Сражение при Бадли-ке-Серай

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Сражение при Бадли-ке-Серай
Основной конфликт: Восстание сипаев
Дата

8 июня 1857 года

Место

9.7 км к западу от Дели (Индия)

Итог

Победа Британии

Противники
сипаи Великобритания
Командующие
Мирза Могол генерал-майор сэр Генри Барнард
Силы сторон
около 3 тыс. пехоты
400 кавалерии
30 орудий
2 тыс. пехоты
500 кавалерии
22 орудия
Потери
около 1 тыс.[1], 13 орудий 51 убит, 131 ранен[1]
 
Восстание сипаев
Бадли-ке-Серай Дели Наджафгарх Агра Канпур (1) Чинхат Лакхнау (1) Канпур (2) Лакхнау (2) Центральная Индия

Битва под Бадли-ке-Серай произошла в начальном периоде восстания сипаев 1857 года. Британские и непальские солдаты разбили сипаев, поднявшихся против Британской Ост-Индской компании. Победа позволила британцам осадить и в конечном итоге захватить Дели.





Вспышка восстания

В течение нескольких лет между британской ост-индской кампанией и сипаями (индийскими наёмными солдатами) нарастали трения, которые резко усилились в 1857 году. Восстание разразилось, когда компания попыталась ввести в употребление новую винтовку Энфилда образца 1853 года. Сипаи полагали, что оболочки патронов смазывались говяжьим и свиным жиром. Солдат-индуист, срывающий зубами оболочку, мог потерять положение в касте, солдат-мусульманин оказывался осквернённым. Сипаи считали, что Компания пытается обратить их в христианство.

Первая вспышка мятежа имела место 10-го мая в Мератхе в 97 км северо-западнее Дели. Истребив большинство своих офицеров-британцев и нескольких гражданских, три полка бенгальской пехоты и кавалерии отправились маршем на Дели. Первые части восставших прибыли туда 11-го мая и предложили трём полкам бенгальской пехоты, расположенной там примкнуть к восстанию а императора моголов Бахадур-Шаха II — возглавить их. К концу дня Дели был в руках повстанцев, новости о восстании быстро распространились по северной Индии.

Ответ британцев

Большинство частей британской армии в Индии и европейские части Бенгальской армии находились в «горных лагерях» в предгорьях Гималаев. Главнокомандующий Энсон находившийся в Шимле начал собирать силы для взятия Дели. Несмотря на свой шестидесятилетний возраст, Энсон действовал быстро, но столкнулся с недостатком транспорта и снабжения. К 17-му мая ему удалось собрать силы в Амбале, войско отправилось к Карналу, где нашло убежище большинство британских гражданских, бежавших из Дели. На пути к Карналу люди Энсона бездоказательно перевешали или расстреляли из пушек множество индийцев, в которых солдаты подозревали мятежников или симпатизирующих мятежу.

Другое небольшое войско британцев вышло из Мератха навстречу Энсону. Их вёл генерал-майор У. Хьюитт чьё здоровье было подорвано возрастом и многолетней службой в Индии. В итоге Хьюитт передал командование бригадному генералу Арчдейлу Уилсону.

30-го мая части мятежников, находившиеся под Дели, атаковали войско Уилсона у реки Хиндон. 60-й стрелковый полк пехоты Уилсона, вооружённый винтовками Энфилда, отразил индийцев и захватил пять лёгких орудий. На следующий день повстанцы предприняли новую атаку и опять были отброшены (хотя более не теряли свою артиллерию).

Битва

Генерал Энсон умер от холеры в Карнале 27-го мая. На посту его сменил генерал-майор сэр Генри Барнард, недавно принимавший участие в Крымской войне. Войско Барнарда 1-го июня выдвинулось на соединение с силами Уилсона у Алипура (северо-западнее Дели). Соединившиеся отряды пошли по великому колёсному пути на Дели.

Сипаи-повстанцы окопались у Бадли-ке-Серая с целью встретить британское наступление. Их силы оценивались в некоторых работах в 30 тыс.[2], историк A.H. Amin сократил это число до 4 тыс.[3]. Это число включает в себя только солдат сипайских полков, но к ним возможно присоединились иррегулярные контингенты из Дели, мусорщики и туристы, поэтому истинное число повстанцев трудно оценить, хотя историк Саул Давид определяет численность восставших в 9 тыс. и 30 орудий[4].

