Сражение при Сенефе

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Сражение при Сенефе
Основной конфликт: Голландская война

Сражение при Сенефе, картина Никез де Кейзера
Дата

11 августа 1674 года

Место

Сенеф (ныне - Бельгия)

Итог

тактическая победа французов

Противники
Франция Соединённые провинции
Испания
Священная Римская империя
Командующие
принц Конде Вильгельм III Оранский
Жан Луи де Суше
Силы сторон
30 000 пехотинцев,
14 200 кавалеристов,
60 орудий
40 000 пехотинцев,
22 000 кавалеристов,
ок. 70 орудий
Потери
10 000 убитых, раненых и пленных 10 000 убитых,
15 000 раненых,
5000 пленных


Сражение при Сенефе (фр. Bataille de Seneffe) — сражение, состоявшееся 11 августа 1674 года у города Сенеф (современная Бельгия) в ходе Голландской войны между французской армией под командованием принца Конде и союзной голландско-испанско-австрийской армией под командованием Вильгельма Оранского. Битва, несмотря на обильное кровопролитие с обеих сторон, окончилась неопределенным результатом.





История

В Голландскую войну командующим французской армией в Нидерландах был принц Конде. В начале мая 1674 года он сосредоточил у Турне 44 батальона и 131 эскадрон, а через три недели, соединившись с корпусом Бельфона, имел под командованием до 50 000 войск. Принцу Конде была поручена защита северных границ Франции от Союзных войск, состоявших из 30 000 голландцев, в основном рекрутов, 15 000 испанцев под командованием графа Монтерэ и 27 000 австрийцев под командой фельдмаршала Жана Луи де Суше. Все это союзное войско, в котором было 15 000 превосходной конницы, было под главным командованием принца Вильгельма Оранского, но во многих своих действиях он был сдерживаем престарелым Суше, неохотно подчинявшимся 23-летнему принцу. При этом союзные державы руководствовались разными интересами: голландские генеральные штаты хотели овладеть Маастрихтом и Граве, для возмещения потерь понесенных войной. Испания стремилась возвратить земли, захваченные у неё Францией в ходе предыдущей войны во Фландрии и Геннегау. Император старался увязать французов как можно дольше в Нидерландах, чтобы облегчить действия своих войск против Тюренна на Верхнем Рейне. Так прошла первая половина лета в спорах, пустых переходах и бездействии.

Преодолевая бесчисленные затруднения, совершаемые фельдмаршалом Суше, принц Оранский успел напоследок в конце июля склонить последнего к переправе через Маас у Намюра. 28 июля союзные войска соединились у Первеза. Принц Конде, знавший о несогласиях в лагере союзников, стоял в наблюдательном положении в укрепленной позиции между Маршийским лесом и мызою Шофур, прикрытой с фронта глубокой и тинистой речкой Пьетон.

На военном совете союзников было принято два оперативных плана: напасть на неприятельское войско или посредством обходного манёвра встать между ним и фламандскими крепостями. Последний план, несмотря на все убеждения принца Оранского, был принят Суше. 9 августа войско союзников перешло Сенский ручей и расположилось за ним между Аргюэром и Фампльерё, имея Сенеф перед своим правым флангом и угрожая левому французскому крылу.

Принц Конде ожидал нападения. Но союзники спокойно провели 10 августа в своем лагере. На повторном военном совете было принято решение идти на Бинш и Камбре, надеясь таким образом или заставить сойти принца Конде со своей позиции, или, если он на ней останется, приступить к осаде какой-либо французской пограничной крепости. Напрасно некоторые генералы указывали на опасность флангового движения на таком близком расстоянии от неприятеля. Фельдмаршал Суше утверждал, что пересеченная местность достаточно надежно прикрывает армию и что принц Конде предпочтет за счастье быть не атакованным.

Ход сражения

11 августа союзники двинулись вперед тремя колоннами на недалеком друг от друга расстоянии. Конница следовала на левом фланге, артиллерия и обоз на правом, пехота в середине. Имперцы шли впереди, за ними голландцы и испанцы. Арьергардом, составленным из представителей всех трех наций, командовал принц Водемон, имея под началом 4000 кавалерии и 800 драгун.

