Соната для фортепиано № 7 (Бетховен)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Соната для фортепиано № 7
Композитор

Людвиг ван Бетховен

Форма

соната

Время и место сочинения

17961798

Первая публикация

1798

Посвящение

баронессе Йозефе фон Браун

Инструменты

фортепиано

Соната для фортепиано № 7 ре мажор, опус 10 № 3, была написана Бетховеном в 17961798 годах и, вместе с сонатами № 5 и № 6, входящими в опус, посвящена баронессе Йозефе фон Браун. В этой сонате Бетховен отходит от лаконичности предыдущих сонат опуса и вновь возвращается к четырёхчастности. Творческий поиск композитора продолжается — содержание сонаты отличает большое разнообразие образов, но в то-же время в ней явственнее выделяются и противоречия. По мнению Ленца соната № 7 является «наиболее симфонической» сонатой Бетховена. Ромен Роллан также отмечает, что характерная для этой сонаты:

...недостаточная органическая последовательность...зависит от разнообразия впечатлений художника, который еще не помышляет объединить их в своем произведении.[1]


Структура

Соната для фортепиано № 7 Бетховена состоит из четырёх частей: 1) Presto, 2) Largo e mesto, 3) Allegro, 4) Rondo, Allegro.

Первая часть сонаты Presto, D-dur, состоит из не сильно контрастирующих тем, которые органично и естественно следуют друг за другом.

Вторая часть сонаты Largo е mesto, d-moll, относится к одним из самых содержательных произведений композитора. Эмоциональная составляющая второй части сонаты, настолько сильна, что редко встречается даже в других произведениях Бетховена. По словам Шиндлера, сам композитор определял её содержание, как душевное состояние меланхолика. В. Нагель проводит связь, между музыкой Largo и первыми признаками осложнений со слухом у композитора, Ленц — со смертью матери. Largo седьмой сонаты очень нравилось Максиму Горькому среди всех ранних сонат Бетховена. Ромен Роллан так отзывается об этом произведении:

...Там уже весь Бетховен. Какая зрелость души!... Скорбь, выраженная там, настолько полна силы и законов своей судьбы, что она уже не кажется признанием одного человека... Личная скорбь здесь делается общим достоянием. И элегия человека благодаря своей полноте возвышается до эпопеи народа или эпохи... Целая огромная трагедия, сущность которой — душа народа, воплощенная в его корифее.[1]

Третья часть сонаты Allegro, D-dur, менуэтом уводит слушателя от печальных интонаций Largo.

В четвёртой части сонаты Rondo, Allegro, D-dur, вновь возникает череда быстро сменяющих друг друга образов. По выражению Ленца Rondo седьмой сонаты «самая экстравагантная пьеса» и даже «чудовищная импровизация» Бетховена. Вероятно, этот калейдоскоп тем объясняется стремлением композитора к целостности сонаты и написанию финала, гармонировавшего бы с первой частью произведения[1].

Напишите отзыв о статье "Соната для фортепиано № 7 (Бетховен)"

Примечания

  1. 1 2 3 [www.belcanto.ru/beethoven_ps_7.html Piano Sonata No. 7 (D-dur), Op. 10, No. 3]

Ссылки

  • [imslp.org/wiki/Piano_Sonata_No.7_(Beethoven%2C_Ludwig_van) Ноты Седьмой сонаты на IMSLP]


Отрывок, характеризующий Соната для фортепиано № 7 (Бетховен)

– И я столько примеров знаю, что рана осколком (в газетах сказано гранатой) бывает или смертельна сейчас же, или, напротив, очень легкая, – говорил Николай. – Надо надеяться на лучшее, и я уверен…
Княжна Марья перебила его.
– О, это было бы так ужа… – начала она и, не договорив от волнения, грациозным движением (как и все, что она делала при нем) наклонив голову и благодарно взглянув на него, пошла за теткой.
Вечером этого дня Николай никуда не поехал в гости и остался дома, с тем чтобы покончить некоторые счеты с продавцами лошадей. Когда он покончил дела, было уже поздно, чтобы ехать куда нибудь, но было еще рано, чтобы ложиться спать, и Николай долго один ходил взад и вперед по комнате, обдумывая свою жизнь, что с ним редко случалось.
Княжна Марья произвела на него приятное впечатление под Смоленском. То, что он встретил ее тогда в таких особенных условиях, и то, что именно на нее одно время его мать указывала ему как на богатую партию, сделали то, что он обратил на нее особенное внимание. В Воронеже, во время его посещения, впечатление это было не только приятное, но сильное. Николай был поражен той особенной, нравственной красотой, которую он в этот раз заметил в ней. Однако он собирался уезжать, и ему в голову не приходило пожалеть о том, что уезжая из Воронежа, он лишается случая видеть княжну. Но нынешняя встреча с княжной Марьей в церкви (Николай чувствовал это) засела ему глубже в сердце, чем он это предвидел, и глубже, чем он желал для своего спокойствия. Это бледное, тонкое, печальное лицо, этот лучистый взгляд, эти тихие, грациозные движения и главное – эта глубокая и нежная печаль, выражавшаяся во всех чертах ее, тревожили его и требовали его участия. В мужчинах Ростов терпеть не мог видеть выражение высшей, духовной жизни (оттого он не любил князя Андрея), он презрительно называл это философией, мечтательностью; но в княжне Марье, именно в этой печали, выказывавшей всю глубину этого чуждого для Николая духовного мира, он чувствовал неотразимую привлекательность.
«Чудная должна быть девушка! Вот именно ангел! – говорил он сам с собою. – Отчего я не свободен, отчего я поторопился с Соней?» И невольно ему представилось сравнение между двумя: бедность в одной и богатство в другой тех духовных даров, которых не имел Николай и которые потому он так высоко ценил. Он попробовал себе представить, что бы было, если б он был свободен. Каким образом он сделал бы ей предложение и она стала бы его женою? Нет, он не мог себе представить этого. Ему делалось жутко, и никакие ясные образы не представлялись ему. С Соней он давно уже составил себе будущую картину, и все это было просто и ясно, именно потому, что все это было выдумано, и он знал все, что было в Соне; но с княжной Марьей нельзя было себе представить будущей жизни, потому что он не понимал ее, а только любил.
Мечтания о Соне имели в себе что то веселое, игрушечное. Но думать о княжне Марье всегда было трудно и немного страшно.
«Как она молилась! – вспомнил он. – Видно было, что вся душа ее была в молитве. Да, это та молитва, которая сдвигает горы, и я уверен, что молитва ее будет исполнена. Отчего я не молюсь о том, что мне нужно? – вспомнил он. – Что мне нужно? Свободы, развязки с Соней. Она правду говорила, – вспомнил он слова губернаторши, – кроме несчастья, ничего не будет из того, что я женюсь на ней. Путаница, горе maman… дела… путаница, страшная путаница! Да я и не люблю ее. Да, не так люблю, как надо. Боже мой! выведи меня из этого ужасного, безвыходного положения! – начал он вдруг молиться. – Да, молитва сдвинет гору, но надо верить и не так молиться, как мы детьми молились с Наташей о том, чтобы снег сделался сахаром, и выбегали на двор пробовать, делается ли из снегу сахар. Нет, но я не о пустяках молюсь теперь», – сказал он, ставя в угол трубку и, сложив руки, становясь перед образом. И, умиленный воспоминанием о княжне Марье, он начал молиться так, как он давно не молился. Слезы у него были на глазах и в горле, когда в дверь вошел Лаврушка с какими то бумагами.