссылки

  • [www.iconclass.org/rkd/31B3/?q=dream&q_s=1 Iconclass. Набор иконографических сюжетов]
  • [www.krotov.info/lib_sec/04_g/gof/f_06.htm Жак ле Гофф. Средневековый мир воображаемого. Сновидения]
  • [www.dreamtree.com/Culture/Famous.htm Famous Dreams & Dreamers]
  • [www.brilliantdreams.com/product/famous-dreams.htm TWELVE FAMOUS DREAMS. Creativity and Famous Discoveries From Dreams ]
  • [www.observationdeck.com/writers/index.htm Writers Dreaming]
  • [livecinema.net.ru/news/2008-04-16-2760 Документальный фильм о вещих снах]

Отрывок, характеризующий Сновидения в литературе

Гости сидели за ужином. Княгиня Курагина, массивная, когда то красивая, представительная женщина сидела на хозяйском месте. По обеим сторонам ее сидели почетнейшие гости – старый генерал, его жена, Анна Павловна Шерер; в конце стола сидели менее пожилые и почетные гости, и там же сидели домашние, Пьер и Элен, – рядом. Князь Василий не ужинал: он похаживал вокруг стола, в веселом расположении духа, подсаживаясь то к тому, то к другому из гостей. Каждому он говорил небрежное и приятное слово, исключая Пьера и Элен, которых присутствия он не замечал, казалось. Князь Василий оживлял всех. Ярко горели восковые свечи, блестели серебро и хрусталь посуды, наряды дам и золото и серебро эполет; вокруг стола сновали слуги в красных кафтанах; слышались звуки ножей, стаканов, тарелок и звуки оживленного говора нескольких разговоров вокруг этого стола. Слышно было, как старый камергер в одном конце уверял старушку баронессу в своей пламенной любви к ней и ее смех; с другой – рассказ о неуспехе какой то Марьи Викторовны. У середины стола князь Василий сосредоточил вокруг себя слушателей. Он рассказывал дамам, с шутливой улыбкой на губах, последнее – в среду – заседание государственного совета, на котором был получен и читался Сергеем Кузьмичем Вязмитиновым, новым петербургским военным генерал губернатором, знаменитый тогда рескрипт государя Александра Павловича из армии, в котором государь, обращаясь к Сергею Кузьмичу, говорил, что со всех сторон получает он заявления о преданности народа, и что заявление Петербурга особенно приятно ему, что он гордится честью быть главою такой нации и постарается быть ее достойным. Рескрипт этот начинался словами: Сергей Кузьмич! Со всех сторон доходят до меня слухи и т. д.
– Так таки и не пошло дальше, чем «Сергей Кузьмич»? – спрашивала одна дама.
– Да, да, ни на волос, – отвечал смеясь князь Василий. – Сергей Кузьмич… со всех сторон. Со всех сторон, Сергей Кузьмич… Бедный Вязмитинов никак не мог пойти далее. Несколько раз он принимался снова за письмо, но только что скажет Сергей … всхлипывания… Ку…зьми…ч – слезы… и со всех сторон заглушаются рыданиями, и дальше он не мог. И опять платок, и опять «Сергей Кузьмич, со всех сторон», и слезы… так что уже попросили прочесть другого.
– Кузьмич… со всех сторон… и слезы… – повторил кто то смеясь.
– Не будьте злы, – погрозив пальцем, с другого конца стола, проговорила Анна Павловна, – c'est un si brave et excellent homme notre bon Viasmitinoff… [Это такой прекрасный человек, наш добрый Вязмитинов…]
Все очень смеялись. На верхнем почетном конце стола все были, казалось, веселы и под влиянием самых различных оживленных настроений; только Пьер и Элен молча сидели рядом почти на нижнем конце стола; на лицах обоих сдерживалась сияющая улыбка, не зависящая от Сергея Кузьмича, – улыбка стыдливости перед своими чувствами. Что бы ни говорили и как бы ни смеялись и шутили другие, как бы аппетитно ни кушали и рейнвейн, и соте, и мороженое, как бы ни избегали взглядом эту чету, как бы ни казались равнодушны, невнимательны к ней, чувствовалось почему то, по изредка бросаемым на них взглядам, что и анекдот о Сергее Кузьмиче, и смех, и кушанье – всё было притворно, а все силы внимания всего этого общества были обращены только на эту пару – Пьера и Элен. Князь Василий представлял всхлипыванья Сергея Кузьмича и в это время обегал взглядом дочь; и в то время как он смеялся, выражение его лица говорило: «Так, так, всё хорошо идет; нынче всё решится». Анна Павловна грозила ему за notre bon Viasmitinoff, а в глазах ее, которые мельком блеснули в этот момент на Пьера, князь Василий читал поздравление с будущим зятем и счастием дочери. Старая княгиня, предлагая с грустным вздохом вина своей соседке и сердито взглянув на дочь, этим вздохом как будто говорила: «да, теперь нам с вами ничего больше не осталось, как пить сладкое вино, моя милая; теперь время этой молодежи быть так дерзко вызывающе счастливой». «И что за глупость всё то, что я рассказываю, как будто это меня интересует, – думал дипломат, взглядывая на счастливые лица любовников – вот это счастие!»
Среди тех ничтожно мелких, искусственных интересов, которые связывали это общество, попало простое чувство стремления красивых и здоровых молодых мужчины и женщины друг к другу. И это человеческое чувство подавило всё и парило над всем их искусственным лепетом. Шутки были невеселы, новости неинтересны, оживление – очевидно поддельно. Не только они, но лакеи, служившие за столом, казалось, чувствовали то же и забывали порядки службы, заглядываясь на красавицу Элен с ее сияющим лицом и на красное, толстое, счастливое и беспокойное лицо Пьера. Казалось, и огни свечей сосредоточены были только на этих двух счастливых лицах.
Пьер чувствовал, что он был центром всего, и это положение и радовало и стесняло его. Он находился в состоянии человека, углубленного в какое нибудь занятие. Он ничего ясно не видел, не понимал и не слыхал. Только изредка, неожиданно, мелькали в его душе отрывочные мысли и впечатления из действительности.
«Так уж всё кончено! – думал он. – И как это всё сделалось? Так быстро! Теперь я знаю, что не для нее одной, не для себя одного, но и для всех это должно неизбежно свершиться. Они все так ждут этого , так уверены, что это будет, что я не могу, не могу обмануть их. Но как это будет? Не знаю; а будет, непременно будет!» думал Пьер, взглядывая на эти плечи, блестевшие подле самых глаз его.
То вдруг ему становилось стыдно чего то. Ему неловко было, что он один занимает внимание всех, что он счастливец в глазах других, что он с своим некрасивым лицом какой то Парис, обладающий Еленой. «Но, верно, это всегда так бывает и так надо, – утешал он себя. – И, впрочем, что же я сделал для этого? Когда это началось? Из Москвы я поехал вместе с князем Васильем. Тут еще ничего не было. Потом, отчего же мне было у него не остановиться? Потом я играл с ней в карты и поднял ее ридикюль, ездил с ней кататься. Когда же это началось, когда это всё сделалось? И вот он сидит подле нее женихом; слышит, видит, чувствует ее близость, ее дыхание, ее движения, ее красоту. То вдруг ему кажется, что это не она, а он сам так необыкновенно красив, что оттого то и смотрят так на него, и он, счастливый общим удивлением, выпрямляет грудь, поднимает голову и радуется своему счастью. Вдруг какой то голос, чей то знакомый голос, слышится и говорит ему что то другой раз. Но Пьер так занят, что не понимает того, что говорят ему. – Я спрашиваю у тебя, когда ты получил письмо от Болконского, – повторяет третий раз князь Василий. – Как ты рассеян, мой милый.
Князь Василий улыбается, и Пьер видит, что все, все улыбаются на него и на Элен. «Ну, что ж, коли вы все знаете», говорил сам себе Пьер. «Ну, что ж? это правда», и он сам улыбался своей кроткой, детской улыбкой, и Элен улыбается.
– Когда же ты получил? Из Ольмюца? – повторяет князь Василий, которому будто нужно это знать для решения спора.
«И можно ли говорить и думать о таких пустяках?» думает Пьер.
– Да, из Ольмюца, – отвечает он со вздохом.
