София Амалия Брауншвейг-Люнебургская

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
София Амалия Брауншвейг-Люнебургская
королева-консорт Дании и Норвегии
28 февраля 1648 — 9 февраля 1670
Предшественник: Анна Екатерина Бранденбургская
Преемник: Шарлотта Амалия Гессен-Кассельская
 
Рождение: 24 марта 1628(1628-03-24)
замок Херцберг, Херцберг, Нижняя Саксония
Смерть: 20 февраля 1685(1685-02-20) (56 лет)
дворец Амалиенборг, Копенгаген
Место погребения: Роскилльский собор
Род: Вельфы
Отец: Георг Брауншвейг-Люнебургский
Мать: Анна Элеонора Гессен-Дармштадтская
Супруг: Фредерик III, король Дании и Норвегии
Дети: 8 детей

София Амалия Брауншвейг-Люнебургская (нем. Sophie Amalie von Braunschweig-Lüneburg; 24 марта 1628, Херцберг — 20 февраля 1685, Копенгаген) — принцесса Брауншвейг-Люнебургская, супруга короля Дании и Норвегии Фредерика III.



Биография

София Амалия была дочерью Георга Брауншвейг-Люнебургского и Анны Элеоноры Гессен-Дармштадтской[1]. О её детстве и юности сведений не сохранилось. Подготовка к браку с принцем Фредериком началась ещё в 1640 году, а свадьба состоялась 1 октября 1643 года в замке Глюксбург. Потом молодожёны некоторое время жили в Бремене, где с 1635 года Фредерик был избран архиепископом, а в 1645 году, когда шведы оккупировали Бремен, им пришлось перебраться во Фленсборг, где около двух лет они пребывали в весьма стеснённых обстоятельствах. Там София Амалия родила своего первенца. После смерти кронпринца Кристиана Фредерик был объявлен наследником престола, и в 1648 году супруги стали королём и королевой Дании и Норвегии[2].

Несмотря на тяжёлое финансовое положение в государстве, супруги вели поистине королевский образ жизни. Так как её муж был человеком замкнутым, София Амалия стала центром общественной жизни при дворе. Она обустроила жизнь двора по французскому и немецкому образцам, наняла германского капельмейстера Каспара Фёрстера, а из Франции выписала скрипичный оркестр, балетмейстера и танцовщицу и певицу Анну де ла Барр. Вместе с детьми и придворными она принимала участие в любительских театральных постановках. Она следила за модой, любила балет, пышные приёмы, зрелищные маскарады и охоту. Такое расточительство было негативно воспринято населением[2].

София Амалия отличалась от остальных датских королев неприкрытым стремлением к власти. Большую часть царствования Фредерика III и позже, во времена правления их сына Кристиана V, она живо интересовалась государственными делами и оказывала существенное влияние на политику. В начале 1650-х годов она вступила в борьбу за первенство при дворе с Леонорой Кристиной и её мужем, Корфицем Ульфельдтом[3]. Теперь, впервые с 1612 года после смерти Анны Екатерины Бранденбургской, в Дании снова была королева. Однако Леонора Кристина, сводная сестра Фредерика и дочь Кристиана IV от его второго морганатического брака с Кирстен Мунк, бывшая при отце первой дамой королевства, не желала сдавать своих позиций, а Корфиц Ульфельдт так и не смог преодолеть разногласий с королём. Часто возникавшие на почве соперничества конфликты в конце концов привели к изгнанию четы Ульфельдт. Впоследствии имущество Ульфельдтов было конфисковано, а в 1663 году Леонора Кристина была отправлена в заключение. Королева препятствовала её помилованию[2] до тех пор, пока она сама оставалась в живых.

София Амалия, вероятно, была среди тех, кто в 1657 году склонил короля к активным действиям против Швеции, в результате которых Дания утратила часть своих территорий. Вскоре война возобновилась. При осаде Копенгагена, король и королева, отказавшись покинуть город и явив пример стойкости и отваги перед лицом противника, завоевали любовь и преданность своего народа[2]. В конце концов, осада была снята, и в мае 1660 года был заключён мирный договор, по условиям которого Дания вновь обрела некоторые из потерянных ранее земель. В свете последних событий популярность королевской четы была весьма высока. Воспользовавшись этим, Фредерик провёл ряд реформ, отныне закреплявших за монархами неограниченную власть. Существует предположение, что София Амалия также участвовала в принятии решения учредить режим абсолютизма[3].

Однако её влияние стало ослабевать после 1665 года, когда её не поставили в известность об условиях новой конституции, Kongeloven, и не назначили членом регентского совета. Причиной тому послужили амбиции, касавшиеся брачных союзов её дочерей, чрезмерная поддержка, оказываемая младшему сыну, Георгу, а также настойчивость относительно возврата провинции Сконе, что привело к очередной датско-шведской войне[2].

