Совинформбюро

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Советское информационное бюро

Последняя военная сводка Совинформбюро
Издатель

государство

Штатные корреспонденты

от 215 до 370 человек

Дата основания

24 июня 1941 года

Дата закрытия

5 января 1961 года

Язык

русский, английский, французский, немецкий, испанский, арабский

Главный офис

Москва

Со́винформбюро́ (Советское информационное бюро) (19411961) — информационно-пропагандистское ведомство в СССР, образованное при СНК СССР 24 июня 1941 года. В политико-идеологическом отношении оно было подчинено непосредственно ЦК ВКП(б).

Основная задача Бюро заключалась в составлении сводок для радио, газет и журналов о положении на фронтах, работе тыла, о партизанском движении во время Великой Отечественной войны.





История

В годы войны

Советское информационное бюро было образовано при СНК СССР 24 июня 1941 года. В структуру Совинформбюро входили: военный отдел, отдел переводов, отдел пропаганды и контрпропаганды, отдел международной жизни, литературный и др. Совинформбюро осуществляло руководство работой военных корреспондентов, занималось информационным обеспечением посольств и консульств СССР за рубежом, иностранных радиовещательных корпораций и радиостанций, телеграфных и газетных агентств, обществ друзей СССР, газет и журналов различных направлений[1].

В массовом сознании в СССР Совинформбюро со времен войны ассоциировалось с диктором Всесоюзного радио Ю. Б. Левитаном. Он ежедневно зачитывал по радио сводки, начинавшиеся с фразы «От Советского информбюро».

В годы войны в составе Советского Информбюро была образована литературная группа. В её работе участвовали многие известные советские писатели и журналисты. Среди них Н. Вирта, Вс. Иванов, В. Инбер, В. Катаев, Б. Лавренёв, Л. Леонов, Н. Никитин, А. Новиков-Прибой, П. Павленко, Е. Петров, Б. Полевой, О. Савич, Л. Сейфуллина, С. Сергеев-Ценский, К. Симонов, В. Ставский, Н. Тихонов, А. Толстой, К. Тренёв, П. Тычина, А. Фадеев, К. Федин, К. Финн, К. Чуковский, М. Шагинян, М. Шолохов, И. Эренбург и многие другие. С Совинформбюро также сотрудничали немецкие писатели-антифашисты В. Бредель, Ф. Вольф[2].

Акт о военной капитуляции 8 мая 1945
Помощь по воспроизведению

Студия вещания, которая ежедневно передавала сводки с фронтов, осенью 1941 года, вместе с дикторами Юрием Левитаном и Ольгой Высоцкой размещалась в Свердловске. Вести вещание из Москвы было технически невозможно — все подмосковные радиовышки были демонтированы, так как являлись хорошими ориентирами для немецких бомбардировщиков. Уральская студия была размещена в подвальном помещении, все сотрудники жили в бараках поблизости. Информация для радиовыпусков поступала по телефону, сигнал ретранслировался десятками радиостанций по всей стране, что не позволяло запеленговать головной радиоузел. В марте 1943 года студия была переведена в Куйбышев, где размещался Радиокомитет.

В 1944 году в составе Совинформбюро было создано специальное бюро по пропаганде на зарубежные страны. В послевоенное время информация Бюро распространялась через 1171 газету, 523 журнала и 18 радиостанций в 23 странах мира, советские посольства за рубежом, общества дружбы, профсоюзные, женские, молодёжные и научные организации. Таким образом, Совинформбюро знакомило читателей и слушателей с борьбой советского народа против нацизма, а также с основными направлениями внутренней и внешней политики Советского Союза.

К июню 1944 года Совинформбюро было реорганизовано в 11 отделов, в которых работало до 215 человек.

Все сводки Совинформбюро обязательно доставлялись Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину.