От ужина Пьер повел свою даму за другими в гостиную. Гости стали разъезжаться и некоторые уезжали, не простившись с Элен. Как будто не желая отрывать ее от ее серьезного занятия, некоторые подходили на минуту и скорее отходили, запрещая ей провожать себя. Дипломат грустно молчал, выходя из гостиной. Ему представлялась вся тщета его дипломатической карьеры в сравнении с счастьем Пьера. Старый генерал сердито проворчал на свою жену, когда она спросила его о состоянии его ноги. «Эка, старая дура, – подумал он. – Вот Елена Васильевна так та и в 50 лет красавица будет».
– Кажется, что я могу вас поздравить, – прошептала Анна Павловна княгине и крепко поцеловала ее. – Ежели бы не мигрень, я бы осталась.
Княгиня ничего не отвечала; ее мучила зависть к счастью своей дочери.
Пьер во время проводов гостей долго оставался один с Элен в маленькой гостиной, где они сели. Он часто и прежде, в последние полтора месяца, оставался один с Элен, но никогда не говорил ей о любви. Теперь он чувствовал, что это было необходимо, но он никак не мог решиться на этот последний шаг. Ему было стыдно; ему казалось, что тут, подле Элен, он занимает чье то чужое место. Не для тебя это счастье, – говорил ему какой то внутренний голос. – Это счастье для тех, у кого нет того, что есть у тебя. Но надо было сказать что нибудь, и он заговорил. Он спросил у нее, довольна ли она нынешним вечером? Она, как и всегда, с простотой своей отвечала, что нынешние именины были для нее одними из самых приятных.
Кое кто из ближайших родных еще оставались. Они сидели в большой гостиной. Князь Василий ленивыми шагами подошел к Пьеру. Пьер встал и сказал, что уже поздно. Князь Василий строго вопросительно посмотрел на него, как будто то, что он сказал, было так странно, что нельзя было и расслышать. Но вслед за тем выражение строгости изменилось, и князь Василий дернул Пьера вниз за руку, посадил его и ласково улыбнулся.
– Ну, что, Леля? – обратился он тотчас же к дочери с тем небрежным тоном привычной нежности, который усвоивается родителями, с детства ласкающими своих детей, но который князем Василием был только угадан посредством подражания другим родителям.
И он опять обратился к Пьеру.
– Сергей Кузьмич, со всех сторон , – проговорил он, расстегивая верхнюю пуговицу жилета.
Пьер улыбнулся, но по его улыбке видно было, что он понимал, что не анекдот Сергея Кузьмича интересовал в это время князя Василия; и князь Василий понял, что Пьер понимал это. Князь Василий вдруг пробурлил что то и вышел. Пьеру показалось, что даже князь Василий был смущен. Вид смущенья этого старого светского человека тронул Пьера; он оглянулся на Элен – и она, казалось, была смущена и взглядом говорила: «что ж, вы сами виноваты».
«Надо неизбежно перешагнуть, но не могу, я не могу», думал Пьер, и заговорил опять о постороннем, о Сергее Кузьмиче, спрашивая, в чем состоял этот анекдот, так как он его не расслышал. Элен с улыбкой отвечала, что она тоже не знает.
Когда князь Василий вошел в гостиную, княгиня тихо говорила с пожилой дамой о Пьере.
– Конечно, c'est un parti tres brillant, mais le bonheur, ma chere… – Les Marieiages se font dans les cieux, [Конечно, это очень блестящая партия, но счастье, моя милая… – Браки совершаются на небесах,] – отвечала пожилая дама.
Князь Василий, как бы не слушая дам, прошел в дальний угол и сел на диван. Он закрыл глаза и как будто дремал. Голова его было упала, и он очнулся.
– Aline, – сказал он жене, – allez voir ce qu'ils font. [Алина, посмотри, что они делают.]
Княгиня подошла к двери, прошлась мимо нее с значительным, равнодушным видом и заглянула в гостиную. Пьер и Элен так же сидели и разговаривали.
– Всё то же, – отвечала она мужу.
Князь Василий нахмурился, сморщил рот на сторону, щеки его запрыгали с свойственным ему неприятным, грубым выражением; он, встряхнувшись, встал, закинул назад голову и решительными шагами, мимо дам, прошел в маленькую гостиную. Он скорыми шагами, радостно подошел к Пьеру. Лицо князя было так необыкновенно торжественно, что Пьер испуганно встал, увидав его.
– Слава Богу! – сказал он. – Жена мне всё сказала! – Он обнял одной рукой Пьера, другой – дочь. – Друг мой Леля! Я очень, очень рад. – Голос его задрожал. – Я любил твоего отца… и она будет тебе хорошая жена… Бог да благословит вас!…
Он обнял дочь, потом опять Пьера и поцеловал его дурно пахучим ртом. Слезы, действительно, омочили его щеки.
– Княгиня, иди же сюда, – прокричал он.
Княгиня вышла и заплакала тоже. Пожилая дама тоже утиралась платком. Пьера целовали, и он несколько раз целовал руку прекрасной Элен. Через несколько времени их опять оставили одних.
«Всё это так должно было быть и не могло быть иначе, – думал Пьер, – поэтому нечего спрашивать, хорошо ли это или дурно? Хорошо, потому что определенно, и нет прежнего мучительного сомнения». Пьер молча держал руку своей невесты и смотрел на ее поднимающуюся и опускающуюся прекрасную грудь.
– Элен! – сказал он вслух и остановился.
«Что то такое особенное говорят в этих случаях», думал он, но никак не мог вспомнить, что такое именно говорят в этих случаях. Он взглянул в ее лицо. Она придвинулась к нему ближе. Лицо ее зарумянилось.
– Ах, снимите эти… как эти… – она указывала на очки.
Пьер снял очки, и глаза его сверх той общей странности глаз людей, снявших очки, глаза его смотрели испуганно вопросительно. Он хотел нагнуться над ее рукой и поцеловать ее; но она быстрым и грубым движеньем головы пeрехватила его губы и свела их с своими. Лицо ее поразило Пьера своим изменившимся, неприятно растерянным выражением.
«Теперь уж поздно, всё кончено; да и я люблю ее», подумал Пьер.
– Je vous aime! [Я вас люблю!] – сказал он, вспомнив то, что нужно было говорить в этих случаях; но слова эти прозвучали так бедно, что ему стало стыдно за себя.
Через полтора месяца он был обвенчан и поселился, как говорили, счастливым обладателем красавицы жены и миллионов, в большом петербургском заново отделанном доме графов Безухих.


Старый князь Николай Андреич Болконский в декабре 1805 года получил письмо от князя Василия, извещавшего его о своем приезде вместе с сыном. («Я еду на ревизию, и, разумеется, мне 100 верст не крюк, чтобы посетить вас, многоуважаемый благодетель, – писал он, – и Анатоль мой провожает меня и едет в армию; и я надеюсь, что вы позволите ему лично выразить вам то глубокое уважение, которое он, подражая отцу, питает к вам».)
– Вот Мари и вывозить не нужно: женихи сами к нам едут, – неосторожно сказала маленькая княгиня, услыхав про это.
Князь Николай Андреич поморщился и ничего не сказал.
Через две недели после получения письма, вечером, приехали вперед люди князя Василья, а на другой день приехал и он сам с сыном.
Старик Болконский всегда был невысокого мнения о характере князя Василья, и тем более в последнее время, когда князь Василий в новые царствования при Павле и Александре далеко пошел в чинах и почестях. Теперь же, по намекам письма и маленькой княгини, он понял, в чем дело, и невысокое мнение о князе Василье перешло в душе князя Николая Андреича в чувство недоброжелательного презрения. Он постоянно фыркал, говоря про него. В тот день, как приехать князю Василью, князь Николай Андреич был особенно недоволен и не в духе. Оттого ли он был не в духе, что приезжал князь Василий, или оттого он был особенно недоволен приездом князя Василья, что был не в духе; но он был не в духе, и Тихон еще утром отсоветывал архитектору входить с докладом к князю.
– Слышите, как ходит, – сказал Тихон, обращая внимание архитектора на звуки шагов князя. – На всю пятку ступает – уж мы знаем…
Однако, как обыкновенно, в 9 м часу князь вышел гулять в своей бархатной шубке с собольим воротником и такой же шапке. Накануне выпал снег. Дорожка, по которой хаживал князь Николай Андреич к оранжерее, была расчищена, следы метлы виднелись на разметанном снегу, и лопата была воткнута в рыхлую насыпь снега, шедшую с обеих сторон дорожки. Князь прошел по оранжереям, по дворне и постройкам, нахмуренный и молчаливый.
