Совет по гражданской авиации (США)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Совет по гражданской авиации (англ. Civil Aeronautics Board, CAB) — ныне упразднённое агентство Федерального правительства США, занимавшееся регулированием авиационной индустрии в стране, включая управление регулярными внутренними коммерческими авиаперевозками, а также расследованием авиационных происшествий. Штаб-квартира располагалась в Вашингтоне, округ Колумбия.





История

Образование

В 1936 году в США несколькими ведущими авиакомпаниями была образована Ассоциация воздушного транспорта (англ.) (англ. Air Transport Association), целью которой было решать вопросы, которая каждая авиакомпания в одиночку решить не могла[1]. В это время в стране был разгар Великой депрессии, когда в условиях жёсткой конкуренции различные компании были вынуждены снижать стоимость услуг, порой даже ниже себестоимости. Для авиакомпаний сложилась критическая ситуация, так как в такой борьбе многие из них могли быть закрыты. Требовалось создать центральный орган, который бы устранил эту конкуренцию. В свою очередь правительство рассматривало гражданскую авиацию прежде всего как резерв обороны, а только потом как часть экономики[2].

23 июня 1938 года президент Франклин Рузвельт подписал закон о гражданской авиации, согласно которому было создано Управление гражданской авиации (Civil Aeronautics Authority, САА), пришедшее на смену сразу нескольким управлениям[3]:

  • Совет по воздушной торговле (Bureau of Air Commerce, 1934—1938)
  • Совет по авиапочте (Bureau of Air Mail)
  • Комиссия межгосударственной торговли (Interstate Commerce Commission, 1934—1938)

30 июня 1940 года вступил в силу новый закон, согласно которому была проведена реорганизация Управления гражданской авиации: из него была выделена Администрация по гражданской авиации (Civil Aeronautics Administration), но зато поглощён Совет авиационной безопасности (Air Safety Board, 1938—40); после этого Управление гражданской авиации было переименовано в Совет по гражданской авиации[3].

Функции

Из деятельности CAB можно выделить три основные функции[2]:

  • Определял маршруты авиалиний и расписания, после чего закреплял эти авиалинии за авиакомпаниями.
  • Регулировал тарифы на каждой авиалинии.
  • Антитрастовое регулирование: сертификация вхождения перевозчиков на рынок; продвижение или запрет конкуренции авиакомпаний на новых рынках; регулирование монополизации рынка, чтобы ни одна авиакомпания не доминировала; исключение деструктивной конкуренции; ограничения по банкротству авиакомпаний и их слиянию; субсидирование убыточных маршрутов; регулирование качества обслуживания пассажиров.

При этом на рынке авиаперевозок не было доминанта, а для CAB все авиакомпании были на равных, включая даже совсем небольшие. Для полётов между штатами авиакомпании получали сертификат для полётов на авиалинии, в котором был указан маршрут, тип самолёта, частота полётов и тарифы. То есть авиаперевозчик не мог даже самовольно изменить тип самолётов, обслуживающих данный маршрут. Полёты по нерентабельным маршрутам также запрещалось прекращать, а для покрытия убытков от них ввели государственное субсидирование. Авиакомпания не могла даже уйти с рынка, так как после банкротства у неё был лишь один выход — слияние с другой, более крупной авиакомпанией[2].

В 1958 году часть функций взяло на себя созданное в том году Федеральное управление гражданской авиации США, пришедшее на смену неэффективной Администрации по гражданской авиации. 1 апреля 1967 года был организован Национальный совет по безопасности на транспорте, который взял на себя функции по расследованию авиационных происшествий.

Упразднение

Жёсткое регулирование тарифов со стороны CAB часто подвергалось критике. Билеты на рейсы между штатами были дороже, чем на рейсы внутри штатов, но такой же протяжённости. Авиакомпании не могли изменять тарифы или маршруты полётов, а потому были вынуждены завлекать пассажиров более качественным обслуживанием и бо́льшими затратами на рекламу, что повышало себестоимость перевозок. К тому же тарифы на перевозки устанавливались из расчёта заполненности самолётов на 55 % и прибыли в 12 %, из-за чего цены на билеты получались высокими, притом что самолёты фактически нередко были заполненными на 70, а то и на 80 %. Нефтяной кризис 1973 года, приведший к подорожанию авиационного топлива, привёл Конгресс США к выводу, что CAB сдерживает свободный рынок авиаперевозок, а потому требуется дерегулирование[2].