Послевоенный период

В 1946 году штат увеличился до 370 человек. В 1946 году в соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) и Совета Министров СССР от 9 октября 1946 года Совинформбюро было передано в ведение Совета Министров СССР. Основное внимание Совинформбюро после окончания войны было сосредоточено на освещении внутренней и внешней политики СССР за рубежом и событий в странах народной демократии. Для работы Совинформбюро по опубликованию литературных материалов о жизни СССР в зарубежных странах были учреждены его представительства.

В 1953 году, в соответствии с постановлением Совета Министров СССР от 28 марта 1953 года, Совинформбюро на правах Главного управления вошло в состав Министерства культуры СССР.

В марте 1957 года Совинформбюро было передано в ведение Государственного Комитета по культурным связям с зарубежными странами при Совете Министров СССР[1].

Постановлением ЦК КПСС от 5 января 1961 года Совинформбюро было ликвидировано и на его базе создано Агентство печати «Новости» (АПН).

Председатели

Неточности сведений Совинформбюро

  • Несмотря на предварявшее каждое сообщение «Говорит Москва», вещание велось из Свердловска (до 1943 года) и Куйбышева (1943—1945 год)[3]
  • Кружков, Владимир Семёнович вспоминал: "Сводки о боях на фронтах мы всегда перед выпуском подавали Сталину. Если дела шли плохо, они возвращались от него неузнаваемыми... Вождь не щадил немцев. Если по нашим сводкам посчитать все потерянные противником самолёты, танки, корабли, орудия и людские силы, то ни в Германии, ни в захваченной ей Европе не осталось бы ни людей, ни техники уже к середине войны! В самые трудные первые месяцы войны об оставленных городах Сталин давал добро сообщать только через несколько дней, когда уже бои шли далеко за ними и молчать было нельзя"[4].
  • Сообщая 31 мая 1942 года о результатах Харьковской операции, Совинформбюро заявило: «Теперь, когда бои подошли к концу, можно сказать, что основная задача, поставленная Советским Командованием, — предупредить и сорвать удар немецко-фашистских войск — выполнена»[5]. Однако маршал К. С. Москаленко в своих мемуарах оценивал эту операцию как крупный неуспех Красной Армии, из-за чего «во всей военно-исторической литературе на неё указывают как на характерный пример неудачной наступательной операции»[6]. Кроме того, Совинформбюро обнародовало следующие цифры потерь советских войск: «убитыми до 5 тысяч человек, пропавшими без вести 70 тысяч человек»[5]; в реальности безвозвратные потери были гораздо выше — 170 958 убитых, пленных и пропавших без вести[7].
  • О сдаче Киева не сообщалось вовсе.

Программы

От Советского Информбюро. 30 Марта 1945
Войска 2-го Белорусского фронта завершили разгром Данцигской группы немцев и овладели городом и крепостью Гданьск (Данциг).
Помощь по воспроизведению
  • «В последний час»
  • «Сводки Совинформбюро»
  • «Письма с фронта и на фронт»

Напишите отзыв о статье "Совинформбюро"

Ссылки

  • [www.9may.ru/inform/ От Советского Информбюро]
  • [9may.ru/26.08.1941/inform/m3103/ Сообщение Совинформбюро от 22 августа 1941 года]
  • [www.bibliotekar.ru/informburo/144.htm Летопись огненных лет. Писатели в Совинформбюро (1941 -1945 гг.)]