Овдовев в 1670 году, она преимущественно проживала во дворце Амалиенборг, построенном в период с 1669 по 1673 годы и названном в её честь[3]. В её пользовании также были земли на Лолланне и Фальстере. Королева София Амалия умерла в Копенгагене в 1685 году и была погребена в соборе Роскилле.

Дети

В браке с Фредериком III София Амалия родила восемь детей[1]:

Напишите отзыв о статье "София Амалия Брауншвейг-Люнебургская"

Примечания

  1. 1 2 [www.thepeerage.com/p10228.htm#i102273 Sophie Amelie Prinzessin von Braunschweig-Lüneburg] (англ.). thepeerage.com. Проверено 2 мая 2011. [www.webcitation.org/69Wy3kUvu Архивировано из первоисточника 30 июля 2012].
  2. 1 2 3 4 5 [www.kvinfo.dk/side/597/bio/1349/origin/170/ Sophie Amalie (1628 — 1685)] (датск.). kvinfo.dk. Проверено 2 мая 2011. [www.webcitation.org/69Wy4EHt0 Архивировано из первоисточника 30 июля 2012].
  3. 1 2 3 [dkks.dk/dronning-sophie-amalie Dronning Sophie Amalie] (датск.). dkks.dk. Проверено 2 мая 2011. [www.webcitation.org/69Wy5NZQJ Архивировано из первоисточника 30 июля 2012].
Предки Софии Амалии Брауншвейг-Люнебургской
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
16. Генрих I, герцог Брауншвейг-Люнебургский (1468—1532)
 
 
 
 
 
 
 
8. Эрнест I, герцог Брауншвейг-Люнебургский (1497—1546)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
17. Маргарита Саксонская (1469—1528)
 
 
 
 
 
 
 
4. Вильгельм, герцог Брауншвейг-Люнебургский (1535—1592)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
18. Генрих V, герцог Мекленбургский (1479—1552)
 
 
 
 
 
 
 
9. София Мекленбург-Шверинская (1508—1541)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
19. Урсула Бранденбургская (1488—1510)
 
 
 
 
 
 
 
2. Георг, герцог Брауншвейг-Люнебургский (1582—1641)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
20. Фредерик I, король Дании (1471—1533)
 
 
 
 
 
 
 
10. Кристиан III, король Дании (1503—1559)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
21. Анна Бранденбургская (1487—1514)
 
 
 
 
 
 
 
5. Доротея Датская (1546—1617)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
22. Магнус I, герцог Саксен-Лауэнбургский (1488—1543)
 
 
 
 
 
 
 
11. Доротея Саксен-Лауэнбургская (1511—1571)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
23. Екатерина Брауншвейг-Вольфенбюттельская (1488—1563)
 
 
 
 
 
 
 
1. София Амалия Брауншвейг-Люнебургская (1628—1685)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
24. Филипп I, ландграф Гессенский (1504—1567)
 
 
 
 
 
 
 
12. Георг I, ландграф Гессен-Дармштадтский (1547—1596)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
25. Кристина Саксонская (1505—1549)
 
 
 
 
 
 
 
6. Людвиг V, ландграф Гессен-Дармштадтский (1577—1626)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
26. Бернгард VIII Липпский (1527—1563)
 
 
 
 
 
 
 
13. Магдалена Липпская (1552—1587)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
27. Катарина Вальдек-Айзенбергская (1524—1583)
 
 
 
 
 
 
 
3. Анна Элеонора Гессен-Дармштадтская (1601—1659)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
28. Иоахим II Гектор, курфюрст Бранденбургский (1505—1571)
 
 
 
 
 
 
 
14. Иоанн Георг, курфюрст Бранденбургский (1525—1598)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
29. Магдалена Саксонская (1507—1534)
 
 
 
 
 
 
 
7. Магдалена Бранденбургская (1582—1616)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
30. Иоахим Эрнст, князь Ангальтский (1536—1586)
 
 
 
 
 
 
 
15. Елизавета Ангальтская (1563—1607)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
31. Агнесса Барби-Мюлингенская (1540—1569)
 
 
 
 
 
