Сочинский конфликт

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Сочинский конфликт
Основной конфликт: Гражданская война в России
Дата

19181919

Место

Черноморская губерния

Итог

сохранение Сочи за Россией

Противники
ВСЮР Грузинская Демократическая Республика
Командующие
А. И. Деникин Георгий Мазниашвили
Фридрих Кресс фон Крессенштайн
Силы сторон
неизвестно неизвестно
Потери
неизвестно неизвестно

Сочинский конфликт 19181919 годов — попытка захвата Грузией г. Сочи. Закончился овладением областью Вооруженными силами Юга России генерала А. И. Деникина.





Политические предпосылки конфликта

Последствия Брест-Литовского мира

Согласно условиям Брест-Литовского мира, подписанного 3 марта 1918 года, к Турции переходили значительные территории. Учитывая ухудшающуюся ситуацию на европейских фронтах, план Турции состоял в том, чтобы включить в свой состав как можно больше кавказских земель с про-турецки настроенным населением до заключения общего мира, обещавшего Тройственному союзу мало хорошего [1].

Хотя Закавказская Конфедерация, в состав которой Грузия входила в этот момент, не признала условия мира, её возможности противостоять турецкому наступлению были ограничены. После нового турецкого наступления в марте-апреле 1918 г. и занятия турками Батуми, Озургети и Ахалцихе, Конфедерация была вынуждена согласиться на переговоры. По требованию Турции, Конфедерация должна была выступать на переговорах в качестве самостоятельного субъекта. Поэтому 9 апреля 1918 г. она была преобразована в Закавказскую Демократическую Федеративную Республику (ЗДФР).

Батумская мирная конференция

На Батумской конференции 11 мая 1918 г. (Батуми в это время контролировала Турция), происходившей с участием делегаций Турции, ЗДФР, Горской Республики и Германии, грузинская делегация была вынуждена согласиться на худшие условия, чем те, которые предусматривал Брест-Литовский договор.

В этот же день, 11 мая, представители Горской Республики объявили о её выходе из ЗДФР и создании независимой про-турецкой Горской Республики, куда вошла и Абхазия. Члены присутствующей на конференции делегации АНС Абхазии, среди них А. Шеваршидзе, заявили Турции, что «Абхазия не желает входить в группу закавказских народов, а относит себя к Северокавказскому объединению горцев»[2].

Однако на секретных двухсторонних переговорах, Грузия, более всего опасавшаяся того что Турция может продолжить аннексию её территории, попросила у Германии военной поддержки в обмен на своё вхождение в её сферу влияния, которая, с уже оккупированными Крымом и Украиной, охватывала бы весь север Причерноморья. Германское командование охотно откликнулось на это обращение, поскольку Германия ещё в апреле 1918 подписала с Турцией секретное соглашение о разделе сфер влияния в Закавказье, согласно которому Грузия и без того находилась в сфере влияния Германии. Условием германской поддержки являлся выход Грузии из ЗДФР, ввиду невозможности поддержки Германией других её членов — Армении и Азербайджана.

Свержение большевистской власти в Абхазии

Поддержка Германии открывала перед Грузией возможность компенсировать территориальные потери на юге за счёт присоединения территорий по Черноморскому побережью.

Грузия сделала первый шаг в этом направлении, установив контроль над Абхазией. Уже 17 мая 1918 г. грузинские военные отряды ЗДФР под руководством Валико Джугели вошли в Сухуми и свергли находившееся там у власти большевистское правительство[3].

Восстановленный ими Абхазский Национальный Совет (АНС) во втором созыве имел состав гораздо более лояльный к Грузии, чем разогнанный большевиками АНС первого созыва.

Как сообщил А. Чхенкели Национальному Совету Грузии: «турки решили послать войска для занятия Сухуми и начали соответствующую подготовку. Однако вскоре ими было получено известие о взятии Сухуми нашими войсками и изгнании большевиков. Это известие подействовало на них как гром среди ясного неба»[4].

Провозглашение Грузинской Демократической Республики

26 мая 1918 г. была провозглашена Грузинская Демократическая Республика. В акте о независимости не определялись границы Грузии, однако немецкий генерал фон Лоссов в секретном письме от 28 мая 1918 г. [5] сделал их предварительные наброски и выразил готовность к тому, чтобы «Германия оказала Грузии помощь в деле обеспечения её границ» [2].

Переброска немецких войск в Грузию

В результате заключённого 28 мая 1918 г. договора с Грузией Германия получала контроль над закавказским сырьём (нефть, марганец), железной дорогой и портами.