Президент страны Джеральд Форд поддержал идею о дерегулировании, но руководства многих крупных авиакомпаний, особенно American Airlines, выступили против. Однако в 1975 году Форд внёс законопроект о дерегулировании в Конгресс, после чего последний назначил руководителем CAB адвоката Джона Робсона. Новый руководитель Совета отменил мораторий на открытие новых маршрутов, а также правила ограничения провозных мощностей. На такие радикальные решения, как либерализация тарифов и вход новых авиаперевозчиков на рынок, Джон Робсон однако не решился[2].

В 1977 году пост руководителя CAB занимает назначенный президентом Джимми Картером знаменитый экономист и сын русских эмигрантов Альфред Эдвард Кан (англ.). Он становится автором закона о дерегулировании, который Джимми Картер подписывает 24 октября 1978 года[2][3].

Процесс дерегулирования занял 6 лет, а с 1 января 1985 года Совет по гражданской авиации официально прекратил деятельность. Его функции взяли на себя Министерство юстиции, Почтовая служба и Министерство транспорта[3].

Напишите отзыв о статье "Совет по гражданской авиации (США)"

Примечания

  1. АЭВТ. [www.ato.ru/content/cherez-75-let-ata-pereimenovali-v-a4a Через 75 лет "ATA" переименовали в "А4А"] (рус.). Авиатранспортное обозрение (14 октября 2012). Проверено 23 января 2016.
  2. 1 2 3 4 5 6 Фрайман, Алевтин [www.ato.ru/content/problemy-deregulirovaniya-aviacionnoy-otrasli-zarubezhnyy-opyt Проблемы дерегулирования авиационной отрасли, зарубежный опыт] (рус.). Авиатранспортное обозрение (28 октября 2011). Проверено 23 января 2016.
  3. 1 2 3 4 [www.archives.gov/research/guide-fed-records/groups/197.html#197.1 Records of the Civil Aeronautics Board (CAB)] (англ.). National Archives and Records Administration. Проверено 23 января 2016.

Ссылки

  • [specialcollection.dotlibrary.dot.gov/Select?db=DOT-AIRPLANEACCIDENTS Investigations of Aircraft Accidents 1934 - 1965] (англ.). National Transportation Library. Проверено 24 января 2016.

Отрывок, характеризующий Совет по гражданской авиации (США)

Пьер кончил свой рассказ. Наташа блестящими, оживленными глазами продолжала упорно и внимательно глядеть на Пьера, как будто желая понять еще то остальное, что он не высказал, может быть. Пьер в стыдливом и счастливом смущении изредка взглядывал на нее и придумывал, что бы сказать теперь, чтобы перевести разговор на другой предмет. Княжна Марья молчала. Никому в голову не приходило, что три часа ночи и что пора спать.
– Говорят: несчастия, страдания, – сказал Пьер. – Да ежели бы сейчас, сию минуту мне сказали: хочешь оставаться, чем ты был до плена, или сначала пережить все это? Ради бога, еще раз плен и лошадиное мясо. Мы думаем, как нас выкинет из привычной дорожки, что все пропало; а тут только начинается новое, хорошее. Пока есть жизнь, есть и счастье. Впереди много, много. Это я вам говорю, – сказал он, обращаясь к Наташе.
– Да, да, – сказала она, отвечая на совсем другое, – и я ничего бы не желала, как только пережить все сначала.
Пьер внимательно посмотрел на нее.
– Да, и больше ничего, – подтвердила Наташа.
– Неправда, неправда, – закричал Пьер. – Я не виноват, что я жив и хочу жить; и вы тоже.
Вдруг Наташа опустила голову на руки и заплакала.
– Что ты, Наташа? – сказала княжна Марья.
– Ничего, ничего. – Она улыбнулась сквозь слезы Пьеру. – Прощайте, пора спать.
Пьер встал и простился.

Княжна Марья и Наташа, как и всегда, сошлись в спальне. Они поговорили о том, что рассказывал Пьер. Княжна Марья не говорила своего мнения о Пьере. Наташа тоже не говорила о нем.
– Ну, прощай, Мари, – сказала Наташа. – Знаешь, я часто боюсь, что мы не говорим о нем (князе Андрее), как будто мы боимся унизить наше чувство, и забываем.
Княжна Марья тяжело вздохнула и этим вздохом признала справедливость слов Наташи; но словами она не согласилась с ней.
– Разве можно забыть? – сказала она.
– Мне так хорошо было нынче рассказать все; и тяжело, и больно, и хорошо. Очень хорошо, – сказала Наташа, – я уверена, что он точно любил его. От этого я рассказала ему… ничего, что я рассказала ему? – вдруг покраснев, спросила она.
– Пьеру? О нет! Какой он прекрасный, – сказала княжна Марья.
– Знаешь, Мари, – вдруг сказала Наташа с шаловливой улыбкой, которой давно не видала княжна Марья на ее лице. – Он сделался какой то чистый, гладкий, свежий; точно из бани, ты понимаешь? – морально из бани. Правда?
– Да, – сказала княжна Марья, – он много выиграл.
– И сюртучок коротенький, и стриженые волосы; точно, ну точно из бани… папа, бывало…
– Я понимаю, что он (князь Андрей) никого так не любил, как его, – сказала княжна Марья.
– Да, и он особенный от него. Говорят, что дружны мужчины, когда совсем особенные. Должно быть, это правда. Правда, он совсем на него не похож ничем?
– Да, и чудесный.
– Ну, прощай, – отвечала Наташа. И та же шаловливая улыбка, как бы забывшись, долго оставалась на ее лице.


