Кортес, Стэнли

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Стенли Кортес»)
Перейти к: навигация, поиск
Стэнли Кортес
Stanley Cortez
Имя при рождении:

Stanislaus Krantz

Дата рождения:

4 ноября 1908(1908-11-04)

Место рождения:

Нью-Йорк
Нью-Йорк
США

Дата смерти:

23 декабря 1997(1997-12-23) (89 лет)

Место смерти:

Голливуд
Калифорния
США

Гражданство:

США США

Профессия:

кинооператор

Карьера:

1932—1977

Стэнли Кортес (англ. Stanley Cortez), имя при рождении Станислаус Крантц (англ. Stanislaus Krantz) (4 ноября 1908 года — 23 декабря 1997 года) — американский кинооператор, более всего известный работами 1940-50-х годов.

Сам Кортес называл себя оператором, который «навеки избран снимать странные вещи»[1]. Кортес был оператором 84 фильмов[2], лучшими среди которых были «Великолепные Эмберсоны» (1942), «С тех пор, как ты ушёл» (1944), «Ночь охотника» (1955), «Три лица Евы» (1957), «Шоковый коридор» (1963) и «Обнажённый поцелуй» (1964)[3].

Кортес был дважды номинирован на Оскар за лучшую чёрно-белую операторскую работу: в 1943 году — за фильм «Великолепные Эмберсоны» (1943), а в 1945 году — за фильм «С тех пор, как ты ушёл» (1944) (совместно с Ли Гармзом)[4].





Ранние годы жизни

Стэнли Кортес, урождённый Станислаус Крантц, родился 4 ноября 1908 года в Нью-Йорке, в эмигрировавшей из Австрии еврейской семье[5]. Его старший брат, знаменитый голливудский актёр Джейкоб Крантц взял сценическое имя Рикардо Кортес, чтобы соответствовать популярному в то время образу латинского героя-любовника. Вслед за ним и Станислаус изменил своё имя на Стэнли Кортес[5][1].

После окончания школы Кортес поступил в Университет Нью-Йорка, и параллельно с учёбой стал подрабатывать ассистентом оператора на различных киностудиях на Манхэттане[6][1][5]. После окончания учёбы он начал карьеру фотографа, работая в качестве ассистента признанных фотографов-портретистов, таких как Эдвард Стайхен[5], занимаясь оформлением съёмочных павильонов, а затем недолгое время и сам пытался работать как фотограф-портретист[1].

На рубеже 1920-30-х годов Кортес вернулся в кинематограф[6], ухватившись за возможность поступить на работу в продюсерскую компанию знаменитой актрисы Глории Свенсон[5]. С этого момента Кортес прошёл все уровни операторской карьеры, обучаясь мастерству у таких мастеров, как Карл Страсс, Чарльз Рошер, Ли Гармз, Хэл Мор и Артур С. Миллер[5].

Кроме того, Кортес самостоятельно создал экспериментальный короткометражный фильм «Скерцо» (1932), где выступил как автор сценария, режиссёр и оператор[1][6].

Работы 1936—1949 годов

Поработав на различных студиях в качестве ассистента оператора или оператора кинопроб, в 1936 году он в конце концов подписал семилетний контракт с «Юнивёрсал» как главный оператор подразделения, снимавшего фильмы категории В[5][1][6].

Его первым фильмом в качестве полноправного главного оператора был детектив «Чудо четырёх дней» (1936)[5]. «Последующие пять лет его карьеры были проведены за съёмкой довольно рутинных и не заслуживающих внимания фильмов категории В»[5]. У Кортеса было мало возможностей развивать собственный стиль, хотя уже было ясно, что он умел добиваться запоминающихся результатов при минимальных возможностях[6], создав себе имя благодаря экономичности и эффективности в работе[1]. Одной из лучших его картин этого периода стала малая классика жанра, готическая хоррор-комедия «Чёрный кот» (1941), в которой сыграли Бэзил Рэтбоун, Бродерик Кроуфорд и Бела Лугоши.

С этого момента он начал работать с такими выдающимися кинорежиссёрами, Дэвид О. Селзник, для которого он снимал кинопробы, а затем и Орсон Уэллс. Сотрудничество с этими мастерами позволило Кортесу добиться дальнейшего развития своей экспериментальной техники операторской работы[5].