Между тем принц Конде внимательно наблюдал за действиями своих противников. Достоверно узнав, что они уже выступили, он принял решение атаковать арьергард и нанести ему как можно более сильный ущерб до того, как остальные колонны смогут прийти ему на помощь. Найдя близ деревни Гуи переправу через Пьетон, он сосредоточил здесь за высотами две пехотные бригады с 6 орудиями и 8 кавалерийскими полками, а остальному своему войску он приказал приготовиться к выступлению. Генералу Сенклеру, отправленному с 400 кавалеристами, был отдан приказ тревожить головы ведущих колонн, чтобы помешать им оказать помощь арьергарду. Генерал Водемон, заметив движение на неприятельских форпостах, расположился на выгодных позициях за Сенефом и затребовал пехоту у принца Оранского для укрепления позиции. После прибытия трех батальонов под командованием принца Морица Нассауского он занял Сенеф и протекающий перед ним Сенский ручей.

Первый этап

В 10 часов утра Конде, предполагая, что главные неприятельские силы находятся от него на дальнем расстоянии, атаковал арьергард. Граф де Морталь с пехотой и одним драгунским полком устремился на Сенеф. Кавалерия была разделена на две колонны: одна из них перешла через Сенский ручей при Рёниссаре и направилась на неприятельский обоз; другой же колонне, при которой был сам принц, было назначено перейти ручей выше Сенефа и отрезать пути отступления Водемону. Сенеф вскоре был взят французской пехотой, конница принца Водемона, из-за недостатка места построенная в три линии, после некоторого сопротивления была опрокинута и, потеряв много людей, отступила к селению Сен-Никола. Конде немедленно подготовил войска к следующей атаке и приказал остальной части двигаться за ним уступами.

Между тем головы колонн союзников, следующие по направлению к Биншу, достигли реки Гейны. Фельдмаршал Суше, получив от принца Оранского донесение о том, что случилось с арьергардом, и требование о скорейшей помощи, потерял много времени, прежде чем решился на его выполнение. Принц Оранский с голландской и испанской пехотой занял позицию при Сен-Никола, примыкая правым крылом к топкому Сенскому ручью, а левым к кустарникам и рощам, пересекавшим местность во всех направлениях. Не успел он расположиться на этих позициях, как Конде со своей пехотой и 6 орудиями начал атаку, а его конница расположилась на флангах вне зоны неприятельских выстрелов. Французы встретили упорное сопротивление голландской пехоты, ободренной личным присутствием принца Оранского. Конде несколько раз водил в атаку свою кавалерию и наконец смог вытеснить голландцев и испанцев из Сен-Никола и утвердиться в близлежащих рощах. Принц Оранский, преследуемый французской конницей, отступил к деревне Фэ и там в 14.00 занял очередную позицию. Вследствие этих неудач испанский и голландский обозы, шедшие за колонной на правом фланге, оказались беззащитны. Герцог Люксембургский рассеял прикрывающие их 3 батальона и 9 эскадронов и захватил богатую добычу, в том числе военную казну и понтонный парк.

Таким образом, фактически уничтожив неприятельский арьергард, принц Конде достиг своей цели. Но, недовольный достигнутыми успехами, он приготовился к новой атаке, не приняв в соображение тот факт, что он с каждым шагом удалялся от своих главных сил, которые не могли за ним поспеть. Войска его уже тогда сильно пострадали в битве и были чрезвычайно утомлены, а между тем прибытие имперцев должно было перевести баланс на их сторону. Большое селение Фэ, раскинувшееся на обширном пространстве и со всех сторон окруженное огородами и рощицами, представляло все средства к упорной защите. Церковь и замок могли служить редюитами. С правой стороны распространялись сады до покрытого лесом болота, из которого вытекал Сенский ручей. За селением влево тянулась ложбина до густого Роёльского леса. Отсюда до болота принц Оранский расположил согласно местности свою пехоту и часть артиллерии. На расстилавшейся сзади равнине он расположил кавалерию и мало-помалу подходивших к нему на помощь имперцев.