– А проехать в санях можно? – спросил он провожавшего его до дома почтенного, похожего лицом и манерами на хозяина, управляющего.
– Глубок снег, ваше сиятельство. Я уже по прешпекту разметать велел.
Князь наклонил голову и подошел к крыльцу. «Слава тебе, Господи, – подумал управляющий, – пронеслась туча!»
– Проехать трудно было, ваше сиятельство, – прибавил управляющий. – Как слышно было, ваше сиятельство, что министр пожалует к вашему сиятельству?
Князь повернулся к управляющему и нахмуренными глазами уставился на него.
– Что? Министр? Какой министр? Кто велел? – заговорил он своим пронзительным, жестким голосом. – Для княжны, моей дочери, не расчистили, а для министра! У меня нет министров!
– Ваше сиятельство, я полагал…
– Ты полагал! – закричал князь, всё поспешнее и несвязнее выговаривая слова. – Ты полагал… Разбойники! прохвосты! Я тебя научу полагать, – и, подняв палку, он замахнулся ею на Алпатыча и ударил бы, ежели бы управляющий невольно не отклонился от удара. – Полагал! Прохвосты! – торопливо кричал он. Но, несмотря на то, что Алпатыч, сам испугавшийся своей дерзости – отклониться от удара, приблизился к князю, опустив перед ним покорно свою плешивую голову, или, может быть, именно от этого князь, продолжая кричать: «прохвосты! закидать дорогу!» не поднял другой раз палки и вбежал в комнаты.
Перед обедом княжна и m lle Bourienne, знавшие, что князь не в духе, стояли, ожидая его: m lle Bourienne с сияющим лицом, которое говорило: «Я ничего не знаю, я такая же, как и всегда», и княжна Марья – бледная, испуганная, с опущенными глазами. Тяжелее всего для княжны Марьи было то, что она знала, что в этих случаях надо поступать, как m lle Bourime, но не могла этого сделать. Ей казалось: «сделаю я так, как будто не замечаю, он подумает, что у меня нет к нему сочувствия; сделаю я так, что я сама скучна и не в духе, он скажет (как это и бывало), что я нос повесила», и т. п.
Князь взглянул на испуганное лицо дочери и фыркнул.
– Др… или дура!… – проговорил он.
«И той нет! уж и ей насплетничали», подумал он про маленькую княгиню, которой не было в столовой.
– А княгиня где? – спросил он. – Прячется?…
– Она не совсем здорова, – весело улыбаясь, сказала m llе Bourienne, – она не выйдет. Это так понятно в ее положении.
– Гм! гм! кх! кх! – проговорил князь и сел за стол.
Тарелка ему показалась не чиста; он указал на пятно и бросил ее. Тихон подхватил ее и передал буфетчику. Маленькая княгиня не была нездорова; но она до такой степени непреодолимо боялась князя, что, услыхав о том, как он не в духе, она решилась не выходить.
– Я боюсь за ребенка, – говорила она m lle Bourienne, – Бог знает, что может сделаться от испуга.
Вообще маленькая княгиня жила в Лысых Горах постоянно под чувством страха и антипатии к старому князю, которой она не сознавала, потому что страх так преобладал, что она не могла чувствовать ее. Со стороны князя была тоже антипатия, но она заглушалась презрением. Княгиня, обжившись в Лысых Горах, особенно полюбила m lle Bourienne, проводила с нею дни, просила ее ночевать с собой и с нею часто говорила о свекоре и судила его.
– Il nous arrive du monde, mon prince, [К нам едут гости, князь.] – сказала m lle Bourienne, своими розовенькими руками развертывая белую салфетку. – Son excellence le рrince Kouraguine avec son fils, a ce que j'ai entendu dire? [Его сиятельство князь Курагин с сыном, сколько я слышала?] – вопросительно сказала она.
– Гм… эта excellence мальчишка… я его определил в коллегию, – оскорбленно сказал князь. – А сын зачем, не могу понять. Княгиня Лизавета Карловна и княжна Марья, может, знают; я не знаю, к чему он везет этого сына сюда. Мне не нужно. – И он посмотрел на покрасневшую дочь.
– Нездорова, что ли? От страха министра, как нынче этот болван Алпатыч сказал.
– Нет, mon pere. [батюшка.]
Как ни неудачно попала m lle Bourienne на предмет разговора, она не остановилась и болтала об оранжереях, о красоте нового распустившегося цветка, и князь после супа смягчился.
После обеда он прошел к невестке. Маленькая княгиня сидела за маленьким столиком и болтала с Машей, горничной. Она побледнела, увидав свекора.
Маленькая княгиня очень переменилась. Она скорее была дурна, нежели хороша, теперь. Щеки опустились, губа поднялась кверху, глаза были обтянуты книзу.
– Да, тяжесть какая то, – отвечала она на вопрос князя, что она чувствует.
– Не нужно ли чего?
– Нет, merci, mon pere. [благодарю, батюшка.]
– Ну, хорошо, хорошо.
Он вышел и дошел до официантской. Алпатыч, нагнув голову, стоял в официантской.
– Закидана дорога?
– Закидана, ваше сиятельство; простите, ради Бога, по одной глупости.
Князь перебил его и засмеялся своим неестественным смехом.
– Ну, хорошо, хорошо.
Он протянул руку, которую поцеловал Алпатыч, и прошел в кабинет.
Вечером приехал князь Василий. Его встретили на прешпекте (так назывался проспект) кучера и официанты, с криком провезли его возки и сани к флигелю по нарочно засыпанной снегом дороге.
Князю Василью и Анатолю были отведены отдельные комнаты.
Анатоль сидел, сняв камзол и подпершись руками в бока, перед столом, на угол которого он, улыбаясь, пристально и рассеянно устремил свои прекрасные большие глаза. На всю жизнь свою он смотрел как на непрерывное увеселение, которое кто то такой почему то обязался устроить для него. Так же и теперь он смотрел на свою поездку к злому старику и к богатой уродливой наследнице. Всё это могло выйти, по его предположению, очень хорошо и забавно. А отчего же не жениться, коли она очень богата? Это никогда не мешает, думал Анатоль.
Он выбрился, надушился с тщательностью и щегольством, сделавшимися его привычкою, и с прирожденным ему добродушно победительным выражением, высоко неся красивую голову, вошел в комнату к отцу. Около князя Василья хлопотали его два камердинера, одевая его; он сам оживленно оглядывался вокруг себя и весело кивнул входившему сыну, как будто он говорил: «Так, таким мне тебя и надо!»
– Нет, без шуток, батюшка, она очень уродлива? А? – спросил он, как бы продолжая разговор, не раз веденный во время путешествия.
– Полно. Глупости! Главное дело – старайся быть почтителен и благоразумен с старым князем.
– Ежели он будет браниться, я уйду, – сказал Анатоль. – Я этих стариков терпеть не могу. А?
– Помни, что для тебя от этого зависит всё.
В это время в девичьей не только был известен приезд министра с сыном, но внешний вид их обоих был уже подробно описан. Княжна Марья сидела одна в своей комнате и тщетно пыталась преодолеть свое внутреннее волнение.
«Зачем они писали, зачем Лиза говорила мне про это? Ведь этого не может быть! – говорила она себе, взглядывая в зеркало. – Как я выйду в гостиную? Ежели бы он даже мне понравился, я бы не могла быть теперь с ним сама собою». Одна мысль о взгляде ее отца приводила ее в ужас.
Маленькая княгиня и m lle Bourienne получили уже все нужные сведения от горничной Маши о том, какой румяный, чернобровый красавец был министерский сын, и о том, как папенька их насилу ноги проволок на лестницу, а он, как орел, шагая по три ступеньки, пробежал зa ним. Получив эти сведения, маленькая княгиня с m lle Bourienne,еще из коридора слышные своими оживленно переговаривавшими голосами, вошли в комнату княжны.
– Ils sont arrives, Marieie, [Они приехали, Мари,] вы знаете? – сказала маленькая княгиня, переваливаясь своим животом и тяжело опускаясь на кресло.
Она уже не была в той блузе, в которой сидела поутру, а на ней было одно из лучших ее платьев; голова ее была тщательно убрана, и на лице ее было оживление, не скрывавшее, однако, опустившихся и помертвевших очертаний лица. В том наряде, в котором она бывала обыкновенно в обществах в Петербурге, еще заметнее было, как много она подурнела. На m lle Bourienne тоже появилось уже незаметно какое то усовершенствование наряда, которое придавало ее хорошенькому, свеженькому лицу еще более привлекательности.
