Сражение при Зальцбахе

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Сражение при Зальцбахе
Основной конфликт: Голландская война

Смерть Тюренна
Дата

27 июля 1675 года

Место

Засбах (Германия)

Итог

победа французов

Противники
Франция Священная Римская империя
Командующие
Анри Тюренн Раймунд Монтекукколи
Силы сторон
неизвестно неизвестно
Потери
неизвестно неизвестно

Сражение при Зальбахе или Сражение при Засбахе — сражение, состоявшееся 27 июля 1675 года у города Засбах в ходе Голландской войны между французами и имперской армией под командованием Раймунда Монтекукколи. В этом сражении погиб прославленный французский полководец, командующий французской армией Анри Тюренн.





Предыстория

После битвы при Туркхайме в январе 1674 года граф Монтекукколи во главе имперских войск покинул Эльзас и отправился на правый берег Рейна. Однако путь к Страсбургу ему перекрыла французская армия маршала Тюренна. Тогда имперская армия двинулась в направлении города Засбах, который находился на дороге от Оффенбурга в Раштатт. Чтобы заставить его отступить дальше, Тюренн неоднократно маневрировал, угрожая имперцам на их левом фланге и создавая им проблемы со снабжением.

Битва

Некоторое время обе армии стояли друг против друга у реки Ренх. Французы вступили в несколько стычек и заняли деревни Ренхен, Вагхурст и Гамсхурст (ныне — части города Ахерн). Накануне генерал Капрара прибыл со своим корпусом в Оффенбург. Численность армии Монтекукколи составляла 30000 солдат, из которых, однако, половина была кавалерия. Имперская армия начала движение вдоль ручья, чтобы занять выгодные для обороны заболоченные позиции.

Тюренн выставил против имперцев 25-тысячную армию. Артиллерия была приближена к краю оврага и размещена во втором ряду пехоты. С обеих сторон началась перестрелка. Атака французов на имперские позиции с ходу не удалась: имперцы укрылись за кирпичной кладбищенской оградой, которую окружал заполненный водой и грязью ров. Днем имперский обоз был отправлен в горы, и Тюренн подозревал, что Монтекукколи собирается отойти с приходом темноты. Он отправил разведчика наблюдать за движениями имперской армии. Тюренн собирался преследовать врага, но был во второй половине дня убит пушечным ядром, выпущенным с батареи, которой командовал маркграф Герман Баденский.

Последствия

После получения известия о гибели Тюренна Монтекукколи решил вернуться на поле боя. Но вместо того, чтобы перейти в наступление, он в итоге предпочел удерживать позиции. Французы не имели инструкций, кто должен принять командование в случае гибели маршала, и генералы Вобрен и Лорже поссорились из-за того, как действовать дальше. Французы отошли в ночь с 29 на 30 июля в направлении Нойрида. Монтекукколи последовал за ними.

Напишите отзыв о статье "Сражение при Зальцбахе"

Литература

  •  (нем.) E. O. Schmidt: Deutschlands Schlachtfelder, S. 76-78, [books.google.de/books?id=71oAAAAAcAAJ&pg=PA76 Digitalisat]
  •  (нем.) Carl du Jarrys de La Roche: Der deutsche Oberrhein während der Kriege seit dem westphälischen Frieden bis 1801, S. 23ff. [books.google.de/books?id=QW4AAAAAcAAJ&pg=PA23 Digitalisat]
  •  (нем.) Martialischer Schau-Platz/ Des Lustreichen und zuglich blutigen Rhein-Strohms S. 102—103, [diglib.hab.de/drucke/gm-3899/start.htm?image=00123 Digitalisat]

