Сражение при Фербеллине (1675)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Сражение при Фербеллине
Основной конфликт: Голландская война, Шведско-Бранденбургская война

Сражение при Фербеллине. Худ. Д. Деген.
Дата

28 июня 1675 года

Место

Фербеллин (Германия)

Итог

победа Бранденбурга

Противники
Швеция Бранденбург-Пруссия
Командующие
Вальдемар Врангель Фридрих Вильгельм I
Георг Дерфлингер
Силы сторон
7,000 солдат,
28 орудий
7-8,000 солдат,
14 орудий
Потери
3000 убитых, раненых и пленных 500-600 убитых, раненых и пленных

Сражение при Фербеллине (нем. Schlacht bei Fehrbellin) — сражение состоявшееся 18 (28) июня 1675 года между шведскими и бранденбургскими войсками у немецкого города Фербеллин в ходе шведско-бранденбургской и Голландской войн и окончившееся решительной победой бранденбургских войск. Сражение является этапным в истории Германии.

До 1675 года Швеция и Бранденбург были союзниками в войнах против Польши. Однако на третьем году Франко-голландской войны, в которой Голландию поддержали Священная Римская империя, Испания и Бранденбург, молодой шведский король Карл XI принял сторону французского короля Людовика XIV. Шведское правительство рассчитывало расширить континентальные владения за счет Бранденбурга в отсутствие курфюрста Фридриха Вильгельма, ушедшего защищать свои западные территории (герцогство Клеве, графство Марк и поместья Равенсберга).





Накануне сражения

Французы своим вторжением в Рейнский Пфальц в 1674 году возобновили только что оконченную войну в Германии, чем вынудили курфюрста Фридриха Вильгельма соединить свои войска (около 20 000) на Рейне с армиями Императора, Испании и Голландии. Пользуясь этим, Людовик XIV склонил шведов, своих союзников, вторгнутся в Бранденбург. В ноябре 1674 года войска шведского фельдмаршала графа Вольмара Врангеля (сводного брата Карла Густава Врангеля) двинулись из Померании и Мекленбурга в Укеермарк, разогнали милицию, опустошили страну и расположились в Бранденбурге.

Когда Фридрих Вильгельм узнал о нападении и оккупации значительной части своего государства, он отдал приказ форсированным маршем вернуться из Нидерландов в Бранденбург, бросив магазины и не дожидаясь союзников. Этот 250-километровый марш, совершенный всего за 2 недели стал одним из наиболее протяженных пеших переходов в военной истории. Продовольствие в отсутствие армейских магазинов бранденбуржцы покупали у местных жителей. Мародерство было строго запрещено. 11 (21) июня 1675 года он прибыл в Магдебург, где собрал своё войско — 5600 всадников, 1000 отборной пехоты, 13 орудий и 146 повозок с лодками. 12 июня с наступлением ночи он переправился через Эльбу и проселочными дорогами, несмотря на дождливую погоду достиг 14 июня местечка Ратенов, где стоял шведский драгунский полк.

Для шведов возвращение курфюрста с армией стало полной неожиданностью. Занимая бранденбургские местечки, скандинавы распылили свои силы. Правильно оценивший обстановку Фридрих Вильгельм отдал приказ 69-летнему фельдмаршалу Дерфлингеру занять город Ратенов, располагающийся в центре занятой шведами территории, чтобы разделить шведские войска на две примерно равные части.

Разведчики курфюрста убедили верных ему чиновников городского магистрата устроить хлебосольный банкет для шведских офицеров. Когда гарнизон изрядно опьянел, прошедший огонь и воду и медные трубы,Тридцатилетней войны Дерфлингер, переодевшийся шведским офицером, убедил часовых открыть городские ворота для встречи якобы шведского отряда. Как только ворота были открыты, в город ворвались 1000 немецких драгун, а затем вошли пехотные части курфюрста. Немцы овладели городом, а также предместьями города Бранденбург, помимо этого они захватили множество артиллерийских лошадей.

