Соната F-A-E

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Соната F-A-E — соната для скрипки и фортепиано, написанная по инициативе Роберта Шумана им самим и двумя его младшими коллегами, Иоганнесом Брамсом и Альбертом Дитрихом. Создана в октябре 1853 года в Дюссельдорфе (в дневнике Шумана отмечено, что его части написаны 22-23 октября). Соната была посвящена скрипачу Йозефу Иоахиму, с которым все три композитора незадолго до этого познакомились и подружились. Личным девизом молодого Иоахима была фраза «Свободен, но одинок» (нем. Frei aber einsam), начальные буквы которой по-немецки — F-A-E — соответствуют нотам фа-ля-ми; на этой музыкальной теме и строится соната.

Соната состоит из 4 частей. Первая часть, Allegro, написана Дитрихом, вторая часть, интермеццо, — Шуманом, третья, скерцо, — Брамсом, финал вновь Шуманом. Произведение было поднесено Иоахиму и исполнено им в домашнем концерте у Шумана (партия фортепиано — Клара Шуман) 28 октября. При этом скрипачу было предложено угадать авторство каждой из частей, что он и сделал.

В дальнейшем Шуман включил две написанные им части сонаты в собственную сонату для скрипки и фортепиано № 3. Ноты коллективной сонаты остались у Иоахима, в 1906 г. он предоставил для отдельной публикации скерцо Брамса, к тому времени давно умершего. Только в 1935 году соната была опубликована полностью немецкими специалистами Эрихом Валентином и Отто Кобином.

Напишите отзыв о статье "Соната F-A-E"



Литература

  • Geiringer, Karl Brahms. His Life and Work, 2nd edition (London: George Allen & Unwin, 1948)  (англ.)
  • MacDonald, Malcolm Brahms (London: JM Dent, 1990), ISBN 0-460-03185-6  (англ.)
  • May, Florence The Life of Johannes Brahms, 2nd edition (London: William Reeves, 1948)  (англ.)

Отрывок, характеризующий Соната F-A-E

На прежнем месте ни чиновника, ни его жены уже не было. Пьер быстрыми шагами ходил между народом, оглядывая разные лица, попадавшиеся ему. Невольно он заметил грузинское или армянское семейство, состоявшее из красивого, с восточным типом лица, очень старого человека, одетого в новый крытый тулуп и новые сапоги, старухи такого же типа и молодой женщины. Очень молодая женщина эта показалась Пьеру совершенством восточной красоты, с ее резкими, дугами очерченными черными бровями и длинным, необыкновенно нежно румяным и красивым лицом без всякого выражения. Среди раскиданных пожитков, в толпе на площади, она, в своем богатом атласном салопе и ярко лиловом платке, накрывавшем ее голову, напоминала нежное тепличное растение, выброшенное на снег. Она сидела на узлах несколько позади старухи и неподвижно большими черными продолговатыми, с длинными ресницами, глазами смотрела в землю. Видимо, она знала свою красоту и боялась за нее. Лицо это поразило Пьера, и он, в своей поспешности, проходя вдоль забора, несколько раз оглянулся на нее. Дойдя до забора и все таки не найдя тех, кого ему было нужно, Пьер остановился, оглядываясь.
Фигура Пьера с ребенком на руках теперь была еще более замечательна, чем прежде, и около него собралось несколько человек русских мужчин и женщин.
– Или потерял кого, милый человек? Сами вы из благородных, что ли? Чей ребенок то? – спрашивали у него.
Пьер отвечал, что ребенок принадлежал женщине и черном салопе, которая сидела с детьми на этом месте, и спрашивал, не знает ли кто ее и куда она перешла.
– Ведь это Анферовы должны быть, – сказал старый дьякон, обращаясь к рябой бабе. – Господи помилуй, господи помилуй, – прибавил он привычным басом.
– Где Анферовы! – сказала баба. – Анферовы еще с утра уехали. А это либо Марьи Николавны, либо Ивановы.