Соглашение Хэ — Умэдзу

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Соглашение Хэ — Умэдзу (кит. 何梅协定; яп. 梅津・何応欽協定) — тайный договор между Японской империей и Китайской республикой, заключённый 10 июня 1935 года, незадолго до начала Второй японо-китайской войны.



История

Вслед за захватом Маньчжурии и Жэхэ было подписано перемирие Тангу. Но Япония продолжила нагнетать обстановку в северном Китае руками мятежных китайских генералов. После того как пост министра иностранных дел Японии занял Хирота Коки, отношения между странами стали налаживаться и 22 января 1935 Япония объявила об отказе от агрессии в Китае. В ответ Ван Цзинвэй объявил о прекращении бойкота японских товаров, страны договорились о возобновлении работы посольств. Однако улучшение отношение не входило в планы командования Квантунской армии.

29 мая 1935 года Такаси Сакаи, начальник штаба японской Гарнизонной армии Китая, базирующейся в Тяньцзине, под предлогом убийства прояпонского главы местной службы новостей, подал официальный протест гоминьдановскому генералу Хэ Инциню, главе Пекинского национального военного совета. Требования протеста включали:

1) Увольнение с поста губернатора Хэбэя генерала Юй Сюэчжуна.
2) Прекращение Гоминьданом всех политических выступлений в Хэбэе, в том числе в Пекине и Тяньцзине.

30 мая японские танки прошли парадом перед зданием китайского правительства, а 4 июня Сакаи повторил требования и пригрозил решительными действиями, если они не будут выполнены. На следующий день он добавил новые пункты:

3) В отставку должны были быть отправлены: мэр Тяньцзиня Чжан Тинпо; шеф полиции Ли Чжуньсян; командир 3-го полицейского полка Цзян Сяосянь; начальник Учебного политического департамента Цзэн Гуанцзин.
4) Гоминьдановские войска должны были покинуть Хэбэй.
5) Расформирование на территории всего Китая антияпонских организаций, в первую очередь «синерубашечников».
6) Убийцы главы службы новостей должны быть пойманы и осуждены, а родственникам погибшего должна быть выплачена материальная компенсация.

7 июня подразделения Квантунской армии начали переходить Великую Китайскую стену, крайним сроком ультиматума было названо 12 июня.

Сконцентрировавший все войска на войне с коммунистами, Чан Кайши не мог противостоять армии Японии и согласился на все требования. Соглашение было подписано 10 июня Хэ Инцинем и начальником штаба Квантунской армии, генералом Ёсидзиро Умэдзу.

По условиям соглашения Япония получила фактический контроль над Хэбэем под эгидой «Автономной зоны Северного Китая». Хотя договор был тайным, его детали скоро просочились в китайскую прессу, что привело к негодованию общественности и усилению антияпонских настроений в стране. Перемирие продолжалось до 7 июля 1937 года, когда началась Вторая японо-китайская война.

Напишите отзыв о статье "Соглашение Хэ — Умэдзу"

Ссылки

  • [www.republicanchina.org/Ho-Umezu-Agreement.pdf Соглашение Хэ—Умэдзу на republicanchina.org]

Отрывок, характеризующий Соглашение Хэ — Умэдзу

Во второй раз, уже в конце Бородинского сражения, сбежав с батареи Раевского, Пьер с толпами солдат направился по оврагу к Князькову, дошел до перевязочного пункта и, увидав кровь и услыхав крики и стоны, поспешно пошел дальше, замешавшись в толпы солдат.
Одно, чего желал теперь Пьер всеми силами своей души, было то, чтобы выйти поскорее из тех страшных впечатлений, в которых он жил этот день, вернуться к обычным условиям жизни и заснуть спокойно в комнате на своей постели. Только в обычных условиях жизни он чувствовал, что будет в состоянии понять самого себя и все то, что он видел и испытал. Но этих обычных условий жизни нигде не было.
Хотя ядра и пули не свистали здесь по дороге, по которой он шел, но со всех сторон было то же, что было там, на поле сражения. Те же были страдающие, измученные и иногда странно равнодушные лица, та же кровь, те же солдатские шинели, те же звуки стрельбы, хотя и отдаленной, но все еще наводящей ужас; кроме того, была духота и пыль.
Пройдя версты три по большой Можайской дороге, Пьер сел на краю ее.
Сумерки спустились на землю, и гул орудий затих. Пьер, облокотившись на руку, лег и лежал так долго, глядя на продвигавшиеся мимо него в темноте тени. Беспрестанно ему казалось, что с страшным свистом налетало на него ядро; он вздрагивал и приподнимался. Он не помнил, сколько времени он пробыл тут. В середине ночи трое солдат, притащив сучьев, поместились подле него и стали разводить огонь.
Солдаты, покосившись на Пьера, развели огонь, поставили на него котелок, накрошили в него сухарей и положили сала. Приятный запах съестного и жирного яства слился с запахом дыма. Пьер приподнялся и вздохнул. Солдаты (их было трое) ели, не обращая внимания на Пьера, и разговаривали между собой.
– Да ты из каких будешь? – вдруг обратился к Пьеру один из солдат, очевидно, под этим вопросом подразумевая то, что и думал Пьер, именно: ежели ты есть хочешь, мы дадим, только скажи, честный ли ты человек?
– Я? я?.. – сказал Пьер, чувствуя необходимость умалить как возможно свое общественное положение, чтобы быть ближе и понятнее для солдат. – Я по настоящему ополченный офицер, только моей дружины тут нет; я приезжал на сраженье и потерял своих.
– Вишь ты! – сказал один из солдат.
Другой солдат покачал головой.
– Что ж, поешь, коли хочешь, кавардачку! – сказал первый и подал Пьеру, облизав ее, деревянную ложку.
Пьер подсел к огню и стал есть кавардачок, то кушанье, которое было в котелке и которое ему казалось самым вкусным из всех кушаний, которые он когда либо ел. В то время как он жадно, нагнувшись над котелком, забирая большие ложки, пережевывал одну за другой и лицо его было видно в свете огня, солдаты молча смотрели на него.
– Тебе куды надо то? Ты скажи! – спросил опять один из них.
– Мне в Можайск.
– Ты, стало, барин?
– Да.
– А как звать?
– Петр Кириллович.
– Ну, Петр Кириллович, пойдем, мы тебя отведем. В совершенной темноте солдаты вместе с Пьером пошли к Можайску.
Уже петухи пели, когда они дошли до Можайска и стали подниматься на крутую городскую гору. Пьер шел вместе с солдатами, совершенно забыв, что его постоялый двор был внизу под горою и что он уже прошел его. Он бы не вспомнил этого (в таком он находился состоянии потерянности), ежели бы с ним не столкнулся на половине горы его берейтор, ходивший его отыскивать по городу и возвращавшийся назад к своему постоялому двору. Берейтор узнал Пьера по его шляпе, белевшей в темноте.