Изгнание шведских войск из Ратенова сделало уязвимой всю шведскую линию обороны в лагере у Бранденбурга. Устрашенный этим командующий шведским отрядом, расположенным в лагере при Бранденбурге, отступил в Барневиц, чтобы восстановить сообщение с Врангелем в Хафельберге, прервавшееся после занятия Ратенова. Фридрих Вильгельм предполагал сначала дождаться в теснине перед Хафельбергом пехоту, двигающуюся ему на помощь из Магдебурга, но узнав об отходе шведов он оставив в Ратенове 500 человек пехоты двинулся вслед за отступающим неприятелем по дороге к Фербеллину, оставив за наблюдением за главными силами неприятеля у Хафельберга небольшой отряд.

17 июня бранденбуржцы настигли шведский арьергард состоящий из 1000 всадников у плотины перед Науэном, напали на него и нанесли огромный урон. Однако на другой стороне плотины шведы заняли настолько хорошо укрепленную позицию, что без пехоты взять её было невозможно. Тем не менее, шведы не стали дожидаться подхода немецкой пехоты и в ночь на 18 июня отправились далее к Фербеллину.

Принц Гессен-Гомбургский получил приказание от курфюрста с 1600 всадниками преследовать шведов, задерживая их постоянными нападениями, но не вступая в сражения. При выходе на Фербеллинскую равнину шведские войска, узнав что бранденбуржцы в их тылу разрушили переправы через реку Рин решились дать сражение. Они выбрали позицию между деревнями Гекельберг и Торнов, уперев левый фланг, расположенный на пологих высотах в первую из этих деревень и болото Рина. Позади них имелось ещё одно болото, а впереди открытое поле. Правый фланг состоявший из пехоты с артиллерией упиралось в деревню Дехтов, и к дубовой роще, располагающейся у неё и заняв высоты, господствующие над всей местностью.

Ход сражения

Курфюрст узнав о намерении шведов защищаться, собрал военный совет на котором принималось решение об атаке. Силы шведов состояли из 7000 пехоты, 800 драгун и 10 орудий. Большинство на совете высказалось против нападения, но курфюрст, расстроенный разорением его земель и зная о том, что шведы, не имея главнокомандующего, упали духом, при полной поддержке Дерфлингера принял решение немедленно атаковать противника.

1-ю атаку было предложено на нести по правому флангу шведов, где разгоряченный принц Гессен-Гомбургский слишком рано атаковал противника и мог быть подавлен многочисленностью шведов. С высот у Дехтова шведы обстреливали артиллерией развертывающуюся конницу брандербуржцев. Но курфюрст заметив песчаный холм, не занятый шведами, тотчас послал на него один драгунский полк и батарею, которая с успехом стала действовать во фланг шведской пехоты. Около полудня немецкие орудия открыли огонь по шведским позициям и нанесли им тяжелые потери на правом крыле. Шведы из-за болотистой местности не имевшие возможности маневрировать численно большей артиллерией, пытались несколько раз, отобрать контроль над холмами, но были отброшены назад.

В то же время на другом фланге горел не менее жаркий бой, куда Фридрих Вильгельм отправился с 4-мя кавалерийскими полками, опрокинув вражескую кавалерию на её собственную пехоту и принудил неприятеля отступить к Фербеллину. Войска Фридриха Вильгельма перешли в наступление против расстроенного правого крыла шведов, заставив шведскую конницу бежать, обнажив фланг пехотной позиции, на который устремилась бранденбургская кавалерия. Преследуемая справа немецкой кавалерией армия шведов вынуждена была отступать к ремонтируемому мосту. Отступление шведов было проведено в полном порядке: их левый фланг был прикрыт болотами, а правое храбро отражало непрерывные атаки бранденбуржцев. Недостаток пехоты у Фридриха Вильгельма не позволил занять ему Фербеллин до прихода туда шведов, что спасло последних от полного истребления. В наскоро устроенном укреплении в деревне Фельдберг они удержались в нём, отремонтировав в течение ночи Ринский мост и перевести по нему большую часть своей армии на другой берег реки.

