Ставский, Владимир Петрович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Владимир Ставский
Имя при рождении:

Владимир Петрович Кирпичников

Место смерти:

под Невелем, Калининская область, РСФСР, СССР

Род деятельности:

прозаик, журналист, редактор

Направление:

социалистический реализм

Жанр:

повесть, очерк

Язык произведений:

русский

Награды:

Иностранные награды:

Влади́мир Петро́вич Ста́вский (настоящая фамилия Кирпичников; 1900—1943) — советский писатель, литературный функционер. Генеральный секретарь СП СССР в 1936—1941. Член РКП(б) с 1918 года.





Биография

Родился в рабочей семье. В 1915 году окончил пять классов Пензенского реального училища. Рано умер отец — столяр-краснодеревщик, а в 1915 г. умерла мать. Был разнорабочим, молотобойцем на строительстве артиллерийского трубочного завода, в 1916—1917 гг. — рабочим писчебумажной фабрики купца П. В. Сергеева (впоследствии — фабрика «Маяк революции», ныне — ОАО «Маяк»). На здании дома культуры фабрики в Пензе в советское время была установлена мемориальная доска Ставскому.

В 1918 вступил в Красную гвардию, командир Рузаевского отряда по борьбе с контрреволюцией. Подавлял восстания в уездах. В конце мая 1918 во главе Рузаевского отряда принял активное участие в подавлении восстания Чехословацкого корпуса в Пензе, был ранен. Путь, начатый в красногвардейском отряде, продолжил на фронтах гражданской войны, был разведчиком, Реввоенсовет Кавказского фронта наградил его именными золотыми часами.

В августе 1918 года переведён в штаб 1-й армии Восточного фронта, затем в органы Особого отдела ВЧК фронта. В конце 1919 в Особом отделе ВЧК на Юго-Востоке. Комиссар топографического и административного отделов Отдельной Кавказской Краснознамённой армии. Демобилизован в конце 1922.

С 1924 занимался журналистской и литературной работой, редактор ростовской газеты «Молот». В 1925 инструктор крайкома ВКП(б). С 1926 секретарь Северо-Кавказской ассоциации пролетарских писателей (СКАПП). С 1927 главный редактор ростовского журнала «На подъёме». Одновременно в 1928 организатор хлебозаготовок в кубанских станицах. С 1928 секретарь РАПП в Москве.

С 1932 по поручению ЦК участвовал в организации Союза писателей СССР, с 1934 член президиума правления СП. С 1936 генеральный секретарь СП СССР. В 1937—1941 главный редактор журнала «Новый мир».

Участник Второго международного конгресса писателей (Мадрид, июль 1937).

Член Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) (1934—1939). Депутат ВС СССР 1-го созыва.

В заявлении секретаря Союза писателей СССР В. Ставского 1938 года на имя наркома НКВД Н. И. Ежова предлагалось «решить вопрос о Мандельштаме», его стихи названы «похабными и клеветническими», вскоре поэт был арестован. Иосиф Прут и Валентин Катаев названы в письме как «выступавшие остро» в защиту Осипа Мандельштама.

После визита к Михаилу Шолохову 16 сентября 1937 года написал донос на имя Сталина, в котором говорит о «грубых политических ошибках» Шолохова.

Военный корреспондент на Халхин-Голе и на финской войне, где получил тяжёлое ранение. С 29 июня 1941 специальный военный корреспондент газеты «Правда» на Западном и Калининском фронтах. «…Ставский — единственный из советских писателей, кто был до войны дважды награждён орденом Красного Знамени. Ещё один боевой орден вручили ему монголы. На передовой писатель и журналист вёл себя достойно, да и в личном мужестве ему не откажешь».

Погиб во время вылазки за нейтральную полосу вместе со снайпером Клавдией Ивановой недалеко от Невеля. Похоронен в Великих Луках.