Отрывок, характеризующий Сражение при Зальцбахе

Привезенный доктор в ту же ночь пустил кровь и объявил, что у князя удар правой стороны.
В Лысых Горах оставаться становилось более и более опасным, и на другой день после удара князя, повезли в Богучарово. Доктор поехал с ними.
Когда они приехали в Богучарово, Десаль с маленьким князем уже уехали в Москву.
Все в том же положении, не хуже и не лучше, разбитый параличом, старый князь три недели лежал в Богучарове в новом, построенном князем Андреем, доме. Старый князь был в беспамятстве; он лежал, как изуродованный труп. Он не переставая бормотал что то, дергаясь бровями и губами, и нельзя было знать, понимал он или нет то, что его окружало. Одно можно было знать наверное – это то, что он страдал и, чувствовал потребность еще выразить что то. Но что это было, никто не мог понять; был ли это какой нибудь каприз больного и полусумасшедшего, относилось ли это до общего хода дел, или относилось это до семейных обстоятельств?
Доктор говорил, что выражаемое им беспокойство ничего не значило, что оно имело физические причины; но княжна Марья думала (и то, что ее присутствие всегда усиливало его беспокойство, подтверждало ее предположение), думала, что он что то хотел сказать ей. Он, очевидно, страдал и физически и нравственно.
Надежды на исцеление не было. Везти его было нельзя. И что бы было, ежели бы он умер дорогой? «Не лучше ли бы было конец, совсем конец! – иногда думала княжна Марья. Она день и ночь, почти без сна, следила за ним, и, страшно сказать, она часто следила за ним не с надеждой найти призкаки облегчения, но следила, часто желая найти признаки приближения к концу.
Как ни странно было княжне сознавать в себе это чувство, но оно было в ней. И что было еще ужаснее для княжны Марьи, это было то, что со времени болезни ее отца (даже едва ли не раньше, не тогда ли уж, когда она, ожидая чего то, осталась с ним) в ней проснулись все заснувшие в ней, забытые личные желания и надежды. То, что годами не приходило ей в голову – мысли о свободной жизни без вечного страха отца, даже мысли о возможности любви и семейного счастия, как искушения дьявола, беспрестанно носились в ее воображении. Как ни отстраняла она от себя, беспрестанно ей приходили в голову вопросы о том, как она теперь, после того, устроит свою жизнь. Это были искушения дьявола, и княжна Марья знала это. Она знала, что единственное орудие против него была молитва, и она пыталась молиться. Она становилась в положение молитвы, смотрела на образа, читала слова молитвы, но не могла молиться. Она чувствовала, что теперь ее охватил другой мир – житейской, трудной и свободной деятельности, совершенно противоположный тому нравственному миру, в который она была заключена прежде и в котором лучшее утешение была молитва. Она не могла молиться и не могла плакать, и житейская забота охватила ее.
Оставаться в Вогучарове становилось опасным. Со всех сторон слышно было о приближающихся французах, и в одной деревне, в пятнадцати верстах от Богучарова, была разграблена усадьба французскими мародерами.
Доктор настаивал на том, что надо везти князя дальше; предводитель прислал чиновника к княжне Марье, уговаривая ее уезжать как можно скорее. Исправник, приехав в Богучарово, настаивал на том же, говоря, что в сорока верстах французы, что по деревням ходят французские прокламации и что ежели княжна не уедет с отцом до пятнадцатого, то он ни за что не отвечает.
Княжна пятнадцатого решилась ехать. Заботы приготовлений, отдача приказаний, за которыми все обращались к ней, целый день занимали ее. Ночь с четырнадцатого на пятнадцатое она провела, как обыкновенно, не раздеваясь, в соседней от той комнаты, в которой лежал князь. Несколько раз, просыпаясь, она слышала его кряхтенье, бормотанье, скрип кровати и шаги Тихона и доктора, ворочавших его. Несколько раз она прислушивалась у двери, и ей казалось, что он нынче бормотал громче обыкновенного и чаще ворочался. Она не могла спать и несколько раз подходила к двери, прислушиваясь, желая войти и не решаясь этого сделать. Хотя он и не говорил, но княжна Марья видела, знала, как неприятно было ему всякое выражение страха за него. Она замечала, как недовольно он отвертывался от ее взгляда, иногда невольно и упорно на него устремленного. Она знала, что ее приход ночью, в необычное время, раздражит его.