Трёхтысячный экспедиционный корпус под командованием Фридриха Кресс фон Крессенштайна был переброшен из Крыма в грузинские порты Поти и Очамчира. Военная помощь Германии позволила ликвидировать угрозу со стороны большевиков в Абхазии. Немцы содействовали формированию грузинских вооружённых сил и их подготовке к дальнейшему наступлению[6].

В течение лета 1918 г. объединённые немецко-грузинские гарнизоны были дислоцированы в различных частях Грузии и усилены войсками, переведенными с Украины и из Сирии, а также освобожденными немецкими военнопленными и мобилизованными немцами-колонистами [7].

Занятие Абхазии грузинскими войсками

Весной 1918 года вооруженные силы Грузии вторглись в Абхазию, свергли советскую власть и установили свой контроль над её территорией[8][9][10]. Назначенный генералом-губернатором Абхазии, Мазниашвили объявил 23 июня 1918 г. о введении военного положения и потребовал от населения безоговорочного подчинения всем законам Грузии. Этот шаг вызвал протест Абхазии[11], искавшей поддержку в борьбе с большевиками, но вовсе не стремившейся к политическому подчинению Грузией. Возникший кризис в дальнейшем привел к отставке Р. Какуба с поста министра по делам Абхазии, и избранию 17 июля на его место Р. Чхотуа обещавшего АНС что его «главная цель — защита интересов Абхазии»[2].

Наступление Грузии на туапсинском направлении

В начале июля грузинские войска пересекли границу Сочинского округа. В то время Кубано-Черноморская Советская Республика находилась на грани краха под ударами деникинцев и восставших кубанских казаков, и не могла организовать существенный отпор. Пользуясь поддержкой населения, грузинские войска заняли к 3 июля Гагры и Адлер. Выбив красных с позиций у реки Кудепста 5 июля, они вошли в Сочи.

С 8 июля большевики предпринимали попытки контратаковать, однако после серии боев с 15 по 26 июля грузинские войска полностью завладели инициативой и, после 12-часового боя, вошли 27 июля в Туапсе. Вся прибрежная территория к сентябрю 1918 года была оккупирована и объявлена «временно присоединенной к Грузии»[8][9][10].

Свои претензии на захваченные территория Грузия обосновывала своим контролем над ними во времена Давида Строителя и царицы Тамары[8][9][10].

В качестве трофеев грузинские войска захватили много пленных, 4 пушки, 12 пулеметов, боеприпасы, корабли, 5 паровозов [12]. Двигаясь вдоль железной дороги по направлению к перевалу, грузинские силы разгромили 4 августа в шести километрах к северу от Туапсе основную группировку красных войск под командованием Антонова, насчитывающую 4 тыс. чел. и включающую бронепоезд «Борец за свободу № 2», и заняли позиции на 6 км к северу от станции Кривенковская.

Наступление грузинской армии существенно облегчалось тем, что ВСЮР были скованы борьбой с Кубано-Черноморской Советской республикой[8][9][10].

Турецкое вмешательство в Абхазию

Введение грузинских войск в Абхазию рассматривалось самими абхазами неоднозначно. Поэтому, когда в конце лета 1918 г. Германия стала сворачивать военные операции в Закавказье, а на Северном Кавказе развернулось наступление Северо-Кавказского корпуса турецкой армии под командованием генерала Юсуф Иззет-Паши, адыга по национальности, представители абхазской аристократии в АНС обратились за помощью к турецким абхазам. Их планы предусматривали включение Абхазии в состав Горской республики, находящейся под турецкой эгидой, однако, так как Турция не могла в этом вопросе открыто выступить против своего союзника Германии, поддержку абхазов планировалось осуществить путём посылки добровольцев[1].

В июле-августе турецкими частями, состоящими в основном из потомков кавказских мухаджиров, были предприняты попытки морских десантов (так, в ночь на 27 июня 1918 г. большой вооружённый десант высадился у р. Кодор), но все они закончились неудачей [13].

8 августа Грузинская администрация 15 августа разогнала АНС второго созыва по обвинению в «туркофильстве» и реорганизовала АНС в орган, более удобный для проведения грузинской политики в Абхазии.