На следующее утро Дерфлингер с 400 всадниками появился перед Ринским мостом. Стоявшие перед ним в арьергарде 2 шведских батальона переправились через Рин и сожгли за собой мост. Немцам достались большое число пленных, 8 знамен и 2 штандарта, 8 орудий, 200 повозок и около 1000 голов скота. Шведы потеряли около 3000 человек, 1500 из них убитыми. Бранденбуржцы лишь только 200 человек убитыми и ранеными.

19 июня Фридрих Вильгельм велел исправить мост, переправился через Рин и продолжил преследовать неприятеля, вытеснив его в Мекленбург и в скором времени освободил весь Бранденбург.

Историческое значение сражения

Сражение при Фербеллине, имевшее второстепенное значение на фоне общеевропейской войны, развернувшейся против французской агрессии, имело огромное психологическое воздействие. Фридрих Вильгельм получил почетное прозвище Великий курфюрст, а его армия которую Дерфлингер привел к победе, стала ядром будущей прусской армии. День 18 июня был объявлен государственным праздником, который отмечался в Германии до 1914 года. Ореол непобедимости шведов, сложившийся во время Тридцатилетней войны был развеян. Вскоре против Швеции на стороне германо-испанской коалиции выступила Дания, начавшая так называемую Сконскую войну.

Напишите отзыв о статье "Сражение при Фербеллине (1675)"

Литература


Отрывок, характеризующий Сражение при Фербеллине (1675)

Брат часто удивлялся глядя на нее. Совсем не было похоже, чтобы она была влюбленная невеста в разлуке с своим женихом. Она была ровна, спокойна, весела совершенно по прежнему. Николая это удивляло и даже заставляло недоверчиво смотреть на сватовство Болконского. Он не верил в то, что ее судьба уже решена, тем более, что он не видал с нею князя Андрея. Ему всё казалось, что что нибудь не то, в этом предполагаемом браке.
«Зачем отсрочка? Зачем не обручились?» думал он. Разговорившись раз с матерью о сестре, он, к удивлению своему и отчасти к удовольствию, нашел, что мать точно так же в глубине души иногда недоверчиво смотрела на этот брак.
– Вот пишет, – говорила она, показывая сыну письмо князя Андрея с тем затаенным чувством недоброжелательства, которое всегда есть у матери против будущего супружеского счастия дочери, – пишет, что не приедет раньше декабря. Какое же это дело может задержать его? Верно болезнь! Здоровье слабое очень. Ты не говори Наташе. Ты не смотри, что она весела: это уж последнее девичье время доживает, а я знаю, что с ней делается всякий раз, как письма его получаем. А впрочем Бог даст, всё и хорошо будет, – заключала она всякий раз: – он отличный человек.