 
</center>

Отрывок, характеризующий София Амалия Брауншвейг-Люнебургская

– А, милый князь, нет приятнее гостя, – сказал Билибин, выходя навстречу князю Андрею. – Франц, в мою спальню вещи князя! – обратился он к слуге, провожавшему Болконского. – Что, вестником победы? Прекрасно. А я сижу больной, как видите.
Князь Андрей, умывшись и одевшись, вышел в роскошный кабинет дипломата и сел за приготовленный обед. Билибин покойно уселся у камина.
Князь Андрей не только после своего путешествия, но и после всего похода, во время которого он был лишен всех удобств чистоты и изящества жизни, испытывал приятное чувство отдыха среди тех роскошных условий жизни, к которым он привык с детства. Кроме того ему было приятно после австрийского приема поговорить хоть не по русски (они говорили по французски), но с русским человеком, который, он предполагал, разделял общее русское отвращение (теперь особенно живо испытываемое) к австрийцам.
Билибин был человек лет тридцати пяти, холостой, одного общества с князем Андреем. Они были знакомы еще в Петербурге, но еще ближе познакомились в последний приезд князя Андрея в Вену вместе с Кутузовым. Как князь Андрей был молодой человек, обещающий пойти далеко на военном поприще, так, и еще более, обещал Билибин на дипломатическом. Он был еще молодой человек, но уже немолодой дипломат, так как он начал служить с шестнадцати лет, был в Париже, в Копенгагене и теперь в Вене занимал довольно значительное место. И канцлер и наш посланник в Вене знали его и дорожили им. Он был не из того большого количества дипломатов, которые обязаны иметь только отрицательные достоинства, не делать известных вещей и говорить по французски для того, чтобы быть очень хорошими дипломатами; он был один из тех дипломатов, которые любят и умеют работать, и, несмотря на свою лень, он иногда проводил ночи за письменным столом. Он работал одинаково хорошо, в чем бы ни состояла сущность работы. Его интересовал не вопрос «зачем?», а вопрос «как?». В чем состояло дипломатическое дело, ему было всё равно; но составить искусно, метко и изящно циркуляр, меморандум или донесение – в этом он находил большое удовольствие. Заслуги Билибина ценились, кроме письменных работ, еще и по его искусству обращаться и говорить в высших сферах.
Билибин любил разговор так же, как он любил работу, только тогда, когда разговор мог быть изящно остроумен. В обществе он постоянно выжидал случая сказать что нибудь замечательное и вступал в разговор не иначе, как при этих условиях. Разговор Билибина постоянно пересыпался оригинально остроумными, законченными фразами, имеющими общий интерес.
Эти фразы изготовлялись во внутренней лаборатории Билибина, как будто нарочно, портативного свойства, для того, чтобы ничтожные светские люди удобно могли запоминать их и переносить из гостиных в гостиные. И действительно, les mots de Bilibine se colportaient dans les salons de Vienne, [Отзывы Билибина расходились по венским гостиным] и часто имели влияние на так называемые важные дела.
Худое, истощенное, желтоватое лицо его было всё покрыто крупными морщинами, которые всегда казались так чистоплотно и старательно промыты, как кончики пальцев после бани. Движения этих морщин составляли главную игру его физиономии. То у него морщился лоб широкими складками, брови поднимались кверху, то брови спускались книзу, и у щек образовывались крупные морщины. Глубоко поставленные, небольшие глаза всегда смотрели прямо и весело.
– Ну, теперь расскажите нам ваши подвиги, – сказал он.
Болконский самым скромным образом, ни разу не упоминая о себе, рассказал дело и прием военного министра.
– Ils m'ont recu avec ma nouvelle, comme un chien dans un jeu de quilles, [Они приняли меня с этою вестью, как принимают собаку, когда она мешает игре в кегли,] – заключил он.
Билибин усмехнулся и распустил складки кожи.
– Cependant, mon cher, – сказал он, рассматривая издалека свой ноготь и подбирая кожу над левым глазом, – malgre la haute estime que je professe pour le православное российское воинство, j'avoue que votre victoire n'est pas des plus victorieuses. [Однако, мой милый, при всем моем уважении к православному российскому воинству, я полагаю, что победа ваша не из самых блестящих.]
Он продолжал всё так же на французском языке, произнося по русски только те слова, которые он презрительно хотел подчеркнуть.
– Как же? Вы со всею массой своею обрушились на несчастного Мортье при одной дивизии, и этот Мортье уходит у вас между рук? Где же победа?
– Однако, серьезно говоря, – отвечал князь Андрей, – всё таки мы можем сказать без хвастовства, что это немного получше Ульма…
– Отчего вы не взяли нам одного, хоть одного маршала?