Правый фланг повстанцев, где находилось большинство их артиллерии удерживал караван-сарай (огороженное стенами место) и деревню, также обнесённую стеной. На левом фланге находилась артиллерийская батарея за укрытиями из мешков с песком. Оба фланга были частично защищены заболоченной местностью. На левом фланге было открытое незащищённое пространство длиной в милю между болотом и западным каналом Джумна. Правый фланг был также уязвим.

Утро 8-го июня британцы пошли в наступление на позиции сипаев и понесли тяжёлые потери от огня повстанческой артиллерии, который был намного мощнее чем огонь большинства британских орудий. Барнард послал свою кавалерию под командой полковника Джеймса Хоупа Гранта чтобы обойти левый фланг повстанцев и пехотную бригаду возглавляемую полковником Грейвом (временно заменившим заболевшего бригадного генерала Джонса) вокруг правого фланга повстанцев. Как только над вражескими флангами и тылом нависла угроза обхода, Барнард приказал другой бригаде (в которую входил также полк гуркхов) под руководством полковника Шоуерса броситься в штыковую атаку на повстанческую артиллерию и захватить её. За деревню и караван-сарай разгорелась ожесточённая схватка, но повстанцы отступили чтобы избежать окружения бросив 13 орудий.

Сипаи в беспорядке отступили к Дели, некоторые гражданские думали что британцы ворвутся в город на плечах сипаев и захватят город перед тем как будет организовано какое-либо организованное сопротивление. Однако британцы, измученные жарой и истощённые своими усилиями удовлетворились захватом скалистого хребта к северу от Дели. Это привело к дорого обошедшейся осаде города в течение следующих трёх с половиной месяцев, но в итоге город был взят приступом и повстанцы были разбиты.

Итоги

Битва продемонстрировала слабость повстанцев. Наиболее тяжело сказался недостаток компетентных лидеров. Бахадур Шах II поставил своего сына Мирзу Могола на пост командующего своей армией, но сипаи обращались с императором и с его сынов без уважения. Сам Мирза Могол занимался делами администрации Дели и показал себя наиболее нерасположенным чтобы повести войско на Мератх или противостоять Барнарду. Он не присутствовал на поле боя и позднее сделал скорее глупое чем продуманное заявление, что «он неизменно сидел как шахматный король в крепости страшась шахов»[5].

Сипайские офицеры получали свои звания только по старшинству ни один из них не проявил себя одарённым генералом в отличие от командиров взводов. У Бадли-ке-Серай они не развернули части чтобы защитить войско от фланговых манёвров противника и остались без резервов. Сипаи отказывались использовать винтовки энфилда (хотя в любом случае для этих винтовок у них не хватало боеприпасов) и были вынуждены использовать мушкеты Браун Бесс, у которых был менее точный бой чем у винтовок энфилда (некоторые британские части у Бадли-ке-Серай тоже были вооружены мушкетами Браун Бесс но небольшая дальность и менее точный бой скорее мешали защитникам чем атакующим).

Напишите отзыв о статье "Сражение при Бадли-ке-Серай"

Примечания

  1. 1 2 [www.pinetreeweb.com/roberts-xiii.htm Part of Lord Robert’s memoirs]
  2. Michael Edwardes, Battles of the Indian Mutiny, p.14
  3. [www.orbat.com/site/history/historical/india/bengalarmy1857.html Orbat.com]
  4. The Indian Mutiny, 1857, Saul David p.157 published by the Penguin Group 2002
  5. [www.kapadia.com/NativeNarrative/NarrativeofMunshiJeewanLal.htm Account of an Indian Company clerk]

Литература

  • Hibbert Christopher. The Great Mutiny – India 1857. — Penguin, 1980. — ISBN 0-14-004752-2.
  • Edwardes Michael. Battles of the Indian Mutiny. — Pan, 1963. — ISBN 0-330-02524-4.