Второй этап

Во время этих расположений к принцу Конде стали подходить его передовые части, но он, не дожидаясь остальных, атаковал вражескую позицию. Начальство над правым флангом он поручил герцогу Люксембургу, над левым герцогу Ноаллю, а сам с центром направился к деревне Фэ. Конница следовала за ним, построенная в несколько линий. 14 полков двинулись для направления с трех сторон на деревню. Союзники, защищавшиеся с примерным мужеством, удерживали эту позицию до наступления ночи. Нападение герцога Люксембурга на левое крыло неприятеля было произведено слабее, ибо французские войска на этом участке, только что разграбившие обоз противника, ещё не были приведены в надлежащий порядок. Союзники удержали за собой ложбину, за которой были расположены отряды их конницы, а потом, перейдя её, вступили с французской кавалерией в упорный бой, продолжавшийся три часа. Огонь союзников сильно вредил французам, а принц Конде, ожидая прибытия остальной части своей армии, не решался прервать бой. На левом фланге герцог Ноалль с величайшими затруднениями сумел прорвать вражескую линию. Битва до самой ночи кипела повсеместно с необычайным упорством и закончилась только в 22.00. Обе армии остались на своих позициях. И союзники и французы готовились возобновить сражение на следующий день, но этому препятствовал следующий факт: около полуночи с обеих сторон без всякой побудительной причины произошёл сильный ружейный огонь и множество людей было убито и ранено. Французская кавалерия в беспорядке бросилась в атаку и с большим трудом успела снова построиться. Принц Конде, видя, что возобновление сражения на следующий день не обещало ему никакой большой выгоды, решился в ту же ночь отступить в свой лагерь при Вьетоне. По французским сообщениям союзники тоже ретировались с поля сражения в свой лагерь. Обе стороны приписывали победу себе.

По оценочным данным союзники потеряли убитыми и ранеными 10 000 человек, французы 8000. Со стороны союзников наиболее отличились сам принц Оранский, принц Водемон и граф Вальдекский. Со стороны французов отличились принц Энгиенский, герцоги Ноалль и Люксембург и маркиз Виллар.

Напишите отзыв о статье "Сражение при Сенефе"

Литература

Ссылки

  • [militerra.com/index.php?option=com_content&task=view&id=211&Itemid=119 Кровавая битва «Великого Конде»: Сенеф, 11 августа 1674 г]


Отрывок, характеризующий Сражение при Сенефе

Мушкатерский полк, вышедший из Тарутина в числе трех тысяч, теперь, в числе девятисот человек, пришел одним из первых на назначенное место ночлега, в деревне на большой дороге. Квартиргеры, встретившие полк, объявили, что все избы заняты больными и мертвыми французами, кавалеристами и штабами. Была только одна изба для полкового командира.
Полковой командир подъехал к своей избе. Полк прошел деревню и у крайних изб на дороге поставил ружья в козлы.
Как огромное, многочленное животное, полк принялся за работу устройства своего логовища и пищи. Одна часть солдат разбрелась, по колено в снегу, в березовый лес, бывший вправо от деревни, и тотчас же послышались в лесу стук топоров, тесаков, треск ломающихся сучьев и веселые голоса; другая часть возилась около центра полковых повозок и лошадей, поставленных в кучку, доставая котлы, сухари и задавая корм лошадям; третья часть рассыпалась в деревне, устраивая помещения штабным, выбирая мертвые тела французов, лежавшие по избам, и растаскивая доски, сухие дрова и солому с крыш для костров и плетни для защиты.
Человек пятнадцать солдат за избами, с края деревни, с веселым криком раскачивали высокий плетень сарая, с которого снята уже была крыша.
– Ну, ну, разом, налегни! – кричали голоса, и в темноте ночи раскачивалось с морозным треском огромное, запорошенное снегом полотно плетня. Чаще и чаще трещали нижние колья, и, наконец, плетень завалился вместе с солдатами, напиравшими на него. Послышался громкий грубо радостный крик и хохот.
– Берись по двое! рочаг подавай сюда! вот так то. Куда лезешь то?
– Ну, разом… Да стой, ребята!.. С накрика!
Все замолкли, и негромкий, бархатно приятный голос запел песню. В конце третьей строфы, враз с окончанием последнего звука, двадцать голосов дружно вскрикнули: «Уууу! Идет! Разом! Навались, детки!..» Но, несмотря на дружные усилия, плетень мало тронулся, и в установившемся молчании слышалось тяжелое пыхтенье.
– Эй вы, шестой роты! Черти, дьяволы! Подсоби… тоже мы пригодимся.
Шестой роты человек двадцать, шедшие в деревню, присоединились к тащившим; и плетень, саженей в пять длины и в сажень ширины, изогнувшись, надавя и режа плечи пыхтевших солдат, двинулся вперед по улице деревни.
– Иди, что ли… Падай, эка… Чего стал? То то… Веселые, безобразные ругательства не замолкали.
– Вы чего? – вдруг послышался начальственный голос солдата, набежавшего на несущих.
– Господа тут; в избе сам анарал, а вы, черти, дьяволы, матершинники. Я вас! – крикнул фельдфебель и с размаху ударил в спину первого подвернувшегося солдата. – Разве тихо нельзя?
Солдаты замолкли. Солдат, которого ударил фельдфебель, стал, покряхтывая, обтирать лицо, которое он в кровь разодрал, наткнувшись на плетень.
– Вишь, черт, дерется как! Аж всю морду раскровянил, – сказал он робким шепотом, когда отошел фельдфебель.
– Али не любишь? – сказал смеющийся голос; и, умеряя звуки голосов, солдаты пошли дальше. Выбравшись за деревню, они опять заговорили так же громко, пересыпая разговор теми же бесцельными ругательствами.
В избе, мимо которой проходили солдаты, собралось высшее начальство, и за чаем шел оживленный разговор о прошедшем дне и предполагаемых маневрах будущего. Предполагалось сделать фланговый марш влево, отрезать вице короля и захватить его.
Когда солдаты притащили плетень, уже с разных сторон разгорались костры кухонь. Трещали дрова, таял снег, и черные тени солдат туда и сюда сновали по всему занятому, притоптанному в снегу, пространству.
Топоры, тесаки работали со всех сторон. Все делалось без всякого приказания. Тащились дрова про запас ночи, пригораживались шалашики начальству, варились котелки, справлялись ружья и амуниция.
Притащенный плетень осьмою ротой поставлен полукругом со стороны севера, подперт сошками, и перед ним разложен костер. Пробили зарю, сделали расчет, поужинали и разместились на ночь у костров – кто чиня обувь, кто куря трубку, кто, донага раздетый, выпаривая вшей.