– Eh bien, et vous restez comme vous etes, chere princesse? – заговорила она. – On va venir annoncer, que ces messieurs sont au salon; il faudra descendre, et vous ne faites pas un petit brin de toilette! [Ну, а вы остаетесь, в чем были, княжна? Сейчас придут сказать, что они вышли. Надо будет итти вниз, а вы хоть бы чуть чуть принарядились!]
Маленькая княгиня поднялась с кресла, позвонила горничную и поспешно и весело принялась придумывать наряд для княжны Марьи и приводить его в исполнение. Княжна Марья чувствовала себя оскорбленной в чувстве собственного достоинства тем, что приезд обещанного ей жениха волновал ее, и еще более она была оскорблена тем, что обе ее подруги и не предполагали, чтобы это могло быть иначе. Сказать им, как ей совестно было за себя и за них, это значило выдать свое волнение; кроме того отказаться от наряжения, которое предлагали ей, повело бы к продолжительным шуткам и настаиваниям. Она вспыхнула, прекрасные глаза ее потухли, лицо ее покрылось пятнами и с тем некрасивым выражением жертвы, чаще всего останавливающемся на ее лице, она отдалась во власть m lle Bourienne и Лизы. Обе женщины заботились совершенно искренно о том, чтобы сделать ее красивой. Она была так дурна, что ни одной из них не могла притти мысль о соперничестве с нею; поэтому они совершенно искренно, с тем наивным и твердым убеждением женщин, что наряд может сделать лицо красивым, принялись за ее одеванье.
– Нет, право, ma bonne amie, [мой добрый друг,] это платье нехорошо, – говорила Лиза, издалека боком взглядывая на княжну. – Вели подать, у тебя там есть масака. Право! Что ж, ведь это, может быть, судьба жизни решается. А это слишком светло, нехорошо, нет, нехорошо!
Нехорошо было не платье, но лицо и вся фигура княжны, но этого не чувствовали m lle Bourienne и маленькая княгиня; им все казалось, что ежели приложить голубую ленту к волосам, зачесанным кверху, и спустить голубой шарф с коричневого платья и т. п., то всё будет хорошо. Они забывали, что испуганное лицо и фигуру нельзя было изменить, и потому, как они ни видоизменяли раму и украшение этого лица, само лицо оставалось жалко и некрасиво. После двух или трех перемен, которым покорно подчинялась княжна Марья, в ту минуту, как она была зачесана кверху (прическа, совершенно изменявшая и портившая ее лицо), в голубом шарфе и масака нарядном платье, маленькая княгиня раза два обошла кругом нее, маленькой ручкой оправила тут складку платья, там подернула шарф и посмотрела, склонив голову, то с той, то с другой стороны.
– Нет, это нельзя, – сказала она решительно, всплеснув руками. – Non, Marie, decidement ca ne vous va pas. Je vous aime mieux dans votre petite robe grise de tous les jours. Non, de grace, faites cela pour moi. [Нет, Мари, решительно это не идет к вам. Я вас лучше люблю в вашем сереньком ежедневном платьице: пожалуйста, сделайте это для меня.] Катя, – сказала она горничной, – принеси княжне серенькое платье, и посмотрите, m lle Bourienne, как я это устрою, – сказала она с улыбкой предвкушения артистической радости.
Но когда Катя принесла требуемое платье, княжна Марья неподвижно всё сидела перед зеркалом, глядя на свое лицо, и в зеркале увидала, что в глазах ее стоят слезы, и что рот ее дрожит, приготовляясь к рыданиям.
– Voyons, chere princesse, – сказала m lle Bourienne, – encore un petit effort. [Ну, княжна, еще маленькое усилие.]
Маленькая княгиня, взяв платье из рук горничной, подходила к княжне Марье.
– Нет, теперь мы это сделаем просто, мило, – говорила она.
Голоса ее, m lle Bourienne и Кати, которая о чем то засмеялась, сливались в веселое лепетанье, похожее на пение птиц.
– Non, laissez moi, [Нет, оставьте меня,] – сказала княжна.
И голос ее звучал такой серьезностью и страданием, что лепетанье птиц тотчас же замолкло. Они посмотрели на большие, прекрасные глаза, полные слез и мысли, ясно и умоляюще смотревшие на них, и поняли, что настаивать бесполезно и даже жестоко.
– Au moins changez de coiffure, – сказала маленькая княгиня. – Je vous disais, – с упреком сказала она, обращаясь к m lle Bourienne, – Marieie a une de ces figures, auxquelles ce genre de coiffure ne va pas du tout. Mais du tout, du tout. Changez de grace. [По крайней мере, перемените прическу. У Мари одно из тех лиц, которым этот род прически совсем нейдет. Перемените, пожалуйста.]
– Laissez moi, laissez moi, tout ca m'est parfaitement egal, [Оставьте меня, мне всё равно,] – отвечал голос, едва удерживающий слезы.
M lle Bourienne и маленькая княгиня должны были признаться самим себе, что княжна. Марья в этом виде была очень дурна, хуже, чем всегда; но было уже поздно. Она смотрела на них с тем выражением, которое они знали, выражением мысли и грусти. Выражение это не внушало им страха к княжне Марье. (Этого чувства она никому не внушала.) Но они знали, что когда на ее лице появлялось это выражение, она была молчалива и непоколебима в своих решениях.
– Vous changerez, n'est ce pas? [Вы перемените, не правда ли?] – сказала Лиза, и когда княжна Марья ничего не ответила, Лиза вышла из комнаты.
Княжна Марья осталась одна. Она не исполнила желания Лизы и не только не переменила прически, но и не взглянула на себя в зеркало. Она, бессильно опустив глаза и руки, молча сидела и думала. Ей представлялся муж, мужчина, сильное, преобладающее и непонятно привлекательное существо, переносящее ее вдруг в свой, совершенно другой, счастливый мир. Ребенок свой, такой, какого она видела вчера у дочери кормилицы, – представлялся ей у своей собственной груди. Муж стоит и нежно смотрит на нее и ребенка. «Но нет, это невозможно: я слишком дурна», думала она.
– Пожалуйте к чаю. Князь сейчас выйдут, – сказал из за двери голос горничной.
Она очнулась и ужаснулась тому, о чем она думала. И прежде чем итти вниз, она встала, вошла в образную и, устремив на освещенный лампадой черный лик большого образа Спасителя, простояла перед ним с сложенными несколько минут руками. В душе княжны Марьи было мучительное сомненье. Возможна ли для нее радость любви, земной любви к мужчине? В помышлениях о браке княжне Марье мечталось и семейное счастие, и дети, но главною, сильнейшею и затаенною ее мечтою была любовь земная. Чувство было тем сильнее, чем более она старалась скрывать его от других и даже от самой себя. Боже мой, – говорила она, – как мне подавить в сердце своем эти мысли дьявола? Как мне отказаться так, навсегда от злых помыслов, чтобы спокойно исполнять Твою волю? И едва она сделала этот вопрос, как Бог уже отвечал ей в ее собственном сердце: «Не желай ничего для себя; не ищи, не волнуйся, не завидуй. Будущее людей и твоя судьба должна быть неизвестна тебе; но живи так, чтобы быть готовой ко всему. Если Богу угодно будет испытать тебя в обязанностях брака, будь готова исполнить Его волю». С этой успокоительной мыслью (но всё таки с надеждой на исполнение своей запрещенной, земной мечты) княжна Марья, вздохнув, перекрестилась и сошла вниз, не думая ни о своем платье, ни о прическе, ни о том, как она войдет и что скажет. Что могло всё это значить в сравнении с предопределением Бога, без воли Которого не падет ни один волос с головы человеческой.