Изменение политической ситуации

После капитуляции Центральных держав осенью 1918 г. и ухода германских и турецких подразделений из Закавказья, ведущая роль в регионе перешла к Великобритании — главному союзнику Добровольческой армии. Великобритания стремилась создать единый антибольшевистский фронт в регионе, но не желала чтобы в Закавказье Россия (равно как и какая-либо другая сила) играла заметную роль и проводила политику в соответствии с принципом «разделяй и властвуй». Поддерживая цели деникинцев в борьбе с большевиками, Великобритания не поощряла их устремления на восстановление «единой и неделимой» России, стремясь сохранять хорошие отношения с Грузией, в значительной мере для обеспечения транспортировки бакинской нефти.

Командование Вооруженных сил Юга России, боровшееся за сохранение единой и неделимой России, не могло допустить потери Россией г. Сочи, поэтому, как только положение на фронте против большевиков улучшилось, на проходивших 25 — 26 сентября в г. Екатеринодаре переговорах генерал Алексеев потребовал немедленно очистить российскую территорию[8][9][10].

Грузинская делегация во главе с министром иностранных дел Е. Гегечкори настаивала на включении Сочинского округа в состав Грузии, что было необходимо для «защиты грузинского населения от большевиков» (несмотря на то, что к данному моменту большевики уже были изгнаны из региона)[14].

26 сентября переговоры между ВСЮР и Грузией были прерваны, и белые повели наступление на позиции грузинской армии[8][9][10].

Наступление Добровольческой армии

Войска генерала Деникина заняли Сочи, Адлер и Гагры. К 10 февраля 1919 года белые заставили отступить грузинскую армию за реку Бзыбь[8][9][10].

В ноте Великобритании от 25 декабря, Грузия выразила серьёзные опасения относительно дальнейших планов деникинцев. В ответ, Великобритании потребовала от Деникина обещания воздержаться от наступления на Сочи[12] и дала соответствующие заверения Грузии. Сочинский округ был объявлен «нейтральным» (но подчиняющимся грузинской администрации), а деникинцам, под угрозой войны, было запрещено дальнейшее продвижение без согласия командующего британскими войсками в Закавказье генерала Уоккера[12][14].

В январе 1919 года, на Парижской конференции, представители Грузии представили историческую карту границ государства времен правления царя Давида-Строителя и царицы Тамары, на которой территория Сочинского и Туапсинского округов входила в состав Грузии. На основании представленных исторических свидетельств, границей Грузии предполагалось считать р. Макопсе, расположенную в 14 км к юго-востоку от Туапсе [15].

Однако там же представители Горской Республики представили карту, на которой Абхазия изображалась в её составе.

Как показало дальнейшее развитие событий, влияние Великобритании на деникинцев было ограниченным. В январе 1919 г., вследствие вызванного грузино-армянской войной межнационального конфликта и «из-за притеснений, чинимых грузинами»[1] восстали армяне Сочинского уезда. Грузинские войска применили артиллерию против восставших армянских сёл[14]. В ответ на просьбы армян о помощи, Деникин, несмотря на тяжёлые бои с Красной армией под Новочеркасском, нарушил соглашение с Великобританией и 24 января двинул войска на Сочи. Проигнорировав протесты англичан, Добровольческая армия, поддержанная ударами с тыла армянских ополченцев, вошла 6 февраля в Сочи, причем был пленен командующий войсками генерал Кониашвили. 8 февраля гарнизоны Сочи и Адлера сдались в плен, в их составе начальник грузинского штаба полковник Церетели. В общей сложности, в Сочи были пленены 700 солдат и 48 офицеров армии Грузии, а число убитых составило всего 7 человек белогвардейцев и 12 человек грузинских войск[14].

Великобритания заявила Деникину протест, угрожая разрывом отношений, прекращением военных поставок и даже войной, в частности, обстрелом кавказского побережья России из линкоровских орудий[14]. Однако Деникин не только отказался уходить из Сочи, а двинулся на Сухуми, объявив Абхазию частью «единой и неделимой России» (известно что в начале 1919 г. абхазские лидеры вели с деникинцами переговоры, прося их помочь вытеснить грузинские войска из Абхазии[2]). Грузины попытались остановить их в Гаграх, но были отброшены. В этот момент англичане предложили деникинцам компромиссный вариант — «нейтрализацию» Сочинского округа с размещением там английских войск. Белым ничего не оставалось, как согласиться и остановиться на границе Сочинского округа по реке Бзыбь.

Этот период характеризовался началом антирусских действий грузинской администрации. Были конфискованы земли русских землевладельцев в Грузии (24 февраля 1919 г.), арестованы активисты Русского национального совета в Тифлисе, военнослужащие. В Великий Четверг 1919 г. грузинские власти опечатали и отобрали у русских прихожан кафедральный собор Тифлиса[1].