Казалось бы, что в тех, почти невообразимо тяжелых условиях существования, в которых находились в то время русские солдаты, – без теплых сапог, без полушубков, без крыши над головой, в снегу при 18° мороза, без полного даже количества провианта, не всегда поспевавшего за армией, – казалось, солдаты должны бы были представлять самое печальное и унылое зрелище.
Напротив, никогда, в самых лучших материальных условиях, войско не представляло более веселого, оживленного зрелища. Это происходило оттого, что каждый день выбрасывалось из войска все то, что начинало унывать или слабеть. Все, что было физически и нравственно слабого, давно уже осталось назади: оставался один цвет войска – по силе духа и тела.
К осьмой роте, пригородившей плетень, собралось больше всего народа. Два фельдфебеля присели к ним, и костер их пылал ярче других. Они требовали за право сиденья под плетнем приношения дров.
– Эй, Макеев, что ж ты …. запропал или тебя волки съели? Неси дров то, – кричал один краснорожий рыжий солдат, щурившийся и мигавший от дыма, но не отодвигавшийся от огня. – Поди хоть ты, ворона, неси дров, – обратился этот солдат к другому. Рыжий был не унтер офицер и не ефрейтор, но был здоровый солдат, и потому повелевал теми, которые были слабее его. Худенький, маленький, с вострым носиком солдат, которого назвали вороной, покорно встал и пошел было исполнять приказание, но в это время в свет костра вступила уже тонкая красивая фигура молодого солдата, несшего беремя дров.
– Давай сюда. Во важно то!
Дрова наломали, надавили, поддули ртами и полами шинелей, и пламя зашипело и затрещало. Солдаты, придвинувшись, закурили трубки. Молодой, красивый солдат, который притащил дрова, подперся руками в бока и стал быстро и ловко топотать озябшими ногами на месте.
– Ах, маменька, холодная роса, да хороша, да в мушкатера… – припевал он, как будто икая на каждом слоге песни.
– Эй, подметки отлетят! – крикнул рыжий, заметив, что у плясуна болталась подметка. – Экой яд плясать!
Плясун остановился, оторвал болтавшуюся кожу и бросил в огонь.
– И то, брат, – сказал он; и, сев, достал из ранца обрывок французского синего сукна и стал обвертывать им ногу. – С пару зашлись, – прибавил он, вытягивая ноги к огню.
– Скоро новые отпустят. Говорят, перебьем до копца, тогда всем по двойному товару.
– А вишь, сукин сын Петров, отстал таки, – сказал фельдфебель.
– Я его давно замечал, – сказал другой.
– Да что, солдатенок…
– А в третьей роте, сказывали, за вчерашний день девять человек недосчитали.
– Да, вот суди, как ноги зазнобишь, куда пойдешь?
– Э, пустое болтать! – сказал фельдфебель.
– Али и тебе хочется того же? – сказал старый солдат, с упреком обращаясь к тому, который сказал, что ноги зазнобил.
– А ты что же думаешь? – вдруг приподнявшись из за костра, пискливым и дрожащим голосом заговорил востроносенький солдат, которого называли ворона. – Кто гладок, так похудает, а худому смерть. Вот хоть бы я. Мочи моей нет, – сказал он вдруг решительно, обращаясь к фельдфебелю, – вели в госпиталь отослать, ломота одолела; а то все одно отстанешь…
– Ну буде, буде, – спокойно сказал фельдфебель. Солдатик замолчал, и разговор продолжался.
– Нынче мало ли французов этих побрали; а сапог, прямо сказать, ни на одном настоящих нет, так, одна названье, – начал один из солдат новый разговор.