Ссылки

  • [www.defencejournal.com/2000/jan/dehli-campaign.htm Pakistan Army Defence Journal]

Отрывок, характеризующий Сражение при Бадли-ке-Серай

– Он пишет про войну про эту, – сказал князь с той сделавшейся ему привычной, презрительной улыбкой, с которой он говорил всегда про настоящую войну.
– Должно быть, очень интересно, – сказал Десаль. – Князь в состоянии знать…
– Ах, очень интересно! – сказала m llе Bourienne.
– Подите принесите мне, – обратился старый князь к m llе Bourienne. – Вы знаете, на маленьком столе под пресс папье.
M lle Bourienne радостно вскочила.
– Ах нет, – нахмурившись, крикнул он. – Поди ты, Михаил Иваныч.
Михаил Иваныч встал и пошел в кабинет. Но только что он вышел, старый князь, беспокойно оглядывавшийся, бросил салфетку и пошел сам.
– Ничего то не умеют, все перепутают.
Пока он ходил, княжна Марья, Десаль, m lle Bourienne и даже Николушка молча переглядывались. Старый князь вернулся поспешным шагом, сопутствуемый Михаилом Иванычем, с письмом и планом, которые он, не давая никому читать во время обеда, положил подле себя.
Перейдя в гостиную, он передал письмо княжне Марье и, разложив пред собой план новой постройки, на который он устремил глаза, приказал ей читать вслух. Прочтя письмо, княжна Марья вопросительно взглянула на отца.
Он смотрел на план, очевидно, погруженный в свои мысли.
– Что вы об этом думаете, князь? – позволил себе Десаль обратиться с вопросом.
– Я! я!.. – как бы неприятно пробуждаясь, сказал князь, не спуская глаз с плана постройки.
– Весьма может быть, что театр войны так приблизится к нам…
– Ха ха ха! Театр войны! – сказал князь. – Я говорил и говорю, что театр войны есть Польша, и дальше Немана никогда не проникнет неприятель.
Десаль с удивлением посмотрел на князя, говорившего о Немане, когда неприятель был уже у Днепра; но княжна Марья, забывшая географическое положение Немана, думала, что то, что ее отец говорит, правда.
– При ростепели снегов потонут в болотах Польши. Они только могут не видеть, – проговорил князь, видимо, думая о кампании 1807 го года, бывшей, как казалось, так недавно. – Бенигсен должен был раньше вступить в Пруссию, дело приняло бы другой оборот…
– Но, князь, – робко сказал Десаль, – в письме говорится о Витебске…
– А, в письме, да… – недовольно проговорил князь, – да… да… – Лицо его приняло вдруг мрачное выражение. Он помолчал. – Да, он пишет, французы разбиты, при какой это реке?
Десаль опустил глаза.
– Князь ничего про это не пишет, – тихо сказал он.
– А разве не пишет? Ну, я сам не выдумал же. – Все долго молчали.
– Да… да… Ну, Михайла Иваныч, – вдруг сказал он, приподняв голову и указывая на план постройки, – расскажи, как ты это хочешь переделать…
Михаил Иваныч подошел к плану, и князь, поговорив с ним о плане новой постройки, сердито взглянув на княжну Марью и Десаля, ушел к себе.
Княжна Марья видела смущенный и удивленный взгляд Десаля, устремленный на ее отца, заметила его молчание и была поражена тем, что отец забыл письмо сына на столе в гостиной; но она боялась не только говорить и расспрашивать Десаля о причине его смущения и молчания, но боялась и думать об этом.
Ввечеру Михаил Иваныч, присланный от князя, пришел к княжне Марье за письмом князя Андрея, которое забыто было в гостиной. Княжна Марья подала письмо. Хотя ей это и неприятно было, она позволила себе спросить у Михаила Иваныча, что делает ее отец.
– Всё хлопочут, – с почтительно насмешливой улыбкой, которая заставила побледнеть княжну Марью, сказал Михаил Иваныч. – Очень беспокоятся насчет нового корпуса. Читали немножко, а теперь, – понизив голос, сказал Михаил Иваныч, – у бюра, должно, завещанием занялись. (В последнее время одно из любимых занятий князя было занятие над бумагами, которые должны были остаться после его смерти и которые он называл завещанием.)
– А Алпатыча посылают в Смоленск? – спросила княжна Марья.
– Как же с, уж он давно ждет.