Когда княжна Марья взошла в комнату, князь Василий с сыном уже были в гостиной, разговаривая с маленькой княгиней и m lle Bourienne. Когда она вошла своей тяжелой походкой, ступая на пятки, мужчины и m lle Bourienne приподнялись, и маленькая княгиня, указывая на нее мужчинам, сказала: Voila Marie! [Вот Мари!] Княжна Марья видела всех и подробно видела. Она видела лицо князя Василья, на мгновенье серьезно остановившееся при виде княжны и тотчас же улыбнувшееся, и лицо маленькой княгини, читавшей с любопытством на лицах гостей впечатление, которое произведет на них Marie. Она видела и m lle Bourienne с ее лентой и красивым лицом и оживленным, как никогда, взглядом, устремленным на него; но она не могла видеть его, она видела только что то большое, яркое и прекрасное, подвинувшееся к ней, когда она вошла в комнату. Сначала к ней подошел князь Василий, и она поцеловала плешивую голову, наклонившуюся над ее рукою, и отвечала на его слова, что она, напротив, очень хорошо помнит его. Потом к ней подошел Анатоль. Она всё еще не видала его. Она только почувствовала нежную руку, твердо взявшую ее, и чуть дотронулась до белого лба, над которым были припомажены прекрасные русые волосы. Когда она взглянула на него, красота его поразила ее. Анатопь, заложив большой палец правой руки за застегнутую пуговицу мундира, с выгнутой вперед грудью, а назад – спиною, покачивая одной отставленной ногой и слегка склонив голову, молча, весело глядел на княжну, видимо совершенно о ней не думая. Анатоль был не находчив, не быстр и не красноречив в разговорах, но у него зато была драгоценная для света способность спокойствия и ничем не изменяемая уверенность. Замолчи при первом знакомстве несамоуверенный человек и выкажи сознание неприличности этого молчания и желание найти что нибудь, и будет нехорошо; но Анатоль молчал, покачивал ногой, весело наблюдая прическу княжны. Видно было, что он так спокойно мог молчать очень долго. «Ежели кому неловко это молчание, так разговаривайте, а мне не хочется», как будто говорил его вид. Кроме того в обращении с женщинами у Анатоля была та манера, которая более всего внушает в женщинах любопытство, страх и даже любовь, – манера презрительного сознания своего превосходства. Как будто он говорил им своим видом: «Знаю вас, знаю, да что с вами возиться? А уж вы бы рады!» Может быть, что он этого не думал, встречаясь с женщинами (и даже вероятно, что нет, потому что он вообще мало думал), но такой у него был вид и такая манера. Княжна почувствовала это и, как будто желая ему показать, что она и не смеет думать об том, чтобы занять его, обратилась к старому князю. Разговор шел общий и оживленный, благодаря голоску и губке с усиками, поднимавшейся над белыми зубами маленькой княгини. Она встретила князя Василья с тем приемом шуточки, который часто употребляется болтливо веселыми людьми и который состоит в том, что между человеком, с которым так обращаются, и собой предполагают какие то давно установившиеся шуточки и веселые, отчасти не всем известные, забавные воспоминания, тогда как никаких таких воспоминаний нет, как их и не было между маленькой княгиней и князем Васильем. Князь Василий охотно поддался этому тону; маленькая княгиня вовлекла в это воспоминание никогда не бывших смешных происшествий и Анатоля, которого она почти не знала. M lle Bourienne тоже разделяла эти общие воспоминания, и даже княжна Марья с удовольствием почувствовала и себя втянутою в это веселое воспоминание.
– Вот, по крайней мере, мы вами теперь вполне воспользуемся, милый князь, – говорила маленькая княгиня, разумеется по французски, князю Василью, – это не так, как на наших вечерах у Annette, где вы всегда убежите; помните cette chere Annette? [милую Аннет?]
– А, да вы мне не подите говорить про политику, как Annette!
– А наш чайный столик?
– О, да!
– Отчего вы никогда не бывали у Annette? – спросила маленькая княгиня у Анатоля. – А я знаю, знаю, – сказала она, подмигнув, – ваш брат Ипполит мне рассказывал про ваши дела. – О! – Она погрозила ему пальчиком. – Еще в Париже ваши проказы знаю!
– А он, Ипполит, тебе не говорил? – сказал князь Василий (обращаясь к сыну и схватив за руку княгиню, как будто она хотела убежать, а он едва успел удержать ее), – а он тебе не говорил, как он сам, Ипполит, иссыхал по милой княгине и как она le mettait a la porte? [выгнала его из дома?]
– Oh! C'est la perle des femmes, princesse! [Ах! это перл женщин, княжна!] – обратился он к княжне.
С своей стороны m lle Bourienne не упустила случая при слове Париж вступить тоже в общий разговор воспоминаний. Она позволила себе спросить, давно ли Анатоль оставил Париж, и как понравился ему этот город. Анатоль весьма охотно отвечал француженке и, улыбаясь, глядя на нее, разговаривал с нею про ее отечество. Увидав хорошенькую Bourienne, Анатоль решил, что и здесь, в Лысых Горах, будет нескучно. «Очень недурна! – думал он, оглядывая ее, – очень недурна эта demoiselle de compagn. [компаньонка.] Надеюсь, что она возьмет ее с собой, когда выйдет за меня, – подумал он, – la petite est gentille». [малютка – мила.]
Старый князь неторопливо одевался в кабинете, хмурясь и обдумывая то, что ему делать. Приезд этих гостей сердил его. «Что мне князь Василий и его сынок? Князь Василий хвастунишка, пустой, ну и сын хорош должен быть», ворчал он про себя. Его сердило то, что приезд этих гостей поднимал в его душе нерешенный, постоянно заглушаемый вопрос, – вопрос, насчет которого старый князь всегда сам себя обманывал. Вопрос состоял в том, решится ли он когда либо расстаться с княжной Марьей и отдать ее мужу. Князь никогда прямо не решался задавать себе этот вопрос, зная вперед, что он ответил бы по справедливости, а справедливость противоречила больше чем чувству, а всей возможности его жизни. Жизнь без княжны Марьи князю Николаю Андреевичу, несмотря на то, что он, казалось, мало дорожил ею, была немыслима. «И к чему ей выходить замуж? – думал он, – наверно, быть несчастной. Вон Лиза за Андреем (лучше мужа теперь, кажется, трудно найти), а разве она довольна своей судьбой? И кто ее возьмет из любви? Дурна, неловка. Возьмут за связи, за богатство. И разве не живут в девках? Еще счастливее!» Так думал, одеваясь, князь Николай Андреевич, а вместе с тем всё откладываемый вопрос требовал немедленного решения. Князь Василий привез своего сына, очевидно, с намерением сделать предложение и, вероятно, нынче или завтра потребует прямого ответа. Имя, положение в свете приличное. «Что ж, я не прочь, – говорил сам себе князь, – но пусть он будет стоить ее. Вот это то мы и посмотрим».
– Это то мы и посмотрим, – проговорил он вслух. – Это то мы и посмотрим.
И он, как всегда, бодрыми шагами вошел в гостиную, быстро окинул глазами всех, заметил и перемену платья маленькой княгини, и ленточку Bourienne, и уродливую прическу княжны Марьи, и улыбки Bourienne и Анатоля, и одиночество своей княжны в общем разговоре. «Убралась, как дура! – подумал он, злобно взглянув на дочь. – Стыда нет: а он ее и знать не хочет!»
Он подошел к князю Василью.
– Ну, здравствуй, здравствуй; рад видеть.
– Для мила дружка семь верст не околица, – заговорил князь Василий, как всегда, быстро, самоуверенно и фамильярно. – Вот мой второй, прошу любить и жаловать.
Князь Николай Андреевич оглядел Анатоля. – Молодец, молодец! – сказал он, – ну, поди поцелуй, – и он подставил ему щеку.
Анатоль поцеловал старика и любопытно и совершенно спокойно смотрел на него, ожидая, скоро ли произойдет от него обещанное отцом чудацкое.
Князь Николай Андреевич сел на свое обычное место в угол дивана, подвинул к себе кресло для князя Василья, указал на него и стал расспрашивать о политических делах и новостях. Он слушал как будто со вниманием рассказ князя Василья, но беспрестанно взглядывал на княжну Марью.
– Так уж из Потсдама пишут? – повторил он последние слова князя Василья и вдруг, встав, подошел к дочери.
– Это ты для гостей так убралась, а? – сказал он. – Хороша, очень хороша. Ты при гостях причесана по новому, а я при гостях тебе говорю, что вперед не смей ты переодеваться без моего спроса.
– Это я, mon pиre, [батюшка,] виновата, – краснея, заступилась маленькая княгиня.
– Вам полная воля с, – сказал князь Николай Андреевич, расшаркиваясь перед невесткой, – а ей уродовать себя нечего – и так дурна.
И он опять сел на место, не обращая более внимания на до слез доведенную дочь.
– Напротив, эта прическа очень идет княжне, – сказал князь Василий.