Примечания

  1. 1 2 [www.fapmc.ru/rospechat/newsandevents/newsagency/2011/06/item26.html «70 лет назад - 24 июня 1941 года было образовано Совинформбюро, прородитель РИА Новости»] // РИА Новости, 24.06.2011
  2. [www.bibliotekar.ru/informburo/144.htm Летопись огненных лет. Писатели в Совинформбюро 1941—1945 гг] // От Советского Информбюро...1941-1945. Публицистика и очерки военных лет. М.: Издательство Агентства печати Новости, 1982.
  3. Хохлов А. [www.vm.ru/news/2015/05/14/govorit-moskva-286426.html?page=2262 «Говорит Москва!..»] // Вечерняя Москва, 14.05.2015
  4. Ерёменко В. Н.[web.archive.org/web/20130902130829/litrossia.ru/archive/75/prose/1764.php Вблизи сильных мира] // Литературная Россия. № 52. 28.12.2001
  5. 1 2 [www.e-reading-lib.org/chapter.php/1003049/33/Bykov_Konstantin_-_Posledniy_triumf_Vermahta._Harkovskiy_kotel.html Сообщение Совинформбюро от 31.05. Оперативная сводка за 31 мая. О боях на Харьковском направлении] // Быков К. В. Последний триумф Вермахта. Харьковский «котёл». — М.: Яуза-Пресс, 2009. — 480 с. — (Солдат Третьего Рейха). — 3000 экз. — ISBN 978-5-9955-0064-3.
  6. [militera.lib.ru/memo/russian/moskalenko-1/05.html Глава V. Под Харьковом в мае 1942 года] // Москаленко К. С. На Юго-Западном направлении. . Книга I. — М.: Наука, 1969.
  7. Россия и СССР в войнах XX века. — М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. — С. 311.

