Соната для фортепиано № 16 (Бетховен)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Соната для фортепиано № 16
Композитор

Людвиг ван Бетховен

Форма

соната

Время и место сочинения

1802

Первая публикация

1803

Инструменты

фортепиано

Соната для фортепиано № 16 соль мажор, опус 31 № 1, была написана Бетховеном в 1802 году, все три сонаты, входящие в опус не имеют посвящений. По воспоминаниям Черни, к написанию сонат опуса 31 Бетховен приступил, будучи недоволен своими прежними работами, в этих произведениях композитор хотел воплотить свои новые творческие замыслы. Вероятно, к такой переоценке своего раннего творчества Бетховена подтолкнула и изменившаяся политическая обстановка в Европе, время революционных потрясений, к которому, например, относится написание сонаты № 11 прошло и по словам самого композитора, так отзывающегося о возможности написания нового произведения в героическом стиле опуса 22:

...все снова стремится войти в старую колею и Buonaparte заключил конкордат с папством — такую сонату? — была бы еще Missa pro Sancta Maria a tre voci, или Vesper etc.— вот тогда я бы взял кисть в руку и приписал бы Credo in unum большими фунтовыми нотами... Но бог мой, такую сонату в эти новые наступающие христианские времена — ого! — это не по мне, из этого ничего не выйдет...[1]

Первая соната опуса получила неоднозначную оценку у критиков: от «самой слабой сонаты композитора» А. Рубинштейна до положительного анализа Б. Асафьева, определённо лишь то, что в сонате №16 Бетховен показал другие грани своего таланта, далёкие от возвышенной патетики, характерной для более ранних произведений.



Структура

Соната для фортепиано № 16 Бетховена состоит из трёх частей: 1) Allegro vivace, 2) Adagio grazioso, 3) Rondo, Allegretto.

Первая часть сонаты Allegro vivace, G-dur, насыщена музыкальными приёмами, характерными для композитора, торжественность главной партии сплетается в экспозиции с народным мотивам; в разработке привносится драматизм, который полностью исчезает в репризе, в которой повторяются темы экспозиции. Ромен Роллан так отзывался об этой части сонаты:

...у меня есть искушение сказать, что это — сознательное подражание итальянскому театру: в первой части есть юмор, шутки, быстрый диалог, лукавый стиль и шутовская furia какой-нибудь сцены из музыкальной комедии....[1]

Вторая часть сонаты Adagio grazioso, C-dur, типичное рондо, обычное для финалов ранних сонат композитора, в этой сонате помещено им в середину произведения. Спокойная, несколько сдержанная музыка второй части, по замыслу Бетховена контрастирует с энергичными началом и финалом сонаты. Б. Асафьев так описывает вторую часть сонаты:

...Вторая часть — медленное движение, в котором господствует широкая, пышно изукрашенная орнаментами мелодическая линия...[1]

Третья часть сонаты Rondo, Allegretto, G-dur, по мнению того же Асафьева:

...Третья часть — рондо.... с идиллической основной темой, радует слух красивыми изгибами, поворотами и сплетениями мягких и плавных линий, движущихся веселым хороводом...[1]

В целом, соната производит впечатление целостного произведения, несмотря на то, что создана в период перехода Бетховена к новому периоду своего творчества, в ней особенно ощутим заметный рост мастерства композитора.

Напишите отзыв о статье "Соната для фортепиано № 16 (Бетховен)"

Примечания

  1. 1 2 3 4 [www.belcanto.ru/beethoven_ps_16.html Piano Sonata No. 16 (G-dur), Op. 31, No. 12]

Ссылки

  • [imslp.org/wiki/Piano_Sonata_No.16_(Beethoven%2C_Ludwig_van) Ноты Шестнадцатой сонаты на IMSLP]


Отрывок, характеризующий Соната для фортепиано № 16 (Бетховен)