Итоги

Овладение войсками А. И. Деникина округом в 1919 году фактически сохранило Сочи для России[8][9][10].

Сочинский конфликт в кино

  • «Железный поток», 1967 г.

Сочинский конфликт в художественной литературе

  • А. Серафимович «Железный поток»
  • А. Бондарь, В. Рожкова «Три дня в Туапсе»

См. также

Напишите отзыв о статье "Сочинский конфликт"

Примечания

  1. 1 2 3 4 Андрей Зубов (2000). «[magazines.russ.ru/znamia/2000/4/zubov.html Политическое будущее Кавказа: опыт ретроспективно-сравнительного анализа]». «Знамя» №4.
  2. 1 2 3 4 Станислав Лакоба, «Абхазия после двух империй XIX—XXI вв.», Slavic Eurasian Studies, № 5, Hokkaido University, Japan, 12, 2004 [src-h.slav.hokudai.ac.jp/coe21/publish/no5_ses/contents.html]
  3. Постановление Абхазского Народного Совета о взаимоотношениях с Грузинской Демократической Республикой, от 2 июня 1918 г., Центральный Государственный Архив Абхазии, ф. И-39, оп.1, д.6, лл.4-4об.
  4. Г. П. Лежава, «Между Россией и Грузией», Российская Академия Наук, М., 1997 [orel3.rsl.ru/nettext/29.08.07/mezhdu.pdf].
  5. N. Ramishvili, A. Tchenkeli, General Von Lossov, «Continuation of negotiations concerning peace and a separate talk with General Von Lossov», 5.21.1918 — 5.28.1918, Harvard University Library [oasis.lib.harvard.edu/oasis/deliver/~hou01502]
  6. Эрих Людендорф, «Мои воспоминания о войне 1914—1918 гг.», Москва, 2005 (перев. с нем.).
  7. Фридрих Кресс Фон Крессенштайн, «Моя миссия на Кавказе», Мюнхен, 12 октября 1943 (на нем. яз.)[www.goethe.de/mmo/priv/1351129-STANDARD.pdf].
  8. 1 2 3 4 5 6 7 8 Революция и Гражданская война в России: 1917—1923 гг.: Энциклопедия. В 4 томах/ Большая энциклопедия. — М.: ТЕРРА, 2008. Т.4. — 560 с.; илл. ISBN 978-5-273-00564-8, стр. 145
  9. 1 2 3 4 5 6 7 8 Военная история Гражданской войны 1918—1920 годов в России. М., 2004
  10. 1 2 3 4 5 6 7 8 Гражданская война и военная интервенция в СССР. М., 1983
  11. . Представление председателя АНС В. Шервашидзе председателю правительства Грузии Н. Жордания о политическом положений в Абхазии, 4 июля 1918 г., Центральный Государственный Архив Абхазии, ф. И-39, оп.1, д.6, лл.49-50.
  12. 1 2 3 Г.Р.Мархулия (2000). «[saistoriodziebani.googlepages.com/saistorioZiebaniIII.pdf "Красная" и "белая" Россия против независимости Грузии (1918г.)]». Исторические Разыскания, Ежегодник научных трудов Абхазской организации Всегрузинского исторического общества им. Еквтимэ Такаишвили (III).
  13. Телефонный разговор В. А. Шервашидзе с министром по делам Абхазии Р. Чхотуа о положении дел в крае в связи с ликвидацией турецкого десанта, Центральный Государственный Архив Абхазии, 2 сентября 1918 г., ф. И-39, оп.1, д.6, л.7.
  14. 1 2 3 4 5 Сергей Балмасов, «Грузия мечтает отобрать у России Сочи», Правда, 28 августа 2008 [www.pravda.ru/world/former-ussr/georgia/281018-4/]
  15. Кекелия Д. Территория и границы Грузии, Тбилиси, 1996 г.  (груз.)