Пьер долго не мог заснуть в этот день; он взад и вперед ходил по комнате, то нахмурившись, вдумываясь во что то трудное, вдруг пожимая плечами и вздрагивая, то счастливо улыбаясь.
Он думал о князе Андрее, о Наташе, об их любви, и то ревновал ее к прошедшему, то упрекал, то прощал себя за это. Было уже шесть часов утра, а он все ходил по комнате.
«Ну что ж делать. Уж если нельзя без этого! Что ж делать! Значит, так надо», – сказал он себе и, поспешно раздевшись, лег в постель, счастливый и взволнованный, но без сомнений и нерешительностей.
«Надо, как ни странно, как ни невозможно это счастье, – надо сделать все для того, чтобы быть с ней мужем и женой», – сказал он себе.
Пьер еще за несколько дней перед этим назначил в пятницу день своего отъезда в Петербург. Когда он проснулся, в четверг, Савельич пришел к нему за приказаниями об укладке вещей в дорогу.
«Как в Петербург? Что такое Петербург? Кто в Петербурге? – невольно, хотя и про себя, спросил он. – Да, что то такое давно, давно, еще прежде, чем это случилось, я зачем то собирался ехать в Петербург, – вспомнил он. – Отчего же? я и поеду, может быть. Какой он добрый, внимательный, как все помнит! – подумал он, глядя на старое лицо Савельича. – И какая улыбка приятная!» – подумал он.
– Что ж, все не хочешь на волю, Савельич? – спросил Пьер.
– Зачем мне, ваше сиятельство, воля? При покойном графе, царство небесное, жили и при вас обиды не видим.
– Ну, а дети?
– И дети проживут, ваше сиятельство: за такими господами жить можно.
– Ну, а наследники мои? – сказал Пьер. – Вдруг я женюсь… Ведь может случиться, – прибавил он с невольной улыбкой.
– И осмеливаюсь доложить: хорошее дело, ваше сиятельство.
«Как он думает это легко, – подумал Пьер. – Он не знает, как это страшно, как опасно. Слишком рано или слишком поздно… Страшно!»
– Как же изволите приказать? Завтра изволите ехать? – спросил Савельич.
– Нет; я немножко отложу. Я тогда скажу. Ты меня извини за хлопоты, – сказал Пьер и, глядя на улыбку Савельича, подумал: «Как странно, однако, что он не знает, что теперь нет никакого Петербурга и что прежде всего надо, чтоб решилось то. Впрочем, он, верно, знает, но только притворяется. Поговорить с ним? Как он думает? – подумал Пьер. – Нет, после когда нибудь».
За завтраком Пьер сообщил княжне, что он был вчера у княжны Марьи и застал там, – можете себе представить кого? – Натали Ростову.
Княжна сделала вид, что она в этом известии не видит ничего более необыкновенного, как в том, что Пьер видел Анну Семеновну.
– Вы ее знаете? – спросил Пьер.
– Я видела княжну, – отвечала она. – Я слышала, что ее сватали за молодого Ростова. Это было бы очень хорошо для Ростовых; говорят, они совсем разорились.
– Нет, Ростову вы знаете?
– Слышала тогда только про эту историю. Очень жалко.
«Нет, она не понимает или притворяется, – подумал Пьер. – Лучше тоже не говорить ей».
Княжна также приготавливала провизию на дорогу Пьеру.
«Как они добры все, – думал Пьер, – что они теперь, когда уж наверное им это не может быть более интересно, занимаются всем этим. И все для меня; вот что удивительно».
В этот же день к Пьеру приехал полицеймейстер с предложением прислать доверенного в Грановитую палату для приема вещей, раздаваемых нынче владельцам.
«Вот и этот тоже, – думал Пьер, глядя в лицо полицеймейстера, – какой славный, красивый офицер и как добр! Теперь занимается такими пустяками. А еще говорят, что он не честен и пользуется. Какой вздор! А впрочем, отчего же ему и не пользоваться? Он так и воспитан. И все так делают. А такое приятное, доброе лицо, и улыбается, глядя на меня».