Когда Михаил Иваныч вернулся с письмом в кабинет, князь в очках, с абажуром на глазах и на свече, сидел у открытого бюро, с бумагами в далеко отставленной руке, и в несколько торжественной позе читал свои бумаги (ремарки, как он называл), которые должны были быть доставлены государю после его смерти.
Когда Михаил Иваныч вошел, у него в глазах стояли слезы воспоминания о том времени, когда он писал то, что читал теперь. Он взял из рук Михаила Иваныча письмо, положил в карман, уложил бумаги и позвал уже давно дожидавшегося Алпатыча.
На листочке бумаги у него было записано то, что нужно было в Смоленске, и он, ходя по комнате мимо дожидавшегося у двери Алпатыча, стал отдавать приказания.
– Первое, бумаги почтовой, слышишь, восемь дестей, вот по образцу; золотообрезной… образчик, чтобы непременно по нем была; лаку, сургучу – по записке Михаила Иваныча.
Он походил по комнате и заглянул в памятную записку.
– Потом губернатору лично письмо отдать о записи.
Потом были нужны задвижки к дверям новой постройки, непременно такого фасона, которые выдумал сам князь. Потом ящик переплетный надо было заказать для укладки завещания.
Отдача приказаний Алпатычу продолжалась более двух часов. Князь все не отпускал его. Он сел, задумался и, закрыв глаза, задремал. Алпатыч пошевелился.
– Ну, ступай, ступай; ежели что нужно, я пришлю.
Алпатыч вышел. Князь подошел опять к бюро, заглянув в него, потрогал рукою свои бумаги, опять запер и сел к столу писать письмо губернатору.
Уже было поздно, когда он встал, запечатав письмо. Ему хотелось спать, но он знал, что не заснет и что самые дурные мысли приходят ему в постели. Он кликнул Тихона и пошел с ним по комнатам, чтобы сказать ему, где стлать постель на нынешнюю ночь. Он ходил, примеривая каждый уголок.
Везде ему казалось нехорошо, но хуже всего был привычный диван в кабинете. Диван этот был страшен ему, вероятно по тяжелым мыслям, которые он передумал, лежа на нем. Нигде не было хорошо, но все таки лучше всех был уголок в диванной за фортепиано: он никогда еще не спал тут.
Тихон принес с официантом постель и стал уставлять.
– Не так, не так! – закричал князь и сам подвинул на четверть подальше от угла, и потом опять поближе.
«Ну, наконец все переделал, теперь отдохну», – подумал князь и предоставил Тихону раздевать себя.
Досадливо морщась от усилий, которые нужно было делать, чтобы снять кафтан и панталоны, князь разделся, тяжело опустился на кровать и как будто задумался, презрительно глядя на свои желтые, иссохшие ноги. Он не задумался, а он медлил перед предстоявшим ему трудом поднять эти ноги и передвинуться на кровати. «Ох, как тяжело! Ох, хоть бы поскорее, поскорее кончились эти труды, и вы бы отпустили меня! – думал он. Он сделал, поджав губы, в двадцатый раз это усилие и лег. Но едва он лег, как вдруг вся постель равномерно заходила под ним вперед и назад, как будто тяжело дыша и толкаясь. Это бывало с ним почти каждую ночь. Он открыл закрывшиеся было глаза.
– Нет спокоя, проклятые! – проворчал он с гневом на кого то. «Да, да, еще что то важное было, очень что то важное я приберег себе на ночь в постели. Задвижки? Нет, про это сказал. Нет, что то такое, что то в гостиной было. Княжна Марья что то врала. Десаль что то – дурак этот – говорил. В кармане что то – не вспомню».
– Тишка! Об чем за обедом говорили?
– Об князе, Михайле…
– Молчи, молчи. – Князь захлопал рукой по столу. – Да! Знаю, письмо князя Андрея. Княжна Марья читала. Десаль что то про Витебск говорил. Теперь прочту.