Внешние источники

  • [www.abkhazeti.info/history/History.php Архив статей по Абхазии]

Отрывок, характеризующий Сочинский конфликт

– Отлично! Молодцом! Вот так пари! Чорт вас возьми совсем! – кричали с разных сторон.
Англичанин, достав кошелек, отсчитывал деньги. Долохов хмурился и молчал. Пьер вскочил на окно.
Господа! Кто хочет со мною пари? Я то же сделаю, – вдруг крикнул он. – И пари не нужно, вот что. Вели дать бутылку. Я сделаю… вели дать.
– Пускай, пускай! – сказал Долохов, улыбаясь.
– Что ты? с ума сошел? Кто тебя пустит? У тебя и на лестнице голова кружится, – заговорили с разных сторон.
– Я выпью, давай бутылку рому! – закричал Пьер, решительным и пьяным жестом ударяя по столу, и полез в окно.
Его схватили за руки; но он был так силен, что далеко оттолкнул того, кто приблизился к нему.
– Нет, его так не уломаешь ни за что, – говорил Анатоль, – постойте, я его обману. Послушай, я с тобой держу пари, но завтра, а теперь мы все едем к***.
– Едем, – закричал Пьер, – едем!… И Мишку с собой берем…
И он ухватил медведя, и, обняв и подняв его, стал кружиться с ним по комнате.