В конце 1941 года Уэллс пригласил Кортеса снимать эпическую драму «Великолепные Эмберсоны» (1942)[6][5]. «Отбросив в сторону какую-либо экономию и эффективность, которым он научился, работая над фильмами категории В для „Юнивёрсал“, Кортес с удовольствием поглотил ценное съёмочное время, добившись чудесных, по общему признанию, фотографических эффектов»[6]. Не щадя затрат, Кортес и Уэллс создавали особый, визуально интересный облик фильма, который строился на сдержанном освещении, подвижной съёмке, глубоком фокусе и уникальной постановке кадра[1]. «Это был первый из двух фильмов Кортеса, широко признанный как визуальный шедевр, с красивыми световыми эффектами, умными ракурсами и длительными крупными планами. Особенно следует отметить сцену на лестнице и снятую ручной камерой знаменитую продолжительную сцену опустевшей усадьбы»[5]. Тем не менее, по прямому указанию босса студии «РКО» Джорджа Шэфера без консультаций с Уэллсом и Кортесом из фильма было вырезано 40-50 минут[1]. Несмотря на восторги критики, «Эмберсоны» стали финансовой катастрофой для студии[5]. И хотя Кортес был удостоен номинации на Оскар за лучшую чёрно-белую операторскую работу, студия посчитала его косвенно виновным в неоправданной трате дорогого съёмочного времени и чрезмерной расточительности в постановке сцен[5]. Тем не менее, «то, что осталось от „Эмберсонов“, стало с течением времени очень высоко оцениваться как высочайший визуальный опыт»[1] и «именно за „Великолепные Эмебрсоны“ Кортеса будут помнить всегда»[6].

Руководство студии «РКО» посчитало Кортеса частично ответственным за перерасход средств (и в итоге финансовую неудачу) фильма, и в результате две следующих важных картины — «Плоть и фантазия» (1943) и «С тех пор, как ты ушёл» (1944) на «Юнивёрсал» — снимались в паре с «менее расточительными операторами»[6]. Мистическая мелодрама «Плоть и фантазия» (1943) режиссёра Жюльена Дювивье состояла из трёх новелл, главные роли в картине исполнили Эдвард Г. Робинсон, Шарль Буайе и Барбара Стэнвик, а партнёром Кортеса в качестве оператора был Поль Ивано[7]. Эпическая мелодрама Джона Кромвелла «С тех пор, как ты ушёл» (1944) с участием Клодетт Колбер, Дженнифер Джонс и Уильяма Холдена принесла Кортесу его вторую наоминацию на Оскар, которую он разделил с коллегой, оператором Ли Гармзом[1][8].

Во время Второй мировой войны Кортес служил в войсках связи Армии США в службе, занимающейся созданием военных кинофильмов[5]. Он, в частности, был оператором документального фильма режиссёра Джона Хьюстона «Да будет свет» (1946) об американских военных, проходящих реабилитацию в одной из нью-йоркских клиник.

В конце 1940-х годов Кортес работал над несколькими значимыми картинами. В 1947 году он был оператором готического фильма нуар Фритца Ланга «Тайна за дверью» (1947) с Джоан Беннетт и Майклом Редгрейвом, и музыкальной мелодрамы Стюарта Хейслера «Катастрофа: История женщины» (1947) со Сьюзен Хейворд, где для передачи опьянения героини вместо банальной съёмки с искажающими линзами Кортес продемонстрировал «свой экспериментальный дух в работе с камерой». В «великолепном триллере» Бёрджесса Мередита «Человек на Эйфелевой башне» (1949) с участием Чарльза Лоутона и Франшо Тоуна, Кортес впервые использовал цвет для передачи красоты Парижа и усиления детективной интриги фильма[1].

Работы 1950-х годов

В начале 1950-х годов Кортес был оператором трёх криминальных фильмов и фильмов нуар, среди них «Криминальная история» (1950) Сая Эндфилда с Дэном Дьюриа, «Модельное агентство» (1952) Реджинальда Ле Борга с Говардом Даффом и Колин Грэй, а также «Чёрный вторник» (1954) Хьюго Фрагонезе с Эдвардом Робинсоном и Джин Паркер.

Операторская работа Кортеса в формате Technicolor на фильме «Человек на Эйфелевой башне» (1949) произвела настолько сильное впечатление на актёра Чарльза Лоутона, что когда он решил поставить свой умышленно стилизованный фильм нуар «Ночь охотника» (1955) шесть лет спустя, Кортес был приглашён работать за камерой[6][1]. Единственная режиссёрская работа Лоутона, этот «леденяще мрачный, тревожный триллер» с Робертом Митчемом в главной роли стал «блестящей аллегорией противостояния добра и зла», и «вторым выдающимся вкладом Кортеса в развитие операторского искусства»[5]. Лоутон в качестве режиссёра при помощи Кортеса создавал «стилизованную картинку фильма, во многом построенную на принципах немецкого экспрессионизма и американского немого кино»[1]. Постановка Кортесом света и использование им ирисовой диафрагмы напоминало о фильмах немецкого экспрессионизма, в частности, о работе операторов Карла Страсса и Чарльза Рошера на фильме Мурнау «Восход солнца» (1927). «Среди многих незабываемых образов — распущенные волосы утопившейся Шелли Уинтерс в подводном потоке и огни, мерцающие на воде в почти сюрреалистическом ночном пейзаже»[5]. Хотя фильм в своё время неудачно прошёл в прокате, с течением времени он достиг полностью заслуженной репутации классики, а операторская работа Кортеса стала главным фактором создания атмосферы фильма[1].