Первое время своего приезда Николай был серьезен и даже скучен. Его мучила предстоящая необходимость вмешаться в эти глупые дела хозяйства, для которых мать вызвала его. Чтобы скорее свалить с плеч эту обузу, на третий день своего приезда он сердито, не отвечая на вопрос, куда он идет, пошел с нахмуренными бровями во флигель к Митеньке и потребовал у него счеты всего. Что такое были эти счеты всего, Николай знал еще менее, чем пришедший в страх и недоумение Митенька. Разговор и учет Митеньки продолжался недолго. Староста, выборный и земский, дожидавшиеся в передней флигеля, со страхом и удовольствием слышали сначала, как загудел и затрещал как будто всё возвышавшийся голос молодого графа, слышали ругательные и страшные слова, сыпавшиеся одно за другим.
– Разбойник! Неблагодарная тварь!… изрублю собаку… не с папенькой… обворовал… – и т. д.
Потом эти люди с неменьшим удовольствием и страхом видели, как молодой граф, весь красный, с налитой кровью в глазах, за шиворот вытащил Митеньку, ногой и коленкой с большой ловкостью в удобное время между своих слов толкнул его под зад и закричал: «Вон! чтобы духу твоего, мерзавец, здесь не было!»
Митенька стремглав слетел с шести ступеней и убежал в клумбу. (Клумба эта была известная местность спасения преступников в Отрадном. Сам Митенька, приезжая пьяный из города, прятался в эту клумбу, и многие жители Отрадного, прятавшиеся от Митеньки, знали спасительную силу этой клумбы.)
Жена Митеньки и свояченицы с испуганными лицами высунулись в сени из дверей комнаты, где кипел чистый самовар и возвышалась приказчицкая высокая постель под стеганным одеялом, сшитым из коротких кусочков.
Молодой граф, задыхаясь, не обращая на них внимания, решительными шагами прошел мимо них и пошел в дом.
Графиня узнавшая тотчас через девушек о том, что произошло во флигеле, с одной стороны успокоилась в том отношении, что теперь состояние их должно поправиться, с другой стороны она беспокоилась о том, как перенесет это ее сын. Она подходила несколько раз на цыпочках к его двери, слушая, как он курил трубку за трубкой.
На другой день старый граф отозвал в сторону сына и с робкой улыбкой сказал ему:
– А знаешь ли, ты, моя душа, напрасно погорячился! Мне Митенька рассказал все.
«Я знал, подумал Николай, что никогда ничего не пойму здесь, в этом дурацком мире».
– Ты рассердился, что он не вписал эти 700 рублей. Ведь они у него написаны транспортом, а другую страницу ты не посмотрел.
– Папенька, он мерзавец и вор, я знаю. И что сделал, то сделал. А ежели вы не хотите, я ничего не буду говорить ему.
– Нет, моя душа (граф был смущен тоже. Он чувствовал, что он был дурным распорядителем имения своей жены и виноват был перед своими детьми но не знал, как поправить это) – Нет, я прошу тебя заняться делами, я стар, я…
– Нет, папенька, вы простите меня, ежели я сделал вам неприятное; я меньше вашего умею.
«Чорт с ними, с этими мужиками и деньгами, и транспортами по странице, думал он. Еще от угла на шесть кушей я понимал когда то, но по странице транспорт – ничего не понимаю», сказал он сам себе и с тех пор более не вступался в дела. Только однажды графиня позвала к себе сына, сообщила ему о том, что у нее есть вексель Анны Михайловны на две тысячи и спросила у Николая, как он думает поступить с ним.
– А вот как, – отвечал Николай. – Вы мне сказали, что это от меня зависит; я не люблю Анну Михайловну и не люблю Бориса, но они были дружны с нами и бедны. Так вот как! – и он разорвал вексель, и этим поступком слезами радости заставил рыдать старую графиню. После этого молодой Ростов, уже не вступаясь более ни в какие дела, с страстным увлечением занялся еще новыми для него делами псовой охоты, которая в больших размерах была заведена у старого графа.