Князь Василий исполнил обещание, данное на вечере у Анны Павловны княгине Друбецкой, просившей его о своем единственном сыне Борисе. О нем было доложено государю, и, не в пример другим, он был переведен в гвардию Семеновского полка прапорщиком. Но адъютантом или состоящим при Кутузове Борис так и не был назначен, несмотря на все хлопоты и происки Анны Михайловны. Вскоре после вечера Анны Павловны Анна Михайловна вернулась в Москву, прямо к своим богатым родственникам Ростовым, у которых она стояла в Москве и у которых с детства воспитывался и годами живал ее обожаемый Боренька, только что произведенный в армейские и тотчас же переведенный в гвардейские прапорщики. Гвардия уже вышла из Петербурга 10 го августа, и сын, оставшийся для обмундирования в Москве, должен был догнать ее по дороге в Радзивилов.
У Ростовых были именинницы Натальи, мать и меньшая дочь. С утра, не переставая, подъезжали и отъезжали цуги, подвозившие поздравителей к большому, всей Москве известному дому графини Ростовой на Поварской. Графиня с красивой старшею дочерью и гостями, не перестававшими сменять один другого, сидели в гостиной.
Графиня была женщина с восточным типом худого лица, лет сорока пяти, видимо изнуренная детьми, которых у ней было двенадцать человек. Медлительность ее движений и говора, происходившая от слабости сил, придавала ей значительный вид, внушавший уважение. Княгиня Анна Михайловна Друбецкая, как домашний человек, сидела тут же, помогая в деле принимания и занимания разговором гостей. Молодежь была в задних комнатах, не находя нужным участвовать в приеме визитов. Граф встречал и провожал гостей, приглашая всех к обеду.
«Очень, очень вам благодарен, ma chere или mon cher [моя дорогая или мой дорогой] (ma сherе или mon cher он говорил всем без исключения, без малейших оттенков как выше, так и ниже его стоявшим людям) за себя и за дорогих именинниц. Смотрите же, приезжайте обедать. Вы меня обидите, mon cher. Душевно прошу вас от всего семейства, ma chere». Эти слова с одинаковым выражением на полном веселом и чисто выбритом лице и с одинаково крепким пожатием руки и повторяемыми короткими поклонами говорил он всем без исключения и изменения. Проводив одного гостя, граф возвращался к тому или той, которые еще были в гостиной; придвинув кресла и с видом человека, любящего и умеющего пожить, молодецки расставив ноги и положив на колена руки, он значительно покачивался, предлагал догадки о погоде, советовался о здоровье, иногда на русском, иногда на очень дурном, но самоуверенном французском языке, и снова с видом усталого, но твердого в исполнении обязанности человека шел провожать, оправляя редкие седые волосы на лысине, и опять звал обедать. Иногда, возвращаясь из передней, он заходил через цветочную и официантскую в большую мраморную залу, где накрывали стол на восемьдесят кувертов, и, глядя на официантов, носивших серебро и фарфор, расставлявших столы и развертывавших камчатные скатерти, подзывал к себе Дмитрия Васильевича, дворянина, занимавшегося всеми его делами, и говорил: «Ну, ну, Митенька, смотри, чтоб всё было хорошо. Так, так, – говорил он, с удовольствием оглядывая огромный раздвинутый стол. – Главное – сервировка. То то…» И он уходил, самодовольно вздыхая, опять в гостиную.
– Марья Львовна Карагина с дочерью! – басом доложил огромный графинин выездной лакей, входя в двери гостиной.
Графиня подумала и понюхала из золотой табакерки с портретом мужа.
– Замучили меня эти визиты, – сказала она. – Ну, уж ее последнюю приму. Чопорна очень. Проси, – сказала она лакею грустным голосом, как будто говорила: «ну, уж добивайте!»
Высокая, полная, с гордым видом дама с круглолицей улыбающейся дочкой, шумя платьями, вошли в гостиную.
«Chere comtesse, il y a si longtemps… elle a ete alitee la pauvre enfant… au bal des Razoumowsky… et la comtesse Apraksine… j'ai ete si heureuse…» [Дорогая графиня, как давно… она должна была пролежать в постеле, бедное дитя… на балу у Разумовских… и графиня Апраксина… была так счастлива…] послышались оживленные женские голоса, перебивая один другой и сливаясь с шумом платьев и передвиганием стульев. Начался тот разговор, который затевают ровно настолько, чтобы при первой паузе встать, зашуметь платьями, проговорить: «Je suis bien charmee; la sante de maman… et la comtesse Apraksine» [Я в восхищении; здоровье мамы… и графиня Апраксина] и, опять зашумев платьями, пройти в переднюю, надеть шубу или плащ и уехать. Разговор зашел о главной городской новости того времени – о болезни известного богача и красавца Екатерининского времени старого графа Безухого и о его незаконном сыне Пьере, который так неприлично вел себя на вечере у Анны Павловны Шерер.
– Я очень жалею бедного графа, – проговорила гостья, – здоровье его и так плохо, а теперь это огорченье от сына, это его убьет!
– Что такое? – спросила графиня, как будто не зная, о чем говорит гостья, хотя она раз пятнадцать уже слышала причину огорчения графа Безухого.
– Вот нынешнее воспитание! Еще за границей, – проговорила гостья, – этот молодой человек предоставлен был самому себе, и теперь в Петербурге, говорят, он такие ужасы наделал, что его с полицией выслали оттуда.
– Скажите! – сказала графиня.
– Он дурно выбирал свои знакомства, – вмешалась княгиня Анна Михайловна. – Сын князя Василия, он и один Долохов, они, говорят, Бог знает что делали. И оба пострадали. Долохов разжалован в солдаты, а сын Безухого выслан в Москву. Анатоля Курагина – того отец как то замял. Но выслали таки из Петербурга.
– Да что, бишь, они сделали? – спросила графиня.
– Это совершенные разбойники, особенно Долохов, – говорила гостья. – Он сын Марьи Ивановны Долоховой, такой почтенной дамы, и что же? Можете себе представить: они втроем достали где то медведя, посадили с собой в карету и повезли к актрисам. Прибежала полиция их унимать. Они поймали квартального и привязали его спина со спиной к медведю и пустили медведя в Мойку; медведь плавает, а квартальный на нем.
– Хороша, ma chere, фигура квартального, – закричал граф, помирая со смеху.
– Ах, ужас какой! Чему тут смеяться, граф?
Но дамы невольно смеялись и сами.
– Насилу спасли этого несчастного, – продолжала гостья. – И это сын графа Кирилла Владимировича Безухова так умно забавляется! – прибавила она. – А говорили, что так хорошо воспитан и умен. Вот всё воспитание заграничное куда довело. Надеюсь, что здесь его никто не примет, несмотря на его богатство. Мне хотели его представить. Я решительно отказалась: у меня дочери.
– Отчего вы говорите, что этот молодой человек так богат? – спросила графиня, нагибаясь от девиц, которые тотчас же сделали вид, что не слушают. – Ведь у него только незаконные дети. Кажется… и Пьер незаконный.
Гостья махнула рукой.
– У него их двадцать незаконных, я думаю.
Княгиня Анна Михайловна вмешалась в разговор, видимо, желая выказать свои связи и свое знание всех светских обстоятельств.
– Вот в чем дело, – сказала она значительно и тоже полушопотом. – Репутация графа Кирилла Владимировича известна… Детям своим он и счет потерял, но этот Пьер любимый был.
– Как старик был хорош, – сказала графиня, – еще прошлого года! Красивее мужчины я не видывала.
– Теперь очень переменился, – сказала Анна Михайловна. – Так я хотела сказать, – продолжала она, – по жене прямой наследник всего именья князь Василий, но Пьера отец очень любил, занимался его воспитанием и писал государю… так что никто не знает, ежели он умрет (он так плох, что этого ждут каждую минуту, и Lorrain приехал из Петербурга), кому достанется это огромное состояние, Пьеру или князю Василию. Сорок тысяч душ и миллионы. Я это очень хорошо знаю, потому что мне сам князь Василий это говорил. Да и Кирилл Владимирович мне приходится троюродным дядей по матери. Он и крестил Борю, – прибавила она, как будто не приписывая этому обстоятельству никакого значения.
– Князь Василий приехал в Москву вчера. Он едет на ревизию, мне говорили, – сказала гостья.
– Да, но, entre nous, [между нами,] – сказала княгиня, – это предлог, он приехал собственно к графу Кирилле Владимировичу, узнав, что он так плох.
– Однако, ma chere, это славная штука, – сказал граф и, заметив, что старшая гостья его не слушала, обратился уже к барышням. – Хороша фигура была у квартального, я воображаю.
И он, представив, как махал руками квартальный, опять захохотал звучным и басистым смехом, колебавшим всё его полное тело, как смеются люди, всегда хорошо евшие и особенно пившие. – Так, пожалуйста же, обедать к нам, – сказал он.