– Оттого, что не всё делается, как предполагается, и не так регулярно, как на параде. Мы полагали, как я вам говорил, зайти в тыл к семи часам утра, а не пришли и к пяти вечера.
– Отчего же вы не пришли к семи часам утра? Вам надо было притти в семь часов утра, – улыбаясь сказал Билибин, – надо было притти в семь часов утра.
– Отчего вы не внушили Бонапарту дипломатическим путем, что ему лучше оставить Геную? – тем же тоном сказал князь Андрей.
– Я знаю, – перебил Билибин, – вы думаете, что очень легко брать маршалов, сидя на диване перед камином. Это правда, а всё таки, зачем вы его не взяли? И не удивляйтесь, что не только военный министр, но и августейший император и король Франц не будут очень осчастливлены вашей победой; да и я, несчастный секретарь русского посольства, не чувствую никакой потребности в знак радости дать моему Францу талер и отпустить его с своей Liebchen [милой] на Пратер… Правда, здесь нет Пратера.
Он посмотрел прямо на князя Андрея и вдруг спустил собранную кожу со лба.
– Теперь мой черед спросить вас «отчего», мой милый, – сказал Болконский. – Я вам признаюсь, что не понимаю, может быть, тут есть дипломатические тонкости выше моего слабого ума, но я не понимаю: Мак теряет целую армию, эрцгерцог Фердинанд и эрцгерцог Карл не дают никаких признаков жизни и делают ошибки за ошибками, наконец, один Кутузов одерживает действительную победу, уничтожает charme [очарование] французов, и военный министр не интересуется даже знать подробности.
– Именно от этого, мой милый. Voyez vous, mon cher: [Видите ли, мой милый:] ура! за царя, за Русь, за веру! Tout ca est bel et bon, [все это прекрасно и хорошо,] но что нам, я говорю – австрийскому двору, за дело до ваших побед? Привезите вы нам свое хорошенькое известие о победе эрцгерцога Карла или Фердинанда – un archiduc vaut l'autre, [один эрцгерцог стоит другого,] как вам известно – хоть над ротой пожарной команды Бонапарте, это другое дело, мы прогремим в пушки. А то это, как нарочно, может только дразнить нас. Эрцгерцог Карл ничего не делает, эрцгерцог Фердинанд покрывается позором. Вену вы бросаете, не защищаете больше, comme si vous nous disiez: [как если бы вы нам сказали:] с нами Бог, а Бог с вами, с вашей столицей. Один генерал, которого мы все любили, Шмит: вы его подводите под пулю и поздравляете нас с победой!… Согласитесь, что раздразнительнее того известия, которое вы привозите, нельзя придумать. C'est comme un fait expres, comme un fait expres. [Это как нарочно, как нарочно.] Кроме того, ну, одержи вы точно блестящую победу, одержи победу даже эрцгерцог Карл, что ж бы это переменило в общем ходе дел? Теперь уж поздно, когда Вена занята французскими войсками.
– Как занята? Вена занята?
– Не только занята, но Бонапарте в Шенбрунне, а граф, наш милый граф Врбна отправляется к нему за приказаниями.
Болконский после усталости и впечатлений путешествия, приема и в особенности после обеда чувствовал, что он не понимает всего значения слов, которые он слышал.
– Нынче утром был здесь граф Лихтенфельс, – продолжал Билибин, – и показывал мне письмо, в котором подробно описан парад французов в Вене. Le prince Murat et tout le tremblement… [Принц Мюрат и все такое…] Вы видите, что ваша победа не очень то радостна, и что вы не можете быть приняты как спаситель…
– Право, для меня всё равно, совершенно всё равно! – сказал князь Андрей, начиная понимать,что известие его о сражении под Кремсом действительно имело мало важности ввиду таких событий, как занятие столицы Австрии. – Как же Вена взята? А мост и знаменитый tete de pont, [мостовое укрепление,] и князь Ауэрсперг? У нас были слухи, что князь Ауэрсперг защищает Вену, – сказал он.
– Князь Ауэрсперг стоит на этой, на нашей, стороне и защищает нас; я думаю, очень плохо защищает, но всё таки защищает. А Вена на той стороне. Нет, мост еще не взят и, надеюсь, не будет взят, потому что он минирован, и его велено взорвать. В противном случае мы были бы давно в горах Богемии, и вы с вашею армией провели бы дурную четверть часа между двух огней.
– Но это всё таки не значит, чтобы кампания была кончена, – сказал князь Андрей.
– А я думаю, что кончена. И так думают большие колпаки здесь, но не смеют сказать этого. Будет то, что я говорил в начале кампании, что не ваша echauffouree de Durenstein, [дюренштейнская стычка,] вообще не порох решит дело, а те, кто его выдумали, – сказал Билибин, повторяя одно из своих mots [словечек], распуская кожу на лбу и приостанавливаясь. – Вопрос только в том, что скажет берлинское свидание императора Александра с прусским королем. Ежели Пруссия вступит в союз, on forcera la main a l'Autriche, [принудят Австрию,] и будет война. Ежели же нет, то дело только в том, чтоб условиться, где составлять первоначальные статьи нового Саmро Formio. [Кампо Формио.]