Спайс Бойз

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Спайс Бойз (англ. Spice Boys — пародия на известную поп-группу Spice Girls) — прозвище группы футболистов «Ливерпуля», выступавших за клуб в середине 1990-х, в состав которой включали Пола Инса, Робби Фаулера, Стива Макманамана, Стэна Коллимора, Джейми Реднаппа, Дэвида Джеймса и Джейсона Макатира.



Причины возникновения названия

«Ливерпуль» середины 90-х годов переживал не самые лучшие времена в своей истории. После периода 70-х-80-х годов, когда клуб доминировал в Англии и успешно выступал в Европе, наступил кризис, обусловленный «отлучением» английских клубов от участия в розыгрышах еврокубков после трагических последствий матча на Эйзеле в 1985 году, трагедией на Хиллсборо и последующих уходом с тренерского поста легендарного игрока «красных» Кенни Далглиша и появлением на его месте другой легенды клуба, Грэма Сунесса, которому было суждено фактически развалить команду и систему Бутрума, выстроенную ещё Биллом Шенкли и служившую клубу в течение тридцати лет. В 1994 году Сунесса сменил Рой Эванс, долгие годы проработавший в системе клуба (он в разное время был простым болельщиком, игроком и членом тренерского штаба команды), но ему достался уже не тот «Ливерпуль», который был грозой Европы всего за десять лет до этого.

В результате клуб потерял лидирующие позиции в домашнем первенстве, который он в последний раз выигрывал в 1990 году, ещё до прихода Сунесса. К тому времени, когда Рой Эванс стал тренером команды, Первый дивизион уже стал Премьер-лигой, а телекомпания Sky Sports выкупила права на трансляции матчей турнира за огромные для того времени деньги. Большая часть этих денег досталась клубам, входившим в состав Премьер-лиги, что вызвало взрыв на трансферном рынке, заодно во много раз увеличив и зарплаты игроков. Особенно сильно это коснулось молодых игроков, которые теперь в раннем возрасте стали подписывать профессиональные контракты со своими клубами, боявшимися потерять потенциальных звёзд.

Футболисты из «парней с соседней улицы» стали превращаться в звёзд телеэкранов и светской хроники. Огромные деньги, внезапно появившиеся у молодых, зачастую ещё ничего не добившихся игроков, нужно было куда-то тратить. Одни на них покупали дорогие автомобили и жильё для своей семьи, другие тратили их на скаковых лошадей, вечеринки в модных ночных клубах или попросту разбрасывались деньгами, многих из английских и мировых звёзд стали уличать в том, что они употребляют наркотики (среди прочих Диего Марадона и Пол Гаскойн) или проводят время в сомнительных заведениях в компании личностей со столь же сомнительной репутацией.

Фаулер, Коллимор, Макманаман, Макатир, Реднапп сотоварищи были ничем не хуже других молодых футболистов того времени. Получаемые ими зарплаты они тратили на дорогие костюмы и весёлое времяпрепровождение и не были замечены ни в чём дурном. Но по мнению прессы и болельщиков, это был не тот стереотип поведения, которого должны были придерживаться футболисты, ещё вчера вместе с соседскими мальчишками гонявшие мяч на улице где-нибудь в пригороде Ливерпуля или Лидса. Ситуацию усугубляло то, что на фоне предыдущих успехов «Ливерпуля» новое поколение игроков команды, талант которого не ставился под сомнение, представало группой неудачников, которые никак не могли реализовать свой потенциал, а вместо тренировок и подготовки к матчам, якобы, думали о том, в какой клуб отправиться в ближайший вечер.

Печально знаменитым в этом отношении стал финальный матч Кубка Англии на «Уэмбли» в 1996 году, перед началом которого футболисты «Ливерпуля» появились на поле, одетыми в дорогие костюмы кремового цвета, и совершили круг вокруг площадки. Как известно, тот матч «Ливерпуль» проиграл со счётом 0:1 благодаря голу Эрика Кантона в самом конце встречи, а «Ливерпуль» упустил шанс выиграть свой первый трофей с 1992 года (когда «красные» выиграли тот же Кубок Англии), следующий большой трофей клуба датируется 2001 годом. Кстати, что символично, в матче на «Уэмбли» в 1996 году в последний раз на поле в футболке клуба вышел легендарный форвард и рекордсмен «Ливерпуля» по количеству забитых мячей Иан Раш.

Основная группа игроков «Ливерпуля», выступавших в то время, получила от прессы пренебрежительное прозвище «Спайс Бойз» (англ. Spice Boys) за то, что по частоте своего появления в разделах светской хроники они едва ли не превосходили британскую поп-группу «Spice Girls», которая в то время была на пике своей популярности.

Напишите отзыв о статье "Спайс Бойз"

Ссылки

  • [findarticles.com/p/articles/mi_qn4158/is_20080517/ai_n25444745 «James suited to dressing down for 'Spice Boys' reunion party»] в The Independent  (англ.)
  • [www.guardian.co.uk/sport/2007/jul/29/features.sport8 «Ten questions for Jamie Redknapp»] в Guardian  (англ.)
  • [archive.thenorthernecho.co.uk/2004/3/6/59555.html «Saturday Spotlight: Cream off the menu for McAteer and Black Cats»] в The Northern Echo  (англ.)