Отрывок, характеризующий Совинформбюро

Князь Василий вопросительно посмотрел на княжну, но не мог понять, соображала ли она то, что он ей сказал, или просто смотрела на него…
– Я об одном не перестаю молить Бога, mon cousin, – отвечала она, – чтоб он помиловал его и дал бы его прекрасной душе спокойно покинуть эту…
– Да, это так, – нетерпеливо продолжал князь Василий, потирая лысину и опять с злобой придвигая к себе отодвинутый столик, – но, наконец…наконец дело в том, ты сама знаешь, что прошлою зимой граф написал завещание, по которому он всё имение, помимо прямых наследников и нас, отдавал Пьеру.
– Мало ли он писал завещаний! – спокойно сказала княжна. – Но Пьеру он не мог завещать. Пьер незаконный.
– Ma chere, – сказал вдруг князь Василий, прижав к себе столик, оживившись и начав говорить скорей, – но что, ежели письмо написано государю, и граф просит усыновить Пьера? Понимаешь, по заслугам графа его просьба будет уважена…
Княжна улыбнулась, как улыбаются люди, которые думают что знают дело больше, чем те, с кем разговаривают.
– Я тебе скажу больше, – продолжал князь Василий, хватая ее за руку, – письмо было написано, хотя и не отослано, и государь знал о нем. Вопрос только в том, уничтожено ли оно, или нет. Ежели нет, то как скоро всё кончится , – князь Василий вздохнул, давая этим понять, что он разумел под словами всё кончится , – и вскроют бумаги графа, завещание с письмом будет передано государю, и просьба его, наверно, будет уважена. Пьер, как законный сын, получит всё.
– А наша часть? – спросила княжна, иронически улыбаясь так, как будто всё, но только не это, могло случиться.
– Mais, ma pauvre Catiche, c'est clair, comme le jour. [Но, моя дорогая Катишь, это ясно, как день.] Он один тогда законный наследник всего, а вы не получите ни вот этого. Ты должна знать, моя милая, были ли написаны завещание и письмо, и уничтожены ли они. И ежели почему нибудь они забыты, то ты должна знать, где они, и найти их, потому что…
– Этого только недоставало! – перебила его княжна, сардонически улыбаясь и не изменяя выражения глаз. – Я женщина; по вашему мы все глупы; но я настолько знаю, что незаконный сын не может наследовать… Un batard, [Незаконный,] – прибавила она, полагая этим переводом окончательно показать князю его неосновательность.
– Как ты не понимаешь, наконец, Катишь! Ты так умна: как ты не понимаешь, – ежели граф написал письмо государю, в котором просит его признать сына законным, стало быть, Пьер уж будет не Пьер, а граф Безухой, и тогда он по завещанию получит всё? И ежели завещание с письмом не уничтожены, то тебе, кроме утешения, что ты была добродетельна et tout ce qui s'en suit, [и всего, что отсюда вытекает,] ничего не останется. Это верно.
– Я знаю, что завещание написано; но знаю тоже, что оно недействительно, и вы меня, кажется, считаете за совершенную дуру, mon cousin, – сказала княжна с тем выражением, с которым говорят женщины, полагающие, что они сказали нечто остроумное и оскорбительное.
– Милая ты моя княжна Катерина Семеновна, – нетерпеливо заговорил князь Василий. – Я пришел к тебе не за тем, чтобы пикироваться с тобой, а за тем, чтобы как с родной, хорошею, доброю, истинною родной, поговорить о твоих же интересах. Я тебе говорю десятый раз, что ежели письмо к государю и завещание в пользу Пьера есть в бумагах графа, то ты, моя голубушка, и с сестрами, не наследница. Ежели ты мне не веришь, то поверь людям знающим: я сейчас говорил с Дмитрием Онуфриичем (это был адвокат дома), он то же сказал.
Видимо, что то вдруг изменилось в мыслях княжны; тонкие губы побледнели (глаза остались те же), и голос, в то время как она заговорила, прорывался такими раскатами, каких она, видимо, сама не ожидала.
– Это было бы хорошо, – сказала она. – Я ничего не хотела и не хочу.
Она сбросила свою собачку с колен и оправила складки платья.
– Вот благодарность, вот признательность людям, которые всем пожертвовали для него, – сказала она. – Прекрасно! Очень хорошо! Мне ничего не нужно, князь.
– Да, но ты не одна, у тебя сестры, – ответил князь Василий.
Но княжна не слушала его.
– Да, я это давно знала, но забыла, что, кроме низости, обмана, зависти, интриг, кроме неблагодарности, самой черной неблагодарности, я ничего не могла ожидать в этом доме…
– Знаешь ли ты или не знаешь, где это завещание? – спрашивал князь Василий еще с большим, чем прежде, подергиванием щек.
– Да, я была глупа, я еще верила в людей и любила их и жертвовала собой. А успевают только те, которые подлы и гадки. Я знаю, чьи это интриги.
Княжна хотела встать, но князь удержал ее за руку. Княжна имела вид человека, вдруг разочаровавшегося во всем человеческом роде; она злобно смотрела на своего собеседника.
– Еще есть время, мой друг. Ты помни, Катишь, что всё это сделалось нечаянно, в минуту гнева, болезни, и потом забыто. Наша обязанность, моя милая, исправить его ошибку, облегчить его последние минуты тем, чтобы не допустить его сделать этой несправедливости, не дать ему умереть в мыслях, что он сделал несчастными тех людей…
– Тех людей, которые всем пожертвовали для него, – подхватила княжна, порываясь опять встать, но князь не пустил ее, – чего он никогда не умел ценить. Нет, mon cousin, – прибавила она со вздохом, – я буду помнить, что на этом свете нельзя ждать награды, что на этом свете нет ни чести, ни справедливости. На этом свете надо быть хитрою и злою.
– Ну, voyons, [послушай,] успокойся; я знаю твое прекрасное сердце.
– Нет, у меня злое сердце.
– Я знаю твое сердце, – повторил князь, – ценю твою дружбу и желал бы, чтобы ты была обо мне того же мнения. Успокойся и parlons raison, [поговорим толком,] пока есть время – может, сутки, может, час; расскажи мне всё, что ты знаешь о завещании, и, главное, где оно: ты должна знать. Мы теперь же возьмем его и покажем графу. Он, верно, забыл уже про него и захочет его уничтожить. Ты понимаешь, что мое одно желание – свято исполнить его волю; я затем только и приехал сюда. Я здесь только затем, чтобы помогать ему и вам.
– Теперь я всё поняла. Я знаю, чьи это интриги. Я знаю, – говорила княжна.
– Hе в том дело, моя душа.
– Это ваша protegee, [любимица,] ваша милая княгиня Друбецкая, Анна Михайловна, которую я не желала бы иметь горничной, эту мерзкую, гадкую женщину.
– Ne perdons point de temps. [Не будем терять время.]
– Ax, не говорите! Прошлую зиму она втерлась сюда и такие гадости, такие скверности наговорила графу на всех нас, особенно Sophie, – я повторить не могу, – что граф сделался болен и две недели не хотел нас видеть. В это время, я знаю, что он написал эту гадкую, мерзкую бумагу; но я думала, что эта бумага ничего не значит.
– Nous у voila, [В этом то и дело.] отчего же ты прежде ничего не сказала мне?
– В мозаиковом портфеле, который он держит под подушкой. Теперь я знаю, – сказала княжна, не отвечая. – Да, ежели есть за мной грех, большой грех, то это ненависть к этой мерзавке, – почти прокричала княжна, совершенно изменившись. – И зачем она втирается сюда? Но я ей выскажу всё, всё. Придет время!