Сочинения

  • «Прошли», 1924 (очерки)
  • «Станица», 1928 (повесть)
  • «Разбег», 1932 (повесть)
  • «Сильнее смерти», М., 1932
  • «Атака». Рассказы, М., 1933
  • "На гребне". Роман. М, 1934, 1935.
  • «Фронтовые записи», 1942
  • «Кубанские записи». М., 1935; Л., 1938; М.,1955

Память

  • Улицы Ставского существуют в Пензе, Рузаевке, Ростове-на-Дону и Великих Луках.
  • В Пензе в советское время были установлены две мемориальные доски Владимиру Ставскому:
    • мемориальная доска на бывшем здании Пензенского реального училища (ныне — Многопрофильная гимназия № 4 «Ступени» г. Пензы)(ул. Володарского, 1/24), где В. П. Ставский учился в 1911-1915 годах
    • мемориальная доска на бывшем здании дома культуры фабрики «Маяк революции» (ныне — ОАО «Маяк») (улица Тарханова, 11 А), так как в 1916—1917 гг. В. П. Ставский работал на писчебумажной фабрике купца П. В. Сергеева, ставшей впоследствии фабрикой «Маяк революции».
Мемориальные доски В. П. Ставскому в г. Пензе

Источники

  • [feb-web.ru/feb/kle/KLE-abc/ke7/ke7-1341.htm Ставский, Владимир Петрович] // Краткая литературная энциклопедия. — М.: Советская энциклопедия, 1962—1978.
  • Казак В. Лексикон русской литературы XX века = Lexikon der russischen Literatur ab 1917 / [пер. с нем.]. — М. : РИК «Культура», 1996. — XVIII, 491, [1] с. — 5000 экз. — ISBN 5-8334-0019-8.</span>
  • Писатели Москвы — участники Великой Отечественной войны. — М., 1997. — С. 401—402.
  • Савин О. Пенза литературная. — Саратов, 1977. — С. 157—161.

Напишите отзыв о статье "Ставский, Владимир Петрович"

Ссылки

  • [www.hrono.ru/biograf/bio_s/stavski_vp.php Хронос]
  • [airaces.narod.ru/snipers/w1/ivanova_k.htm Иванова Клавдия]
  • [www.rusarchives.ru/publication/dairy-german-gunner.shtml «Русский показывает нам пример, как нужно организовывать длительное сопротивление»]
  • [sura.liblermont.ru/content/files/13%20gorlanov.pdf Геннадий Горланов «К 110-летию со дня рождения В. П. Ставского»]

Отрывок, характеризующий Ставский, Владимир Петрович

В присутствии Тихона и доктора женщины обмыли то, что был он, повязали платком голову, чтобы не закостенел открытый рот, и связали другим платком расходившиеся ноги. Потом они одели в мундир с орденами и положили на стол маленькое ссохшееся тело. Бог знает, кто и когда позаботился об этом, но все сделалось как бы само собой. К ночи кругом гроба горели свечи, на гробу был покров, на полу был посыпан можжевельник, под мертвую ссохшуюся голову была положена печатная молитва, а в углу сидел дьячок, читая псалтырь.
Как лошади шарахаются, толпятся и фыркают над мертвой лошадью, так в гостиной вокруг гроба толпился народ чужой и свой – предводитель, и староста, и бабы, и все с остановившимися испуганными глазами, крестились и кланялись, и целовали холодную и закоченевшую руку старого князя.


Богучарово было всегда, до поселения в нем князя Андрея, заглазное именье, и мужики богучаровские имели совсем другой характер от лысогорских. Они отличались от них и говором, и одеждой, и нравами. Они назывались степными. Старый князь хвалил их за их сносливость в работе, когда они приезжали подсоблять уборке в Лысых Горах или копать пруды и канавы, но не любил их за их дикость.
Последнее пребывание в Богучарове князя Андрея, с его нововведениями – больницами, школами и облегчением оброка, – не смягчило их нравов, а, напротив, усилило в них те черты характера, которые старый князь называл дикостью. Между ними всегда ходили какие нибудь неясные толки, то о перечислении их всех в казаки, то о новой вере, в которую их обратят, то о царских листах каких то, то о присяге Павлу Петровичу в 1797 году (про которую говорили, что тогда еще воля выходила, да господа отняли), то об имеющем через семь лет воцариться Петре Феодоровиче, при котором все будет вольно и так будет просто, что ничего не будет. Слухи о войне в Бонапарте и его нашествии соединились для них с такими же неясными представлениями об антихристе, конце света и чистой воле.
В окрестности Богучарова были всё большие села, казенные и оброчные помещичьи. Живущих в этой местности помещиков было очень мало; очень мало было также дворовых и грамотных, и в жизни крестьян этой местности были заметнее и сильнее, чем в других, те таинственные струи народной русской жизни, причины и значение которых бывают необъяснимы для современников. Одно из таких явлений было проявившееся лет двадцать тому назад движение между крестьянами этой местности к переселению на какие то теплые реки. Сотни крестьян, в том числе и богучаровские, стали вдруг распродавать свой скот и уезжать с семействами куда то на юго восток. Как птицы летят куда то за моря, стремились эти люди с женами и детьми туда, на юго восток, где никто из них не был. Они поднимались караванами, поодиночке выкупались, бежали, и ехали, и шли туда, на теплые реки. Многие были наказаны, сосланы в Сибирь, многие с холода и голода умерли по дороге, многие вернулись сами, и движение затихло само собой так же, как оно и началось без очевидной причины. Но подводные струи не переставали течь в этом народе и собирались для какой то новой силы, имеющей проявиться так же странно, неожиданно и вместе с тем просто, естественно и сильно. Теперь, в 1812 м году, для человека, близко жившего с народом, заметно было, что эти подводные струи производили сильную работу и были близки к проявлению.
Алпатыч, приехав в Богучарово несколько времени перед кончиной старого князя, заметил, что между народом происходило волнение и что, противно тому, что происходило в полосе Лысых Гор на шестидесятиверстном радиусе, где все крестьяне уходили (предоставляя казакам разорять свои деревни), в полосе степной, в богучаровской, крестьяне, как слышно было, имели сношения с французами, получали какие то бумаги, ходившие между ними, и оставались на местах. Он знал через преданных ему дворовых людей, что ездивший на днях с казенной подводой мужик Карп, имевший большое влияние на мир, возвратился с известием, что казаки разоряют деревни, из которых выходят жители, но что французы их не трогают. Он знал, что другой мужик вчера привез даже из села Вислоухова – где стояли французы – бумагу от генерала французского, в которой жителям объявлялось, что им не будет сделано никакого вреда и за все, что у них возьмут, заплатят, если они останутся. В доказательство того мужик привез из Вислоухова сто рублей ассигнациями (он не знал, что они были фальшивые), выданные ему вперед за сено.
Наконец, важнее всего, Алпатыч знал, что в тот самый день, как он приказал старосте собрать подводы для вывоза обоза княжны из Богучарова, поутру была на деревне сходка, на которой положено было не вывозиться и ждать. А между тем время не терпело. Предводитель, в день смерти князя, 15 го августа, настаивал у княжны Марьи на том, чтобы она уехала в тот же день, так как становилось опасно. Он говорил, что после 16 го он не отвечает ни за что. В день же смерти князя он уехал вечером, но обещал приехать на похороны на другой день. Но на другой день он не мог приехать, так как, по полученным им самим известиям, французы неожиданно подвинулись, и он только успел увезти из своего имения свое семейство и все ценное.
Лет тридцать Богучаровым управлял староста Дрон, которого старый князь звал Дронушкой.
Дрон был один из тех крепких физически и нравственно мужиков, которые, как только войдут в года, обрастут бородой, так, не изменяясь, живут до шестидесяти – семидесяти лет, без одного седого волоса или недостатка зуба, такие же прямые и сильные в шестьдесят лет, как и в тридцать.
Дрон, вскоре после переселения на теплые реки, в котором он участвовал, как и другие, был сделан старостой бурмистром в Богучарове и с тех пор двадцать три года безупречно пробыл в этой должности. Мужики боялись его больше, чем барина. Господа, и старый князь, и молодой, и управляющий, уважали его и в шутку называли министром. Во все время своей службы Дрон нн разу не был ни пьян, ни болен; никогда, ни после бессонных ночей, ни после каких бы то ни было трудов, не выказывал ни малейшей усталости и, не зная грамоте, никогда не забывал ни одного счета денег и пудов муки по огромным обозам, которые он продавал, и ни одной копны ужи на хлеба на каждой десятине богучаровских полей.
Этого то Дрона Алпатыч, приехавший из разоренных Лысых Гор, призвал к себе в день похорон князя и приказал ему приготовить двенадцать лошадей под экипажи княжны и восемнадцать подвод под обоз, который должен был быть поднят из Богучарова. Хотя мужики и были оброчные, исполнение приказания этого не могло встретить затруднения, по мнению Алпатыча, так как в Богучарове было двести тридцать тягол и мужики были зажиточные. Но староста Дрон, выслушав приказание, молча опустил глаза. Алпатыч назвал ему мужиков, которых он знал и с которых он приказывал взять подводы.
Дрон отвечал, что лошади у этих мужиков в извозе. Алпатыч назвал других мужиков, и у тех лошадей не было, по словам Дрона, одни были под казенными подводами, другие бессильны, у третьих подохли лошади от бескормицы. Лошадей, по мнению Дрона, нельзя было собрать не только под обоз, но и под экипажи.