Соната для фортепиано № 22 (Бетховен)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Соната для фортепиано № 22
Композитор

Людвиг ван Бетховен

Форма

соната

Время и место сочинения

18031804

Первая публикация

1806

Инструменты

фортепиано

Соната для фортепиано № 22 фа мажор, опус 54, была написана Бетховеном в 18031804 годах и опубликована два года спустя без посвящения. Это произведение относится к наименее популярным сонатам композитора, Ленц полагает его «странным» и «бесформенным» и видит в нём первые признаки третьего периода творчества Бетховена. Другие исследователи, таких как Ромен Роллан и Б. Асафьев, также не находят особых музыкальных достоинств сонаты , считая её скорее неким наброском, отработкой композитором своего технического мастерства; с этой точки зрения произведение представляет определённый интерес.



Структура

Соната для фортепиано № 22 Бетховена состоит из двух частей: 1) In tempo d'un Menuetto, 2) Allegretto.

Первая часть сонаты In tempo d'un Menuetto, F-dur, имеет довольно схематичную структуру, главная тема сдержанный плавный менуэт, даже несколько старомодного звучания; в разработке ему противопоставляется беспорядочная, местами аритмичная музыка, которое по выражению Ленца представляет собой: «лес октав, нагроможденных одни на другие и исключающих всякую мелодическую идею»[1], в репризе вновь возникает тема менуэта.

Вторая часть сонаты Allegretto, F-dur, в музыкальном плане ещё более «странная», она вся состоит из переплетения непрерывно меняющихся расплывчатых образов.

Обе части произведения написаны в оригинальной форме, близкой к рондо, что также служит доказательством того, что перед нами продукт творческого поиска композитора.

Напишите отзыв о статье "Соната для фортепиано № 22 (Бетховен)"

Примечания

  1. [www.belcanto.ru/beethoven_ps_22.html Piano Sonata No. 22 (F-dur), Op. 54]

Ссылки

  • [imslp.org/wiki/Piano_Sonata_No.23_(Beethoven%2C_Ludwig_van) Ноты Двадцать третьей сонаты на IMSLP]


Отрывок, характеризующий Соната для фортепиано № 22 (Бетховен)

Ростов, не желая навязывать свое знакомство княжне, не пошел к ней, а остался в деревне, ожидая ее выезда. Дождавшись выезда экипажей княжны Марьи из дома, Ростов сел верхом и до пути, занятого нашими войсками, в двенадцати верстах от Богучарова, верхом провожал ее. В Янкове, на постоялом дворе, он простился с нею почтительно, в первый раз позволив себе поцеловать ее руку.
– Как вам не совестно, – краснея, отвечал он княжне Марье на выражение благодарности за ее спасенье (как она называла его поступок), – каждый становой сделал бы то же. Если бы нам только приходилось воевать с мужиками, мы бы не допустили так далеко неприятеля, – говорил он, стыдясь чего то и стараясь переменить разговор. – Я счастлив только, что имел случай познакомиться с вами. Прощайте, княжна, желаю вам счастия и утешения и желаю встретиться с вами при более счастливых условиях. Ежели вы не хотите заставить краснеть меня, пожалуйста, не благодарите.
Но княжна, если не благодарила более словами, благодарила его всем выражением своего сиявшего благодарностью и нежностью лица. Она не могла верить ему, что ей не за что благодарить его. Напротив, для нее несомненно было то, что ежели бы его не было, то она, наверное, должна была бы погибнуть и от бунтовщиков и от французов; что он, для того чтобы спасти ее, подвергал себя самым очевидным и страшным опасностям; и еще несомненнее было то, что он был человек с высокой и благородной душой, который умел понять ее положение и горе. Его добрые и честные глаза с выступившими на них слезами, в то время как она сама, заплакав, говорила с ним о своей потере, не выходили из ее воображения.
Когда она простилась с ним и осталась одна, княжна Марья вдруг почувствовала в глазах слезы, и тут уж не в первый раз ей представился странный вопрос, любит ли она его?
По дороге дальше к Москве, несмотря на то, что положение княжны было не радостно, Дуняша, ехавшая с ней в карете, не раз замечала, что княжна, высунувшись в окно кареты, чему то радостно и грустно улыбалась.
«Ну что же, ежели бы я и полюбила его? – думала княжна Марья.
Как ни стыдно ей было признаться себе, что она первая полюбила человека, который, может быть, никогда не полюбит ее, она утешала себя мыслью, что никто никогда не узнает этого и что она не будет виновата, ежели будет до конца жизни, никому не говоря о том, любить того, которого она любила в первый и в последний раз.