Отрывок, характеризующий Спайс Бойз

– Ты об Николушке? – сказал он.
Княжна Марья, плача, утвердительно нагнула голову.
– Мари, ты знаешь Еван… – но он вдруг замолчал.
– Что ты говоришь?
– Ничего. Не надо плакать здесь, – сказал он, тем же холодным взглядом глядя на нее.

Когда княжна Марья заплакала, он понял, что она плакала о том, что Николушка останется без отца. С большим усилием над собой он постарался вернуться назад в жизнь и перенесся на их точку зрения.
«Да, им это должно казаться жалко! – подумал он. – А как это просто!»
«Птицы небесные ни сеют, ни жнут, но отец ваш питает их», – сказал он сам себе и хотел то же сказать княжне. «Но нет, они поймут это по своему, они не поймут! Этого они не могут понимать, что все эти чувства, которыми они дорожат, все наши, все эти мысли, которые кажутся нам так важны, что они – не нужны. Мы не можем понимать друг друга». – И он замолчал.

Маленькому сыну князя Андрея было семь лет. Он едва умел читать, он ничего не знал. Он многое пережил после этого дня, приобретая знания, наблюдательность, опытность; но ежели бы он владел тогда всеми этими после приобретенными способностями, он не мог бы лучше, глубже понять все значение той сцены, которую он видел между отцом, княжной Марьей и Наташей, чем он ее понял теперь. Он все понял и, не плача, вышел из комнаты, молча подошел к Наташе, вышедшей за ним, застенчиво взглянул на нее задумчивыми прекрасными глазами; приподнятая румяная верхняя губа его дрогнула, он прислонился к ней головой и заплакал.
С этого дня он избегал Десаля, избегал ласкавшую его графиню и либо сидел один, либо робко подходил к княжне Марье и к Наташе, которую он, казалось, полюбил еще больше своей тетки, и тихо и застенчиво ласкался к ним.
Княжна Марья, выйдя от князя Андрея, поняла вполне все то, что сказало ей лицо Наташи. Она не говорила больше с Наташей о надежде на спасение его жизни. Она чередовалась с нею у его дивана и не плакала больше, но беспрестанно молилась, обращаясь душою к тому вечному, непостижимому, которого присутствие так ощутительно было теперь над умиравшим человеком.


Князь Андрей не только знал, что он умрет, но он чувствовал, что он умирает, что он уже умер наполовину. Он испытывал сознание отчужденности от всего земного и радостной и странной легкости бытия. Он, не торопясь и не тревожась, ожидал того, что предстояло ему. То грозное, вечное, неведомое и далекое, присутствие которого он не переставал ощущать в продолжение всей своей жизни, теперь для него было близкое и – по той странной легкости бытия, которую он испытывал, – почти понятное и ощущаемое.
Прежде он боялся конца. Он два раза испытал это страшное мучительное чувство страха смерти, конца, и теперь уже не понимал его.
Первый раз он испытал это чувство тогда, когда граната волчком вертелась перед ним и он смотрел на жнивье, на кусты, на небо и знал, что перед ним была смерть. Когда он очнулся после раны и в душе его, мгновенно, как бы освобожденный от удерживавшего его гнета жизни, распустился этот цветок любви, вечной, свободной, не зависящей от этой жизни, он уже не боялся смерти и не думал о ней.
Чем больше он, в те часы страдальческого уединения и полубреда, которые он провел после своей раны, вдумывался в новое, открытое ему начало вечной любви, тем более он, сам не чувствуя того, отрекался от земной жизни. Всё, всех любить, всегда жертвовать собой для любви, значило никого не любить, значило не жить этою земною жизнию. И чем больше он проникался этим началом любви, тем больше он отрекался от жизни и тем совершеннее уничтожал ту страшную преграду, которая без любви стоит между жизнью и смертью. Когда он, это первое время, вспоминал о том, что ему надо было умереть, он говорил себе: ну что ж, тем лучше.
Но после той ночи в Мытищах, когда в полубреду перед ним явилась та, которую он желал, и когда он, прижав к своим губам ее руку, заплакал тихими, радостными слезами, любовь к одной женщине незаметно закралась в его сердце и опять привязала его к жизни. И радостные и тревожные мысли стали приходить ему. Вспоминая ту минуту на перевязочном пункте, когда он увидал Курагина, он теперь не мог возвратиться к тому чувству: его мучил вопрос о том, жив ли он? И он не смел спросить этого.

Болезнь его шла своим физическим порядком, но то, что Наташа называла: это сделалось с ним, случилось с ним два дня перед приездом княжны Марьи. Это была та последняя нравственная борьба между жизнью и смертью, в которой смерть одержала победу. Это было неожиданное сознание того, что он еще дорожил жизнью, представлявшейся ему в любви к Наташе, и последний, покоренный припадок ужаса перед неведомым.
Это было вечером. Он был, как обыкновенно после обеда, в легком лихорадочном состоянии, и мысли его были чрезвычайно ясны. Соня сидела у стола. Он задремал. Вдруг ощущение счастья охватило его.
«А, это она вошла!» – подумал он.
Действительно, на месте Сони сидела только что неслышными шагами вошедшая Наташа.