– Ну, батюшка, молодой князь, как его зовут? – сказал князь Николай Андреевич, обращаясь к Анатолию, – поди сюда, поговорим, познакомимся.
«Вот когда начинается потеха», подумал Анатоль и с улыбкой подсел к старому князю.
– Ну, вот что: вы, мой милый, говорят, за границей воспитывались. Не так, как нас с твоим отцом дьячок грамоте учил. Скажите мне, мой милый, вы теперь служите в конной гвардии? – спросил старик, близко и пристально глядя на Анатоля.
– Нет, я перешел в армию, – отвечал Анатоль, едва удерживаясь от смеха.
– А! хорошее дело. Что ж, хотите, мой милый, послужить царю и отечеству? Время военное. Такому молодцу служить надо, служить надо. Что ж, во фронте?
– Нет, князь. Полк наш выступил. А я числюсь. При чем я числюсь, папа? – обратился Анатоль со смехом к отцу.
– Славно служит, славно. При чем я числюсь! Ха ха ха! – засмеялся князь Николай Андреевич.
И Анатоль засмеялся еще громче. Вдруг князь Николай Андреевич нахмурился.
– Ну, ступай, – сказал он Анатолю.
Анатоль с улыбкой подошел опять к дамам.
– Ведь ты их там за границей воспитывал, князь Василий? А? – обратился старый князь к князю Василью.
– Я делал, что мог; и я вам скажу, что тамошнее воспитание гораздо лучше нашего.
– Да, нынче всё другое, всё по новому. Молодец малый! молодец! Ну, пойдем ко мне.
Он взял князя Василья под руку и повел в кабинет.
Князь Василий, оставшись один на один с князем, тотчас же объявил ему о своем желании и надеждах.
– Что ж ты думаешь, – сердито сказал старый князь, – что я ее держу, не могу расстаться? Вообразят себе! – проговорил он сердито. – Мне хоть завтра! Только скажу тебе, что я своего зятя знать хочу лучше. Ты знаешь мои правила: всё открыто! Я завтра при тебе спрошу: хочет она, тогда пусть он поживет. Пускай поживет, я посмотрю. – Князь фыркнул.
– Пускай выходит, мне всё равно, – закричал он тем пронзительным голосом, которым он кричал при прощаньи с сыном.
– Я вам прямо скажу, – сказал князь Василий тоном хитрого человека, убедившегося в ненужности хитрить перед проницательностью собеседника. – Вы ведь насквозь людей видите. Анатоль не гений, но честный, добрый малый, прекрасный сын и родной.
– Ну, ну, хорошо, увидим.
Как оно всегда бывает для одиноких женщин, долго проживших без мужского общества, при появлении Анатоля все три женщины в доме князя Николая Андреевича одинаково почувствовали, что жизнь их была не жизнью до этого времени. Сила мыслить, чувствовать, наблюдать мгновенно удесятерилась во всех их, и как будто до сих пор происходившая во мраке, их жизнь вдруг осветилась новым, полным значения светом.
Княжна Марья вовсе не думала и не помнила о своем лице и прическе. Красивое, открытое лицо человека, который, может быть, будет ее мужем, поглощало всё ее внимание. Он ей казался добр, храбр, решителен, мужествен и великодушен. Она была убеждена в этом. Тысячи мечтаний о будущей семейной жизни беспрестанно возникали в ее воображении. Она отгоняла и старалась скрыть их.
«Но не слишком ли я холодна с ним? – думала княжна Марья. – Я стараюсь сдерживать себя, потому что в глубине души чувствую себя к нему уже слишком близкою; но ведь он не знает всего того, что я о нем думаю, и может вообразить себе, что он мне неприятен».
И княжна Марья старалась и не умела быть любезной с новым гостем. «La pauvre fille! Elle est diablement laide», [Бедная девушка, она дьявольски дурна собою,] думал про нее Анатоль.
M lle Bourienne, взведенная тоже приездом Анатоля на высокую степень возбуждения, думала в другом роде. Конечно, красивая молодая девушка без определенного положения в свете, без родных и друзей и даже родины не думала посвятить свою жизнь услугам князю Николаю Андреевичу, чтению ему книг и дружбе к княжне Марье. M lle Bourienne давно ждала того русского князя, который сразу сумеет оценить ее превосходство над русскими, дурными, дурно одетыми, неловкими княжнами, влюбится в нее и увезет ее; и вот этот русский князь, наконец, приехал. У m lle Bourienne была история, слышанная ею от тетки, доконченная ею самой, которую она любила повторять в своем воображении. Это была история о том, как соблазненной девушке представлялась ее бедная мать, sa pauvre mere, и упрекала ее за то, что она без брака отдалась мужчине. M lle Bourienne часто трогалась до слез, в воображении своем рассказывая ему , соблазнителю, эту историю. Теперь этот он , настоящий русский князь, явился. Он увезет ее, потом явится ma pauvre mere, и он женится на ней. Так складывалась в голове m lle Bourienne вся ее будущая история, в самое то время как она разговаривала с ним о Париже. Не расчеты руководили m lle Bourienne (она даже ни минуты не обдумывала того, что ей делать), но всё это уже давно было готово в ней и теперь только сгруппировалось около появившегося Анатоля, которому она желала и старалась, как можно больше, нравиться.
Маленькая княгиня, как старая полковая лошадь, услыхав звук трубы, бессознательно и забывая свое положение, готовилась к привычному галопу кокетства, без всякой задней мысли или борьбы, а с наивным, легкомысленным весельем.
Несмотря на то, что Анатоль в женском обществе ставил себя обыкновенно в положение человека, которому надоедала беготня за ним женщин, он чувствовал тщеславное удовольствие, видя свое влияние на этих трех женщин. Кроме того он начинал испытывать к хорошенькой и вызывающей Bourienne то страстное, зверское чувство, которое на него находило с чрезвычайной быстротой и побуждало его к самым грубым и смелым поступкам.
Общество после чаю перешло в диванную, и княжну попросили поиграть на клавикордах. Анатоль облокотился перед ней подле m lle Bourienne, и глаза его, смеясь и радуясь, смотрели на княжну Марью. Княжна Марья с мучительным и радостным волнением чувствовала на себе его взгляд. Любимая соната переносила ее в самый задушевно поэтический мир, а чувствуемый на себе взгляд придавал этому миру еще большую поэтичность. Взгляд же Анатоля, хотя и был устремлен на нее, относился не к ней, а к движениям ножки m lle Bourienne, которую он в это время трогал своею ногою под фортепиано. M lle Bourienne смотрела тоже на княжну, и в ее прекрасных глазах было тоже новое для княжны Марьи выражение испуганной радости и надежды.
«Как она меня любит! – думала княжна Марья. – Как я счастлива теперь и как могу быть счастлива с таким другом и таким мужем! Неужели мужем?» думала она, не смея взглянуть на его лицо, чувствуя всё тот же взгляд, устремленный на себя.
Ввечеру, когда после ужина стали расходиться, Анатоль поцеловал руку княжны. Она сама не знала, как у ней достало смелости, но она прямо взглянула на приблизившееся к ее близоруким глазам прекрасное лицо. После княжны он подошел к руке m lle Bourienne (это было неприлично, но он делал всё так уверенно и просто), и m lle Bourienne вспыхнула и испуганно взглянула на княжну.
«Quelle delicatesse» [Какая деликатность,] – подумала княжна. – Неужели Ame (так звали m lle Bourienne) думает, что я могу ревновать ее и не ценить ее чистую нежность и преданность ко мне. – Она подошла к m lle Bourienne и крепко ее поцеловала. Анатоль подошел к руке маленькой княгини.
– Non, non, non! Quand votre pere m'ecrira, que vous vous conduisez bien, je vous donnerai ma main a baiser. Pas avant. [Нет, нет, нет! Когда отец ваш напишет мне, что вы себя ведете хорошо, тогда я дам вам поцеловать руку. Не прежде.] – И, подняв пальчик и улыбаясь, она вышла из комнаты.


Все разошлись, и, кроме Анатоля, который заснул тотчас же, как лег на постель, никто долго не спал эту ночь.
«Неужели он мой муж, именно этот чужой, красивый, добрый мужчина; главное – добрый», думала княжна Марья, и страх, который почти никогда не приходил к ней, нашел на нее. Она боялась оглянуться; ей чудилось, что кто то стоит тут за ширмами, в темном углу. И этот кто то был он – дьявол, и он – этот мужчина с белым лбом, черными бровями и румяным ртом.