Уже были зазимки, утренние морозы заковывали смоченную осенними дождями землю, уже зелень уклочилась и ярко зелено отделялась от полос буреющего, выбитого скотом, озимого и светло желтого ярового жнивья с красными полосами гречихи. Вершины и леса, в конце августа еще бывшие зелеными островами между черными полями озимей и жнивами, стали золотистыми и ярко красными островами посреди ярко зеленых озимей. Русак уже до половины затерся (перелинял), лисьи выводки начинали разбредаться, и молодые волки были больше собаки. Было лучшее охотничье время. Собаки горячего, молодого охотника Ростова уже не только вошли в охотничье тело, но и подбились так, что в общем совете охотников решено было три дня дать отдохнуть собакам и 16 сентября итти в отъезд, начиная с дубравы, где был нетронутый волчий выводок.
В таком положении были дела 14 го сентября.
Весь этот день охота была дома; было морозно и колко, но с вечера стало замолаживать и оттеплело. 15 сентября, когда молодой Ростов утром в халате выглянул в окно, он увидал такое утро, лучше которого ничего не могло быть для охоты: как будто небо таяло и без ветра спускалось на землю. Единственное движенье, которое было в воздухе, было тихое движенье сверху вниз спускающихся микроскопических капель мги или тумана. На оголившихся ветвях сада висели прозрачные капли и падали на только что свалившиеся листья. Земля на огороде, как мак, глянцевито мокро чернела, и в недалеком расстоянии сливалась с тусклым и влажным покровом тумана. Николай вышел на мокрое с натасканной грязью крыльцо: пахло вянущим лесом и собаками. Чернопегая, широкозадая сука Милка с большими черными на выкате глазами, увидав хозяина, встала, потянулась назад и легла по русачьи, потом неожиданно вскочила и лизнула его прямо в нос и усы. Другая борзая собака, увидав хозяина с цветной дорожки, выгибая спину, стремительно бросилась к крыльцу и подняв правило (хвост), стала тереться о ноги Николая.
– О гой! – послышался в это время тот неподражаемый охотничий подклик, который соединяет в себе и самый глубокий бас, и самый тонкий тенор; и из за угла вышел доезжачий и ловчий Данило, по украински в скобку обстриженный, седой, морщинистый охотник с гнутым арапником в руке и с тем выражением самостоятельности и презрения ко всему в мире, которое бывает только у охотников. Он снял свою черкесскую шапку перед барином, и презрительно посмотрел на него. Презрение это не было оскорбительно для барина: Николай знал, что этот всё презирающий и превыше всего стоящий Данило всё таки был его человек и охотник.
– Данила! – сказал Николай, робко чувствуя, что при виде этой охотничьей погоды, этих собак и охотника, его уже обхватило то непреодолимое охотничье чувство, в котором человек забывает все прежние намерения, как человек влюбленный в присутствии своей любовницы.
– Что прикажете, ваше сиятельство? – спросил протодиаконский, охриплый от порсканья бас, и два черные блестящие глаза взглянули исподлобья на замолчавшего барина. «Что, или не выдержишь?» как будто сказали эти два глаза.
– Хорош денек, а? И гоньба, и скачка, а? – сказал Николай, чеша за ушами Милку.
Данило не отвечал и помигал глазами.
– Уварку посылал послушать на заре, – сказал его бас после минутного молчанья, – сказывал, в отрадненский заказ перевела, там выли. (Перевела значило то, что волчица, про которую они оба знали, перешла с детьми в отрадненский лес, который был за две версты от дома и который был небольшое отъемное место.)
– А ведь ехать надо? – сказал Николай. – Приди ка ко мне с Уваркой.
– Как прикажете!
– Так погоди же кормить.
– Слушаю.
Через пять минут Данило с Уваркой стояли в большом кабинете Николая. Несмотря на то, что Данило был не велик ростом, видеть его в комнате производило впечатление подобное тому, как когда видишь лошадь или медведя на полу между мебелью и условиями людской жизни. Данило сам это чувствовал и, как обыкновенно, стоял у самой двери, стараясь говорить тише, не двигаться, чтобы не поломать как нибудь господских покоев, и стараясь поскорее всё высказать и выйти на простор, из под потолка под небо.
Окончив расспросы и выпытав сознание Данилы, что собаки ничего (Даниле и самому хотелось ехать), Николай велел седлать. Но только что Данила хотел выйти, как в комнату вошла быстрыми шагами Наташа, еще не причесанная и не одетая, в большом, нянином платке. Петя вбежал вместе с ней.
– Ты едешь? – сказала Наташа, – я так и знала! Соня говорила, что не поедете. Я знала, что нынче такой день, что нельзя не ехать.
– Едем, – неохотно отвечал Николай, которому нынче, так как он намеревался предпринять серьезную охоту, не хотелось брать Наташу и Петю. – Едем, да только за волками: тебе скучно будет.