В то время как такие разговоры происходили в приемной и в княжниной комнатах, карета с Пьером (за которым было послано) и с Анной Михайловной (которая нашла нужным ехать с ним) въезжала во двор графа Безухого. Когда колеса кареты мягко зазвучали по соломе, настланной под окнами, Анна Михайловна, обратившись к своему спутнику с утешительными словами, убедилась в том, что он спит в углу кареты, и разбудила его. Очнувшись, Пьер за Анною Михайловной вышел из кареты и тут только подумал о том свидании с умирающим отцом, которое его ожидало. Он заметил, что они подъехали не к парадному, а к заднему подъезду. В то время как он сходил с подножки, два человека в мещанской одежде торопливо отбежали от подъезда в тень стены. Приостановившись, Пьер разглядел в тени дома с обеих сторон еще несколько таких же людей. Но ни Анна Михайловна, ни лакей, ни кучер, которые не могли не видеть этих людей, не обратили на них внимания. Стало быть, это так нужно, решил сам с собой Пьер и прошел за Анною Михайловной. Анна Михайловна поспешными шагами шла вверх по слабо освещенной узкой каменной лестнице, подзывая отстававшего за ней Пьера, который, хотя и не понимал, для чего ему надо было вообще итти к графу, и еще меньше, зачем ему надо было итти по задней лестнице, но, судя по уверенности и поспешности Анны Михайловны, решил про себя, что это было необходимо нужно. На половине лестницы чуть не сбили их с ног какие то люди с ведрами, которые, стуча сапогами, сбегали им навстречу. Люди эти прижались к стене, чтобы пропустить Пьера с Анной Михайловной, и не показали ни малейшего удивления при виде их.
– Здесь на половину княжен? – спросила Анна Михайловна одного из них…
– Здесь, – отвечал лакей смелым, громким голосом, как будто теперь всё уже было можно, – дверь налево, матушка.
– Может быть, граф не звал меня, – сказал Пьер в то время, как он вышел на площадку, – я пошел бы к себе.
Анна Михайловна остановилась, чтобы поровняться с Пьером.
– Ah, mon ami! – сказала она с тем же жестом, как утром с сыном, дотрогиваясь до его руки: – croyez, que je souffre autant, que vous, mais soyez homme. [Поверьте, я страдаю не меньше вас, но будьте мужчиной.]
– Право, я пойду? – спросил Пьер, ласково чрез очки глядя на Анну Михайловну.
– Ah, mon ami, oubliez les torts qu'on a pu avoir envers vous, pensez que c'est votre pere… peut etre a l'agonie. – Она вздохнула. – Je vous ai tout de suite aime comme mon fils. Fiez vous a moi, Pierre. Je n'oublirai pas vos interets. [Забудьте, друг мой, в чем были против вас неправы. Вспомните, что это ваш отец… Может быть, в агонии. Я тотчас полюбила вас, как сына. Доверьтесь мне, Пьер. Я не забуду ваших интересов.]