Наступило молчание. Графиня глядела на гостью, приятно улыбаясь, впрочем, не скрывая того, что не огорчится теперь нисколько, если гостья поднимется и уедет. Дочь гостьи уже оправляла платье, вопросительно глядя на мать, как вдруг из соседней комнаты послышался бег к двери нескольких мужских и женских ног, грохот зацепленного и поваленного стула, и в комнату вбежала тринадцатилетняя девочка, запахнув что то короткою кисейною юбкою, и остановилась по средине комнаты. Очевидно было, она нечаянно, с нерассчитанного бега, заскочила так далеко. В дверях в ту же минуту показались студент с малиновым воротником, гвардейский офицер, пятнадцатилетняя девочка и толстый румяный мальчик в детской курточке.
Граф вскочил и, раскачиваясь, широко расставил руки вокруг бежавшей девочки.
– А, вот она! – смеясь закричал он. – Именинница! Ma chere, именинница!
– Ma chere, il y a un temps pour tout, [Милая, на все есть время,] – сказала графиня, притворяясь строгою. – Ты ее все балуешь, Elie, – прибавила она мужу.
– Bonjour, ma chere, je vous felicite, [Здравствуйте, моя милая, поздравляю вас,] – сказала гостья. – Quelle delicuse enfant! [Какое прелестное дитя!] – прибавила она, обращаясь к матери.
Черноглазая, с большим ртом, некрасивая, но живая девочка, с своими детскими открытыми плечиками, которые, сжимаясь, двигались в своем корсаже от быстрого бега, с своими сбившимися назад черными кудрями, тоненькими оголенными руками и маленькими ножками в кружевных панталончиках и открытых башмачках, была в том милом возрасте, когда девочка уже не ребенок, а ребенок еще не девушка. Вывернувшись от отца, она подбежала к матери и, не обращая никакого внимания на ее строгое замечание, спрятала свое раскрасневшееся лицо в кружевах материной мантильи и засмеялась. Она смеялась чему то, толкуя отрывисто про куклу, которую вынула из под юбочки.
– Видите?… Кукла… Мими… Видите.
И Наташа не могла больше говорить (ей всё смешно казалось). Она упала на мать и расхохоталась так громко и звонко, что все, даже чопорная гостья, против воли засмеялись.
– Ну, поди, поди с своим уродом! – сказала мать, притворно сердито отталкивая дочь. – Это моя меньшая, – обратилась она к гостье.
Наташа, оторвав на минуту лицо от кружевной косынки матери, взглянула на нее снизу сквозь слезы смеха и опять спрятала лицо.
Гостья, принужденная любоваться семейною сценой, сочла нужным принять в ней какое нибудь участие.
– Скажите, моя милая, – сказала она, обращаясь к Наташе, – как же вам приходится эта Мими? Дочь, верно?
Наташе не понравился тон снисхождения до детского разговора, с которым гостья обратилась к ней. Она ничего не ответила и серьезно посмотрела на гостью.
Между тем всё это молодое поколение: Борис – офицер, сын княгини Анны Михайловны, Николай – студент, старший сын графа, Соня – пятнадцатилетняя племянница графа, и маленький Петруша – меньшой сын, все разместились в гостиной и, видимо, старались удержать в границах приличия оживление и веселость, которыми еще дышала каждая их черта. Видно было, что там, в задних комнатах, откуда они все так стремительно прибежали, у них были разговоры веселее, чем здесь о городских сплетнях, погоде и comtesse Apraksine. [о графине Апраксиной.] Изредка они взглядывали друг на друга и едва удерживались от смеха.
Два молодые человека, студент и офицер, друзья с детства, были одних лет и оба красивы, но не похожи друг на друга. Борис был высокий белокурый юноша с правильными тонкими чертами спокойного и красивого лица; Николай был невысокий курчавый молодой человек с открытым выражением лица. На верхней губе его уже показывались черные волосики, и во всем лице выражались стремительность и восторженность.
Николай покраснел, как только вошел в гостиную. Видно было, что он искал и не находил, что сказать; Борис, напротив, тотчас же нашелся и рассказал спокойно, шутливо, как эту Мими куклу он знал еще молодою девицей с неиспорченным еще носом, как она в пять лет на его памяти состарелась и как у ней по всему черепу треснула голова. Сказав это, он взглянул на Наташу. Наташа отвернулась от него, взглянула на младшего брата, который, зажмурившись, трясся от беззвучного смеха, и, не в силах более удерживаться, прыгнула и побежала из комнаты так скоро, как только могли нести ее быстрые ножки. Борис не рассмеялся.
– Вы, кажется, тоже хотели ехать, maman? Карета нужна? – .сказал он, с улыбкой обращаясь к матери.
– Да, поди, поди, вели приготовить, – сказала она, уливаясь.
Борис вышел тихо в двери и пошел за Наташей, толстый мальчик сердито побежал за ними, как будто досадуя на расстройство, происшедшее в его занятиях.