– В такую минуту, – повторил князь Андрей, – для них это только такая минута, в которую можно подкопаться под врага и получить лишний крестик или ленточку. Для меня на завтра вот что: стотысячное русское и стотысячное французское войска сошлись драться, и факт в том, что эти двести тысяч дерутся, и кто будет злей драться и себя меньше жалеть, тот победит. И хочешь, я тебе скажу, что, что бы там ни было, что бы ни путали там вверху, мы выиграем сражение завтра. Завтра, что бы там ни было, мы выиграем сражение!
– Вот, ваше сиятельство, правда, правда истинная, – проговорил Тимохин. – Что себя жалеть теперь! Солдаты в моем батальоне, поверите ли, не стали водку, пить: не такой день, говорят. – Все помолчали.
Офицеры поднялись. Князь Андрей вышел с ними за сарай, отдавая последние приказания адъютанту. Когда офицеры ушли, Пьер подошел к князю Андрею и только что хотел начать разговор, как по дороге недалеко от сарая застучали копыта трех лошадей, и, взглянув по этому направлению, князь Андрей узнал Вольцогена с Клаузевицем, сопутствуемых казаком. Они близко проехали, продолжая разговаривать, и Пьер с Андреем невольно услыхали следующие фразы:
– Der Krieg muss im Raum verlegt werden. Der Ansicht kann ich nicht genug Preis geben, [Война должна быть перенесена в пространство. Это воззрение я не могу достаточно восхвалить (нем.) ] – говорил один.
– O ja, – сказал другой голос, – da der Zweck ist nur den Feind zu schwachen, so kann man gewiss nicht den Verlust der Privatpersonen in Achtung nehmen. [О да, так как цель состоит в том, чтобы ослабить неприятеля, то нельзя принимать во внимание потери частных лиц (нем.) ]
– O ja, [О да (нем.) ] – подтвердил первый голос.
– Да, im Raum verlegen, [перенести в пространство (нем.) ] – повторил, злобно фыркая носом, князь Андрей, когда они проехали. – Im Raum то [В пространстве (нем.) ] у меня остался отец, и сын, и сестра в Лысых Горах. Ему это все равно. Вот оно то, что я тебе говорил, – эти господа немцы завтра не выиграют сражение, а только нагадят, сколько их сил будет, потому что в его немецкой голове только рассуждения, не стоящие выеденного яйца, а в сердце нет того, что одно только и нужно на завтра, – то, что есть в Тимохине. Они всю Европу отдали ему и приехали нас учить – славные учители! – опять взвизгнул его голос.
– Так вы думаете, что завтрашнее сражение будет выиграно? – сказал Пьер.
– Да, да, – рассеянно сказал князь Андрей. – Одно, что бы я сделал, ежели бы имел власть, – начал он опять, – я не брал бы пленных. Что такое пленные? Это рыцарство. Французы разорили мой дом и идут разорить Москву, и оскорбили и оскорбляют меня всякую секунду. Они враги мои, они преступники все, по моим понятиям. И так же думает Тимохин и вся армия. Надо их казнить. Ежели они враги мои, то не могут быть друзьями, как бы они там ни разговаривали в Тильзите.
– Да, да, – проговорил Пьер, блестящими глазами глядя на князя Андрея, – я совершенно, совершенно согласен с вами!
Тот вопрос, который с Можайской горы и во весь этот день тревожил Пьера, теперь представился ему совершенно ясным и вполне разрешенным. Он понял теперь весь смысл и все значение этой войны и предстоящего сражения. Все, что он видел в этот день, все значительные, строгие выражения лиц, которые он мельком видел, осветились для него новым светом. Он понял ту скрытую (latente), как говорится в физике, теплоту патриотизма, которая была во всех тех людях, которых он видел, и которая объясняла ему то, зачем все эти люди спокойно и как будто легкомысленно готовились к смерти.
– Не брать пленных, – продолжал князь Андрей. – Это одно изменило бы всю войну и сделало бы ее менее жестокой. А то мы играли в войну – вот что скверно, мы великодушничаем и тому подобное. Это великодушничанье и чувствительность – вроде великодушия и чувствительности барыни, с которой делается дурнота, когда она видит убиваемого теленка; она так добра, что не может видеть кровь, но она с аппетитом кушает этого теленка под соусом. Нам толкуют о правах войны, о рыцарстве, о парламентерстве, щадить несчастных и так далее. Все вздор. Я видел в 1805 году рыцарство, парламентерство: нас надули, мы надули. Грабят чужие дома, пускают фальшивые ассигнации, да хуже всего – убивают моих детей, моего отца и говорят о правилах войны и великодушии к врагам. Не брать пленных, а убивать и идти на смерть! Кто дошел до этого так, как я, теми же страданиями…