Она позвонила горничную и попросила ее лечь в ее комнате.
M lle Bourienne в этот вечер долго ходила по зимнему саду, тщетно ожидая кого то и то улыбаясь кому то, то до слез трогаясь воображаемыми словами рauvre mere, упрекающей ее за ее падение.
Маленькая княгиня ворчала на горничную за то, что постель была нехороша. Нельзя было ей лечь ни на бок, ни на грудь. Всё было тяжело и неловко. Живот ее мешал ей. Он мешал ей больше, чем когда нибудь, именно нынче, потому что присутствие Анатоля перенесло ее живее в другое время, когда этого не было и ей было всё легко и весело. Она сидела в кофточке и чепце на кресле. Катя, сонная и с спутанной косой, в третий раз перебивала и переворачивала тяжелую перину, что то приговаривая.
– Я тебе говорила, что всё буграми и ямами, – твердила маленькая княгиня, – я бы сама рада была заснуть, стало быть, я не виновата, – и голос ее задрожал, как у собирающегося плакать ребенка.
Старый князь тоже не спал. Тихон сквозь сон слышал, как он сердито шагал и фыркал носом. Старому князю казалось, что он был оскорблен за свою дочь. Оскорбление самое больное, потому что оно относилось не к нему, а к другому, к дочери, которую он любит больше себя. Он сказал себе, что он передумает всё это дело и найдет то, что справедливо и должно сделать, но вместо того он только больше раздражал себя.
«Первый встречный показался – и отец и всё забыто, и бежит кверху, причесывается и хвостом виляет, и сама на себя не похожа! Рада бросить отца! И знала, что я замечу. Фр… фр… фр… И разве я не вижу, что этот дурень смотрит только на Бурьенку (надо ее прогнать)! И как гордости настолько нет, чтобы понять это! Хоть не для себя, коли нет гордости, так для меня, по крайней мере. Надо ей показать, что этот болван об ней и не думает, а только смотрит на Bourienne. Нет у ней гордости, но я покажу ей это»…
Сказав дочери, что она заблуждается, что Анатоль намерен ухаживать за Bourienne, старый князь знал, что он раздражит самолюбие княжны Марьи, и его дело (желание не разлучаться с дочерью) будет выиграно, и потому успокоился на этом. Он кликнул Тихона и стал раздеваться.
«И чорт их принес! – думал он в то время, как Тихон накрывал ночной рубашкой его сухое, старческое тело, обросшее на груди седыми волосами. – Я их не звал. Приехали расстраивать мою жизнь. И немного ее осталось».
– К чорту! – проговорил он в то время, как голова его еще была покрыта рубашкой.
Тихон знал привычку князя иногда вслух выражать свои мысли, а потому с неизменным лицом встретил вопросительно сердитый взгляд лица, появившегося из под рубашки.
– Легли? – спросил князь.
Тихон, как и все хорошие лакеи, знал чутьем направление мыслей барина. Он угадал, что спрашивали о князе Василье с сыном.
– Изволили лечь и огонь потушили, ваше сиятельство.
– Не за чем, не за чем… – быстро проговорил князь и, всунув ноги в туфли и руки в халат, пошел к дивану, на котором он спал.
Несмотря на то, что между Анатолем и m lle Bourienne ничего не было сказано, они совершенно поняли друг друга в отношении первой части романа, до появления pauvre mere, поняли, что им нужно много сказать друг другу тайно, и потому с утра они искали случая увидаться наедине. В то время как княжна прошла в обычный час к отцу, m lle Bourienne сошлась с Анатолем в зимнем саду.
Княжна Марья подходила в этот день с особенным трепетом к двери кабинета. Ей казалось, что не только все знают, что нынче совершится решение ее судьбы, но что и знают то, что она об этом думает. Она читала это выражение в лице Тихона и в лице камердинера князя Василья, который с горячей водой встретился в коридоре и низко поклонился ей.
Старый князь в это утро был чрезвычайно ласков и старателен в своем обращении с дочерью. Это выражение старательности хорошо знала княжна Марья. Это было то выражение, которое бывало на его лице в те минуты, когда сухие руки его сжимались в кулак от досады за то, что княжна Марья не понимала арифметической задачи, и он, вставая, отходил от нее и тихим голосом повторял несколько раз одни и те же слова.
Он тотчас же приступил к делу и начал разговор, говоря «вы».
– Мне сделали пропозицию насчет вас, – сказал он, неестественно улыбаясь. – Вы, я думаю, догадались, – продолжал он, – что князь Василий приехал сюда и привез с собой своего воспитанника (почему то князь Николай Андреич называл Анатоля воспитанником) не для моих прекрасных глаз. Мне вчера сделали пропозицию насчет вас. А так как вы знаете мои правила, я отнесся к вам.
– Как мне вас понимать, mon pere? – проговорила княжна, бледнея и краснея.
– Как понимать! – сердито крикнул отец. – Князь Василий находит тебя по своему вкусу для невестки и делает тебе пропозицию за своего воспитанника. Вот как понимать. Как понимать?!… А я у тебя спрашиваю.
– Я не знаю, как вы, mon pere, – шопотом проговорила княжна.
– Я? я? что ж я то? меня то оставьте в стороне. Не я пойду замуж. Что вы? вот это желательно знать.
Княжна видела, что отец недоброжелательно смотрел на это дело, но ей в ту же минуту пришла мысль, что теперь или никогда решится судьба ее жизни. Она опустила глаза, чтобы не видеть взгляда, под влиянием которого она чувствовала, что не могла думать, а могла по привычке только повиноваться, и сказала:
– Я желаю только одного – исполнить вашу волю, – сказала она, – но ежели бы мое желание нужно было выразить…
Она не успела договорить. Князь перебил ее.
– И прекрасно, – закричал он. – Он тебя возьмет с приданным, да кстати захватит m lle Bourienne. Та будет женой, а ты…
Князь остановился. Он заметил впечатление, произведенное этими словами на дочь. Она опустила голову и собиралась плакать.
– Ну, ну, шучу, шучу, – сказал он. – Помни одно, княжна: я держусь тех правил, что девица имеет полное право выбирать. И даю тебе свободу. Помни одно: от твоего решения зависит счастье жизни твоей. Обо мне нечего говорить.
– Да я не знаю… mon pere.
– Нечего говорить! Ему велят, он не только на тебе, на ком хочешь женится; а ты свободна выбирать… Поди к себе, обдумай и через час приди ко мне и при нем скажи: да или нет. Я знаю, ты станешь молиться. Ну, пожалуй, молись. Только лучше подумай. Ступай. Да или нет, да или нет, да или нет! – кричал он еще в то время, как княжна, как в тумане, шатаясь, уже вышла из кабинета.
Судьба ее решилась и решилась счастливо. Но что отец сказал о m lle Bourienne, – этот намек был ужасен. Неправда, положим, но всё таки это было ужасно, она не могла не думать об этом. Она шла прямо перед собой через зимний сад, ничего не видя и не слыша, как вдруг знакомый шопот m lle Bourienne разбудил ее. Она подняла глаза и в двух шагах от себя увидала Анатоля, который обнимал француженку и что то шептал ей. Анатоль с страшным выражением на красивом лице оглянулся на княжну Марью и не выпустил в первую секунду талию m lle Bourienne, которая не видала ее.
«Кто тут? Зачем? Подождите!» как будто говорило лицо Анатоля. Княжна Марья молча глядела на них. Она не могла понять этого. Наконец, m lle Bourienne вскрикнула и убежала, а Анатоль с веселой улыбкой поклонился княжне Марье, как будто приглашая ее посмеяться над этим странным случаем, и, пожав плечами, прошел в дверь, ведшую на его половину.
Через час Тихон пришел звать княжну Марью. Он звал ее к князю и прибавил, что и князь Василий Сергеич там. Княжна, в то время как пришел Тихон, сидела на диване в своей комнате и держала в своих объятиях плачущую m lla Bourienne. Княжна Марья тихо гладила ее по голове. Прекрасные глаза княжны, со всем своим прежним спокойствием и лучистостью, смотрели с нежной любовью и сожалением на хорошенькое личико m lle Bourienne.
– Non, princesse, je suis perdue pour toujours dans votre coeur, [Нет, княжна, я навсегда утратила ваше расположение,] – говорила m lle Bourienne.