Из молодежи, не считая старшей дочери графини (которая была четырьмя годами старше сестры и держала себя уже, как большая) и гостьи барышни, в гостиной остались Николай и Соня племянница. Соня была тоненькая, миниатюрненькая брюнетка с мягким, отененным длинными ресницами взглядом, густой черною косой, два раза обвившею ее голову, и желтоватым оттенком кожи на лице и в особенности на обнаженных худощавых, но грациозных мускулистых руках и шее. Плавностью движений, мягкостью и гибкостью маленьких членов и несколько хитрою и сдержанною манерой она напоминала красивого, но еще не сформировавшегося котенка, который будет прелестною кошечкой. Она, видимо, считала приличным выказывать улыбкой участие к общему разговору; но против воли ее глаза из под длинных густых ресниц смотрели на уезжавшего в армию cousin [двоюродного брата] с таким девическим страстным обожанием, что улыбка ее не могла ни на мгновение обмануть никого, и видно было, что кошечка присела только для того, чтоб еще энергичнее прыгнуть и заиграть с своим соusin, как скоро только они так же, как Борис с Наташей, выберутся из этой гостиной.
– Да, ma chere, – сказал старый граф, обращаясь к гостье и указывая на своего Николая. – Вот его друг Борис произведен в офицеры, и он из дружбы не хочет отставать от него; бросает и университет и меня старика: идет в военную службу, ma chere. А уж ему место в архиве было готово, и всё. Вот дружба то? – сказал граф вопросительно.
– Да ведь война, говорят, объявлена, – сказала гостья.
– Давно говорят, – сказал граф. – Опять поговорят, поговорят, да так и оставят. Ma chere, вот дружба то! – повторил он. – Он идет в гусары.
Гостья, не зная, что сказать, покачала головой.
– Совсем не из дружбы, – отвечал Николай, вспыхнув и отговариваясь как будто от постыдного на него наклепа. – Совсем не дружба, а просто чувствую призвание к военной службе.
Он оглянулся на кузину и на гостью барышню: обе смотрели на него с улыбкой одобрения.
– Нынче обедает у нас Шуберт, полковник Павлоградского гусарского полка. Он был в отпуску здесь и берет его с собой. Что делать? – сказал граф, пожимая плечами и говоря шуточно о деле, которое, видимо, стоило ему много горя.
– Я уж вам говорил, папенька, – сказал сын, – что ежели вам не хочется меня отпустить, я останусь. Но я знаю, что я никуда не гожусь, кроме как в военную службу; я не дипломат, не чиновник, не умею скрывать того, что чувствую, – говорил он, всё поглядывая с кокетством красивой молодости на Соню и гостью барышню.
Кошечка, впиваясь в него глазами, казалась каждую секунду готовою заиграть и выказать всю свою кошачью натуру.
– Ну, ну, хорошо! – сказал старый граф, – всё горячится. Всё Бонапарте всем голову вскружил; все думают, как это он из поручиков попал в императоры. Что ж, дай Бог, – прибавил он, не замечая насмешливой улыбки гостьи.
Большие заговорили о Бонапарте. Жюли, дочь Карагиной, обратилась к молодому Ростову: