Стандартная марка

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Стандартный выпуск»)
Перейти к: навигация, поиск

Станда́ртная ма́рка (или дефинити́в) — почтовая марка обычного выпуска, являющаяся частью станда́ртного вы́пуска или станда́ртной се́рии, которые охватывают шкалу номиналов, достаточную для покрытия всех почтовых тарифов, и выпускаются массовым тиражом для длительного повседневного использования. Стандартные марки противопоставляются коммеморативным (памятным) маркам, выпускаемым по определённым поводам. Стандартным выпуском, как правило, называется набор марок, пускаемый в продажу одновременно, тогда как стандартная серия эмитируется в течение ряда лет, но эти термины расплывчаты.





Описание

Стандартные марки относятся к маркам общего пользования и употребляются на самых разных видах почтовой корреспонденции. Они печатаются очень большими тиражами, и их дизайн часто остаётся десятилетиями неизменным[1].

История

Этот термин стал широко употребляться после Первой мировой войны для различения стандартных марок новых стран от провизориев, которые имели хождение во многих местах. До этого такие марки просто назывались «обычными» или «простыми» либо просто не определялись как таковые, но эмиссия коммеморативных марок и «специальных выпусков», начавшаяся в 1890-е годы запутала ситуацию, когда страны выпускали большие объемы марок, которые фактически не имели хождения.

По решению Всемирного почтового союза, начиная с 1883 года стандартные марки стран-членов этой организации должны были печататься одинаковой краской для одного и того же вида почтового отправления, например, для бандеролей должны были использоваться марки зелёного цвета, для почтовых карточек — красные, для внутренних писем — синие. К началу XX века почти все члены ВПС ввели установленные цвета марок. В дальнейшем это постановление было отменено.

Номиналы стандартных марок

Шкала номиналов варьируется по эпохам и странам, но главное — это покрытие: номиналов должно быть достаточно для того, чтобы охватить все возможные почтовые сборы с помощью как можно меньшего количества марок. Как правило, самым малым номиналом будет самая маленькая денежная единица или самый малый дробный почтовый тариф. К примеру, серия «Либерти» (Liberty issue, США, 1954—1965) (Скотт #1030—1059) включала марку номиналом ½ цента, поскольку некоторые тарифы выражались в долях цента за одну унцию. Самый высокий номинал серии обычно представляет собой довольно высокую цифру, как правило, в 50-100 раз больше тарифа за отправление простого письма; типичные номиналы — один фунт стерлингов, пять долларов, и т. п. Обычно их не так часто можно увидеть, поскольку они больше свойственны для посылок.

Промежуточные номиналы обычно подбираются так, чтобы было удобно давать сдачу, к примеру, 1, 2, 5, 10, 20, 25, 50 в случае десятичной валюты. Обычным является включение всех номиналов от 1 до 10, величины, кратные 5 (от 10 до 50), и величины, кратные 10 (от 50 до 100). Дополнительные «странные» номиналы могут отражать специальные распространённые тарифы, причем в случае выхода серии в течение некоторого периода времени может появиться ряд таких необычных номиналов.

Филателистические аспекты

Стандартные марки — своеобразные «рабочие лошадки» страны, и в силу этого они имеют тенденцию иметь небольшой размер и рисунки, отражающие национальную культуру и историю. Стандартные марки более бедных стран зачастую имеют очень простой вид и дешёвую печать в отличие от больших и красочных коммеморативных марок, которые приносят практически чистую прибыль в случае, если будут приобретены иностранными коллекционерами и никогда не будут использованы для оплаты почтовых сборов.

Поскольку почтовые ведомства знают, что филателисты хотят заполучить все марки стандартной серии, а полная серия может быть довольно дорогой, всегда есть соблазн заработать побольше денег, выпустив новые комплекты стандартных марок, а также включая в комплект марки очень высоких номиналов. Филателистические организации рекомендовали, чтобы почтовые ведомства выпускали новые стандартные выпуски не чаще одного раза в пять лет. Большинство почтовых ведомств стран мира следуют этому правилу. Исключением может быть смерть монарха, диктующая необходимость эмиссии новой серии стандартных марок для нового правителя.

Поскольку стандартные серии выпускаются в течение некоторого периода времени и допечатываются для удовлетворения почтового спроса, у них часто бывает больше разновидностей по сравнению с отпечатанным однократно тиражом. Изменение способа печати и эксперименты с фосфорными красками — вот обычный источник появления разновидностей современных почтовых марок, хотя также не редки и различия в водяных знаках и зубцовке, особенно у более старых марок. Многие филателисты сделали изучение этих различий частью своего увлечения и стремятся собрать все разновидности каждой марки. Некоторые разновидности особенно редки и могут быть более ценными по сравнению с остальными экземплярами той же марки, которые для непосвященного выглядят одинаково.

Специальные марки, такие как рождественские марки, ежегодно выпускаемые разными странами, иногда относят к стандартным маркам, потому что они не являются коммеморативными марками. Как правило, они имеют ограниченную линейку номиналов, связанную конкретно с теми почтовыми отправлениями, которые характерны для того события, по поводу которого они выпущены.

Стандартные марки России и СССР

Известные стандартные марки

Ниже перечислены некоторые примечательные стандартные серии и выпуски зарубежных государств:

См. также

Напишите отзыв о статье "Стандартная марка"

Примечания

  1. Кисин Б. [www.stampsportal.ru/nachinayushchemu-filatelistu/2248-1975-12 Марки разного назначения] // Филателия СССР. — 1975. — № 12. — С. 55—56. — (Рубрики: Мир увлечений; Школа начинающего коллекционера). (Проверено 20 марта 2016) [www.webcitation.org/6g9ISpm2x Архивировано] из первоисточника 20 марта 2016.
  2. По другим данным, серия «Либерти» была окончена в 1988 году. См. [stamplover.ru/?p=281 заметку] о книге, посвящённой серии стандартных марок США «Либерти», на сайте [stamplover.ru/ «Stamplover.ru»].

Литература

  • [www.philately.h14.ru/BS/M.html Большой филателистический словарь] / Под общ. ред. Н. И. Владинца и В. А. Якобса. — М.: Радио и связь, 1988. — 320 с. — ISBN 5-256-00175-2. [См. Марки стандартные.]
  • Корнюхин А. Стандартные выпуски // Филателия СССР. — 1969. — № 6.
  • [www.philately.h14.ru/FS/S.html Филателистический словарь] / Сост. О. Я. Басин. — М.: Связь, 1968. — 164 с. [См. Стандартные выпуски.]
  • Читатель спрашивает — отвечаем // Филателия СССР. — 1981. — № 9. — С. 32.

Ссылки

  • [stamplover.ru/?cat=62 Заметки] о стандартных марках различных стран мира на сайте [stamplover.ru/ «Stamplover.ru»]
  • [postmarka.info/content/view/24/31/ Буклер Л. В. Стандарт. Откуда он взялся и что это такое.] (Проверено 3 ноября 2010)

Отрывок, характеризующий Стандартная марка

Но как влюбленный юноша дрожит и млеет, не смея сказать того, о чем он мечтает ночи, и испуганно оглядывается, ища помощи или возможности отсрочки и бегства, когда наступила желанная минута, и он стоит наедине с ней, так и Ростов теперь, достигнув того, чего он желал больше всего на свете, не знал, как подступить к государю, и ему представлялись тысячи соображений, почему это было неудобно, неприлично и невозможно.
«Как! Я как будто рад случаю воспользоваться тем, что он один и в унынии. Ему неприятно и тяжело может показаться неизвестное лицо в эту минуту печали; потом, что я могу сказать ему теперь, когда при одном взгляде на него у меня замирает сердце и пересыхает во рту?» Ни одна из тех бесчисленных речей, которые он, обращая к государю, слагал в своем воображении, не приходила ему теперь в голову. Те речи большею частию держались совсем при других условиях, те говорились большею частию в минуту побед и торжеств и преимущественно на смертном одре от полученных ран, в то время как государь благодарил его за геройские поступки, и он, умирая, высказывал ему подтвержденную на деле любовь свою.
«Потом, что же я буду спрашивать государя об его приказаниях на правый фланг, когда уже теперь 4 й час вечера, и сражение проиграно? Нет, решительно я не должен подъезжать к нему. Не должен нарушать его задумчивость. Лучше умереть тысячу раз, чем получить от него дурной взгляд, дурное мнение», решил Ростов и с грустью и с отчаянием в сердце поехал прочь, беспрестанно оглядываясь на всё еще стоявшего в том же положении нерешительности государя.
В то время как Ростов делал эти соображения и печально отъезжал от государя, капитан фон Толь случайно наехал на то же место и, увидав государя, прямо подъехал к нему, предложил ему свои услуги и помог перейти пешком через канаву. Государь, желая отдохнуть и чувствуя себя нездоровым, сел под яблочное дерево, и Толь остановился подле него. Ростов издалека с завистью и раскаянием видел, как фон Толь что то долго и с жаром говорил государю, как государь, видимо, заплакав, закрыл глаза рукой и пожал руку Толю.
«И это я мог бы быть на его месте?» подумал про себя Ростов и, едва удерживая слезы сожаления об участи государя, в совершенном отчаянии поехал дальше, не зная, куда и зачем он теперь едет.
Его отчаяние было тем сильнее, что он чувствовал, что его собственная слабость была причиной его горя.
Он мог бы… не только мог бы, но он должен был подъехать к государю. И это был единственный случай показать государю свою преданность. И он не воспользовался им… «Что я наделал?» подумал он. И он повернул лошадь и поскакал назад к тому месту, где видел императора; но никого уже не было за канавой. Только ехали повозки и экипажи. От одного фурмана Ростов узнал, что Кутузовский штаб находится неподалеку в деревне, куда шли обозы. Ростов поехал за ними.
Впереди его шел берейтор Кутузова, ведя лошадей в попонах. За берейтором ехала повозка, и за повозкой шел старик дворовый, в картузе, полушубке и с кривыми ногами.
– Тит, а Тит! – сказал берейтор.
– Чего? – рассеянно отвечал старик.
– Тит! Ступай молотить.
– Э, дурак, тьфу! – сердито плюнув, сказал старик. Прошло несколько времени молчаливого движения, и повторилась опять та же шутка.
В пятом часу вечера сражение было проиграно на всех пунктах. Более ста орудий находилось уже во власти французов.
Пржебышевский с своим корпусом положил оружие. Другие колонны, растеряв около половины людей, отступали расстроенными, перемешанными толпами.
Остатки войск Ланжерона и Дохтурова, смешавшись, теснились около прудов на плотинах и берегах у деревни Аугеста.
В 6 м часу только у плотины Аугеста еще слышалась жаркая канонада одних французов, выстроивших многочисленные батареи на спуске Праценских высот и бивших по нашим отступающим войскам.
В арьергарде Дохтуров и другие, собирая батальоны, отстреливались от французской кавалерии, преследовавшей наших. Начинало смеркаться. На узкой плотине Аугеста, на которой столько лет мирно сиживал в колпаке старичок мельник с удочками, в то время как внук его, засучив рукава рубашки, перебирал в лейке серебряную трепещущую рыбу; на этой плотине, по которой столько лет мирно проезжали на своих парных возах, нагруженных пшеницей, в мохнатых шапках и синих куртках моравы и, запыленные мукой, с белыми возами уезжали по той же плотине, – на этой узкой плотине теперь между фурами и пушками, под лошадьми и между колес толпились обезображенные страхом смерти люди, давя друг друга, умирая, шагая через умирающих и убивая друг друга для того только, чтобы, пройдя несколько шагов, быть точно. так же убитыми.
Каждые десять секунд, нагнетая воздух, шлепало ядро или разрывалась граната в средине этой густой толпы, убивая и обрызгивая кровью тех, которые стояли близко. Долохов, раненый в руку, пешком с десятком солдат своей роты (он был уже офицер) и его полковой командир, верхом, представляли из себя остатки всего полка. Влекомые толпой, они втеснились во вход к плотине и, сжатые со всех сторон, остановились, потому что впереди упала лошадь под пушкой, и толпа вытаскивала ее. Одно ядро убило кого то сзади их, другое ударилось впереди и забрызгало кровью Долохова. Толпа отчаянно надвинулась, сжалась, тронулась несколько шагов и опять остановилась.
Пройти эти сто шагов, и, наверное, спасен; простоять еще две минуты, и погиб, наверное, думал каждый. Долохов, стоявший в середине толпы, рванулся к краю плотины, сбив с ног двух солдат, и сбежал на скользкий лед, покрывший пруд.
– Сворачивай, – закричал он, подпрыгивая по льду, который трещал под ним, – сворачивай! – кричал он на орудие. – Держит!…
Лед держал его, но гнулся и трещал, и очевидно было, что не только под орудием или толпой народа, но под ним одним он сейчас рухнется. На него смотрели и жались к берегу, не решаясь еще ступить на лед. Командир полка, стоявший верхом у въезда, поднял руку и раскрыл рот, обращаясь к Долохову. Вдруг одно из ядер так низко засвистело над толпой, что все нагнулись. Что то шлепнулось в мокрое, и генерал упал с лошадью в лужу крови. Никто не взглянул на генерала, не подумал поднять его.
– Пошел на лед! пошел по льду! Пошел! вороти! аль не слышишь! Пошел! – вдруг после ядра, попавшего в генерала, послышались бесчисленные голоса, сами не зная, что и зачем кричавшие.
Одно из задних орудий, вступавшее на плотину, своротило на лед. Толпы солдат с плотины стали сбегать на замерзший пруд. Под одним из передних солдат треснул лед, и одна нога ушла в воду; он хотел оправиться и провалился по пояс.
Ближайшие солдаты замялись, орудийный ездовой остановил свою лошадь, но сзади всё еще слышались крики: «Пошел на лед, что стал, пошел! пошел!» И крики ужаса послышались в толпе. Солдаты, окружавшие орудие, махали на лошадей и били их, чтобы они сворачивали и подвигались. Лошади тронулись с берега. Лед, державший пеших, рухнулся огромным куском, и человек сорок, бывших на льду, бросились кто вперед, кто назад, потопляя один другого.
Ядра всё так же равномерно свистели и шлепались на лед, в воду и чаще всего в толпу, покрывавшую плотину, пруды и берег.


На Праценской горе, на том самом месте, где он упал с древком знамени в руках, лежал князь Андрей Болконский, истекая кровью, и, сам не зная того, стонал тихим, жалостным и детским стоном.
К вечеру он перестал стонать и совершенно затих. Он не знал, как долго продолжалось его забытье. Вдруг он опять чувствовал себя живым и страдающим от жгучей и разрывающей что то боли в голове.
«Где оно, это высокое небо, которое я не знал до сих пор и увидал нынче?» было первою его мыслью. «И страдания этого я не знал также, – подумал он. – Да, я ничего, ничего не знал до сих пор. Но где я?»
Он стал прислушиваться и услыхал звуки приближающегося топота лошадей и звуки голосов, говоривших по французски. Он раскрыл глаза. Над ним было опять всё то же высокое небо с еще выше поднявшимися плывущими облаками, сквозь которые виднелась синеющая бесконечность. Он не поворачивал головы и не видал тех, которые, судя по звуку копыт и голосов, подъехали к нему и остановились.
Подъехавшие верховые были Наполеон, сопутствуемый двумя адъютантами. Бонапарте, объезжая поле сражения, отдавал последние приказания об усилении батарей стреляющих по плотине Аугеста и рассматривал убитых и раненых, оставшихся на поле сражения.
– De beaux hommes! [Красавцы!] – сказал Наполеон, глядя на убитого русского гренадера, который с уткнутым в землю лицом и почернелым затылком лежал на животе, откинув далеко одну уже закоченевшую руку.
– Les munitions des pieces de position sont epuisees, sire! [Батарейных зарядов больше нет, ваше величество!] – сказал в это время адъютант, приехавший с батарей, стрелявших по Аугесту.
– Faites avancer celles de la reserve, [Велите привезти из резервов,] – сказал Наполеон, и, отъехав несколько шагов, он остановился над князем Андреем, лежавшим навзничь с брошенным подле него древком знамени (знамя уже, как трофей, было взято французами).
– Voila une belle mort, [Вот прекрасная смерть,] – сказал Наполеон, глядя на Болконского.
Князь Андрей понял, что это было сказано о нем, и что говорит это Наполеон. Он слышал, как называли sire того, кто сказал эти слова. Но он слышал эти слова, как бы он слышал жужжание мухи. Он не только не интересовался ими, но он и не заметил, а тотчас же забыл их. Ему жгло голову; он чувствовал, что он исходит кровью, и он видел над собою далекое, высокое и вечное небо. Он знал, что это был Наполеон – его герой, но в эту минуту Наполеон казался ему столь маленьким, ничтожным человеком в сравнении с тем, что происходило теперь между его душой и этим высоким, бесконечным небом с бегущими по нем облаками. Ему было совершенно всё равно в эту минуту, кто бы ни стоял над ним, что бы ни говорил об нем; он рад был только тому, что остановились над ним люди, и желал только, чтоб эти люди помогли ему и возвратили бы его к жизни, которая казалась ему столь прекрасною, потому что он так иначе понимал ее теперь. Он собрал все свои силы, чтобы пошевелиться и произвести какой нибудь звук. Он слабо пошевелил ногою и произвел самого его разжалобивший, слабый, болезненный стон.
– А! он жив, – сказал Наполеон. – Поднять этого молодого человека, ce jeune homme, и свезти на перевязочный пункт!
Сказав это, Наполеон поехал дальше навстречу к маршалу Лану, который, сняв шляпу, улыбаясь и поздравляя с победой, подъезжал к императору.
Князь Андрей не помнил ничего дальше: он потерял сознание от страшной боли, которую причинили ему укладывание на носилки, толчки во время движения и сондирование раны на перевязочном пункте. Он очнулся уже только в конце дня, когда его, соединив с другими русскими ранеными и пленными офицерами, понесли в госпиталь. На этом передвижении он чувствовал себя несколько свежее и мог оглядываться и даже говорить.
Первые слова, которые он услыхал, когда очнулся, – были слова французского конвойного офицера, который поспешно говорил:
– Надо здесь остановиться: император сейчас проедет; ему доставит удовольствие видеть этих пленных господ.
– Нынче так много пленных, чуть не вся русская армия, что ему, вероятно, это наскучило, – сказал другой офицер.
– Ну, однако! Этот, говорят, командир всей гвардии императора Александра, – сказал первый, указывая на раненого русского офицера в белом кавалергардском мундире.
Болконский узнал князя Репнина, которого он встречал в петербургском свете. Рядом с ним стоял другой, 19 летний мальчик, тоже раненый кавалергардский офицер.
Бонапарте, подъехав галопом, остановил лошадь.
– Кто старший? – сказал он, увидав пленных.
Назвали полковника, князя Репнина.
– Вы командир кавалергардского полка императора Александра? – спросил Наполеон.
– Я командовал эскадроном, – отвечал Репнин.
– Ваш полк честно исполнил долг свой, – сказал Наполеон.
– Похвала великого полководца есть лучшая награда cолдату, – сказал Репнин.
– С удовольствием отдаю ее вам, – сказал Наполеон. – Кто этот молодой человек подле вас?