– Pourquoi? Je vous aime plus, que jamais, – говорила княжна Марья, – et je tacherai de faire tout ce qui est en mon pouvoir pour votre bonheur. [Почему же? Я вас люблю больше, чем когда либо, и постараюсь сделать для вашего счастия всё, что в моей власти.]
– Mais vous me meprisez, vous si pure, vous ne comprendrez jamais cet egarement de la passion. Ah, ce n'est que ma pauvre mere… [Но вы так чисты, вы презираете меня; вы никогда не поймете этого увлечения страсти. Ах, моя бедная мать…]
– Je comprends tout, [Я всё понимаю,] – отвечала княжна Марья, грустно улыбаясь. – Успокойтесь, мой друг. Я пойду к отцу, – сказала она и вышла.
Князь Василий, загнув высоко ногу, с табакеркой в руках и как бы расчувствованный донельзя, как бы сам сожалея и смеясь над своей чувствительностью, сидел с улыбкой умиления на лице, когда вошла княжна Марья. Он поспешно поднес щепоть табаку к носу.
– Ah, ma bonne, ma bonne, [Ах, милая, милая.] – сказал он, вставая и взяв ее за обе руки. Он вздохнул и прибавил: – Le sort de mon fils est en vos mains. Decidez, ma bonne, ma chere, ma douee Marieie qui j'ai toujours aimee, comme ma fille. [Судьба моего сына в ваших руках. Решите, моя милая, моя дорогая, моя кроткая Мари, которую я всегда любил, как дочь.]
Он отошел. Действительная слеза показалась на его глазах.
– Фр… фр… – фыркал князь Николай Андреич.
– Князь от имени своего воспитанника… сына, тебе делает пропозицию. Хочешь ли ты или нет быть женою князя Анатоля Курагина? Ты говори: да или нет! – закричал он, – а потом я удерживаю за собой право сказать и свое мнение. Да, мое мнение и только свое мнение, – прибавил князь Николай Андреич, обращаясь к князю Василью и отвечая на его умоляющее выражение. – Да или нет?
– Мое желание, mon pere, никогда не покидать вас, никогда не разделять своей жизни с вашей. Я не хочу выходить замуж, – сказала она решительно, взглянув своими прекрасными глазами на князя Василья и на отца.
– Вздор, глупости! Вздор, вздор, вздор! – нахмурившись, закричал князь Николай Андреич, взял дочь за руку, пригнул к себе и не поцеловал, но только пригнув свой лоб к ее лбу, дотронулся до нее и так сжал руку, которую он держал, что она поморщилась и вскрикнула.
Князь Василий встал.
– Ma chere, je vous dirai, que c'est un moment que je n'oublrai jamais, jamais; mais, ma bonne, est ce que vous ne nous donnerez pas un peu d'esperance de toucher ce coeur si bon, si genereux. Dites, que peut etre… L'avenir est si grand. Dites: peut etre. [Моя милая, я вам скажу, что эту минуту я никогда не забуду, но, моя добрейшая, дайте нам хоть малую надежду возможности тронуть это сердце, столь доброе и великодушное. Скажите: может быть… Будущность так велика. Скажите: может быть.]
– Князь, то, что я сказала, есть всё, что есть в моем сердце. Я благодарю за честь, но никогда не буду женой вашего сына.
– Ну, и кончено, мой милый. Очень рад тебя видеть, очень рад тебя видеть. Поди к себе, княжна, поди, – говорил старый князь. – Очень, очень рад тебя видеть, – повторял он, обнимая князя Василья.
«Мое призвание другое, – думала про себя княжна Марья, мое призвание – быть счастливой другим счастием, счастием любви и самопожертвования. И что бы мне это ни стоило, я сделаю счастие бедной Ame. Она так страстно его любит. Она так страстно раскаивается. Я все сделаю, чтобы устроить ее брак с ним. Ежели он не богат, я дам ей средства, я попрошу отца, я попрошу Андрея. Я так буду счастлива, когда она будет его женою. Она так несчастлива, чужая, одинокая, без помощи! И Боже мой, как страстно она любит, ежели она так могла забыть себя. Может быть, и я сделала бы то же!…» думала княжна Марья.


Долго Ростовы не имели известий о Николушке; только в середине зимы графу было передано письмо, на адресе которого он узнал руку сына. Получив письмо, граф испуганно и поспешно, стараясь не быть замеченным, на цыпочках пробежал в свой кабинет, заперся и стал читать. Анна Михайловна, узнав (как она и всё знала, что делалось в доме) о получении письма, тихим шагом вошла к графу и застала его с письмом в руках рыдающим и вместе смеющимся. Анна Михайловна, несмотря на поправившиеся дела, продолжала жить у Ростовых.
– Mon bon ami? – вопросительно грустно и с готовностью всякого участия произнесла Анна Михайловна.
Граф зарыдал еще больше. «Николушка… письмо… ранен… бы… был… ma сhere… ранен… голубчик мой… графинюшка… в офицеры произведен… слава Богу… Графинюшке как сказать?…»
Анна Михайловна подсела к нему, отерла своим платком слезы с его глаз, с письма, закапанного ими, и свои слезы, прочла письмо, успокоила графа и решила, что до обеда и до чаю она приготовит графиню, а после чаю объявит всё, коли Бог ей поможет.
Всё время обеда Анна Михайловна говорила о слухах войны, о Николушке; спросила два раза, когда получено было последнее письмо от него, хотя знала это и прежде, и заметила, что очень легко, может быть, и нынче получится письмо. Всякий раз как при этих намеках графиня начинала беспокоиться и тревожно взглядывать то на графа, то на Анну Михайловну, Анна Михайловна самым незаметным образом сводила разговор на незначительные предметы. Наташа, из всего семейства более всех одаренная способностью чувствовать оттенки интонаций, взглядов и выражений лиц, с начала обеда насторожила уши и знала, что что нибудь есть между ее отцом и Анной Михайловной и что нибудь касающееся брата, и что Анна Михайловна приготавливает. Несмотря на всю свою смелость (Наташа знала, как чувствительна была ее мать ко всему, что касалось известий о Николушке), она не решилась за обедом сделать вопроса и от беспокойства за обедом ничего не ела и вертелась на стуле, не слушая замечаний своей гувернантки. После обеда она стремглав бросилась догонять Анну Михайловну и в диванной с разбега бросилась ей на шею.
– Тетенька, голубушка, скажите, что такое?
– Ничего, мой друг.
– Нет, душенька, голубчик, милая, персик, я не отстaнy, я знаю, что вы знаете.
Анна Михайловна покачала головой.
– Voua etes une fine mouche, mon enfant, [Ты вострушка, дитя мое.] – сказала она.
– От Николеньки письмо? Наверно! – вскрикнула Наташа, прочтя утвердительный ответ в лице Анны Михайловны.
– Но ради Бога, будь осторожнее: ты знаешь, как это может поразить твою maman.
– Буду, буду, но расскажите. Не расскажете? Ну, так я сейчас пойду скажу.
Анна Михайловна в коротких словах рассказала Наташе содержание письма с условием не говорить никому.
Честное, благородное слово, – крестясь, говорила Наташа, – никому не скажу, – и тотчас же побежала к Соне.
– Николенька…ранен…письмо… – проговорила она торжественно и радостно.
– Nicolas! – только выговорила Соня, мгновенно бледнея.
Наташа, увидав впечатление, произведенное на Соню известием о ране брата, в первый раз почувствовала всю горестную сторону этого известия.
Она бросилась к Соне, обняла ее и заплакала. – Немножко ранен, но произведен в офицеры; он теперь здоров, он сам пишет, – говорила она сквозь слезы.
– Вот видно, что все вы, женщины, – плаксы, – сказал Петя, решительными большими шагами прохаживаясь по комнате. – Я так очень рад и, право, очень рад, что брат так отличился. Все вы нюни! ничего не понимаете. – Наташа улыбнулась сквозь слезы.
– Ты не читала письма? – спрашивала Соня.
– Не читала, но она сказала, что всё прошло, и что он уже офицер…
– Слава Богу, – сказала Соня, крестясь. – Но, может быть, она обманула тебя. Пойдем к maman.
Петя молча ходил по комнате.
– Кабы я был на месте Николушки, я бы еще больше этих французов убил, – сказал он, – такие они мерзкие! Я бы их побил столько, что кучу из них сделали бы, – продолжал Петя.
– Молчи, Петя, какой ты дурак!…