– Всё казаки поразули. Чистили для полковника избу, выносили их. Жалости смотреть, ребята, – сказал плясун. – Разворочали их: так живой один, веришь ли, лопочет что то по своему.
– А чистый народ, ребята, – сказал первый. – Белый, вот как береза белый, и бравые есть, скажи, благородные.
– А ты думаешь как? У него от всех званий набраны.
– А ничего не знают по нашему, – с улыбкой недоумения сказал плясун. – Я ему говорю: «Чьей короны?», а он свое лопочет. Чудесный народ!
– Ведь то мудрено, братцы мои, – продолжал тот, который удивлялся их белизне, – сказывали мужики под Можайским, как стали убирать битых, где страженья то была, так ведь что, говорит, почитай месяц лежали мертвые ихние то. Что ж, говорит, лежит, говорит, ихний то, как бумага белый, чистый, ни синь пороха не пахнет.
– Что ж, от холода, что ль? – спросил один.
– Эка ты умный! От холода! Жарко ведь было. Кабы от стужи, так и наши бы тоже не протухли. А то, говорит, подойдешь к нашему, весь, говорит, прогнил в червях. Так, говорит, платками обвяжемся, да, отворотя морду, и тащим; мочи нет. А ихний, говорит, как бумага белый; ни синь пороха не пахнет.
Все помолчали.
– Должно, от пищи, – сказал фельдфебель, – господскую пищу жрали.
Никто не возражал.
– Сказывал мужик то этот, под Можайским, где страженья то была, их с десяти деревень согнали, двадцать дён возили, не свозили всех, мертвых то. Волков этих что, говорит…
– Та страженья была настоящая, – сказал старый солдат. – Только и было чем помянуть; а то всё после того… Так, только народу мученье.
– И то, дядюшка. Позавчера набежали мы, так куда те, до себя не допущают. Живо ружья покидали. На коленки. Пардон – говорит. Так, только пример один. Сказывали, самого Полиона то Платов два раза брал. Слова не знает. Возьмет возьмет: вот на те, в руках прикинется птицей, улетит, да и улетит. И убить тоже нет положенья.
– Эка врать здоров ты, Киселев, посмотрю я на тебя.
– Какое врать, правда истинная.
– А кабы на мой обычай, я бы его, изловимши, да в землю бы закопал. Да осиновым колом. А то что народу загубил.
– Все одно конец сделаем, не будет ходить, – зевая, сказал старый солдат.
Разговор замолк, солдаты стали укладываться.
– Вишь, звезды то, страсть, так и горят! Скажи, бабы холсты разложили, – сказал солдат, любуясь на Млечный Путь.
– Это, ребята, к урожайному году.
– Дровец то еще надо будет.
– Спину погреешь, а брюха замерзла. Вот чуда.
– О, господи!
– Что толкаешься то, – про тебя одного огонь, что ли? Вишь… развалился.
Из за устанавливающегося молчания послышался храп некоторых заснувших; остальные поворачивались и грелись, изредка переговариваясь. От дальнего, шагов за сто, костра послышался дружный, веселый хохот.
– Вишь, грохочат в пятой роте, – сказал один солдат. – И народу что – страсть!
Один солдат поднялся и пошел к пятой роте.
– То то смеху, – сказал он, возвращаясь. – Два хранцуза пристали. Один мерзлый вовсе, а другой такой куражный, бяда! Песни играет.
– О о? пойти посмотреть… – Несколько солдат направились к пятой роте.


Пятая рота стояла подле самого леса. Огромный костер ярко горел посреди снега, освещая отягченные инеем ветви деревьев.
В середине ночи солдаты пятой роты услыхали в лесу шаги по снегу и хряск сучьев.
– Ребята, ведмедь, – сказал один солдат. Все подняли головы, прислушались, и из леса, в яркий свет костра, выступили две, держащиеся друг за друга, человеческие, странно одетые фигуры.