Третьей выдающейся операторской работой Кортеса стала психологическая драма Наннэлли Джонсона «Три лица Евы» (1957), где с помощью нюансов подсветки лица главной героини, шизофренички Евы Уайт (в исполнении Джоан Вудворд) Кортес передавал тонкие перемены её психического состояния. «Его работа за камерой играла ключевую роль в создании каждой отдельной из трёх личностей героини»[1].

На протяжении остальной части своей карьеры, Кортез часто был вынужден снимать низкобюджетные фильмы неоднозначного качества, хотя у него и оставалась возможность для визуального экспериментирования[1]. В 1950-е годы Кортес снял несколько вестернов, таких как «Форт Дефайнс» (1951) с Дейном Кларком, «Цитадель» (1951) Стива Секели с Вероникой Лейк и Зэкари Скоттом, «Апач» (1954) Роберта Олдрича с Бертом Ланкастером и Джин Питерс и «Человек из Дель Рио» (1956) Гарри Хорнера с Энтони Куинном[9]. Кортес также был оператором нескольких низкобюджетных фантастических фильмов, среди них «Неандерталец» (1953), «Путешественники к звёздам» (1954) и «Грозная красная планета» (1959)[9]. К концу десятилетия карьера Кортеса пришла в упадок[5].

Работы 1960-х годов

В 1960-е годы Кортес время от времени он снимал фильмы категории А, однако большинство его фильмов были низкобюджетными, при том, что «все они были великолепно сняты»[6].

В начале 1960-х годов Кортес был оператором трёх достаточно удачных картин. После мелодрамы Дэвида Миллера «Переулок» (1961) с Сьюзен Хейворд, Джоном Гэвиным и Верой Майлз он снял две знаковые жёсткие социальные криминальные драмы режиссёра Сэмюэла Фуллера — «Шоковый коридор» (1963) о нравах, царящих в психиатрической больнице, и драму «Обнажённый поцелуй» (1964), посвящённую теме растления малолетних.

В середине 1960-х годов Кортес снял несколько «абсолютно провальных картин»[5], таких как фантастический триллер «Безумцы из Мандораса» (1963), хоррор-комедия «Привидение в невидимом бикини» (1966) и фантастический фильм ужасов «Военно-морской флот против ночных монстров» (1966), а чуть позднее — фантастический триллер «Машина Судного дня» (1972)[5]. Фильм «Безумцы из Мандораса» о мозге Гитлера, тайно вывезенном в Латинскую Америку после окончания Второй мировой войны, «был, наверное, самым странным фильмом Кортеса на поздней стадии его карьеры». После непродолжительного проката картина была положена на полку и позднее продана одной из телекомпаний, которая увеличила продолжительность фильма на 20 минут. «Великолепная операторская работа Кортеса была перемешана с безвкусно доснятым материалом, и в результате получился печально известный телевизионный фильм „Они сохранили мозг Гитлера“ (1968)»[6].

К числу более успешных работ Кортеса конца 1960-х годов относятся вестерн Сильвио Нариццано «Блю» (1968) с Теренсом Стампом в главной роли и военная экшн-драма Джона Гиллермина «Ремагенский мост» (1969) с Джорджем Сигалом, Робертом Воном и Беном Газзарой[10].

Время от времени Кортес занимался и работой на телевидении, в частности, снял комедийный детектив «Не складывать, накалывать или уродовать» (1971) с участием таких звёзд прошлого, как Мирна Лой, Хелен Хейс и Сильвия Сидни[6].

На фильмах «Скажи мне, что ты любишь меня, Джуни Мун» (1970), «Омен 2: Дэмиен» (1978) и «Когда время уходит» (1980) Кортес работал как оператор комбинированной съёмки и оператор спецэффектов[2] .

Общественная деятельность

В 1985—1986 годах Кортес был президентом Американского общества кинооператоров[11].

Смерть

Кортес умер от сердечной недостаточности в Лос-Анджелесе 23 декабря 1997 года. Ему было 92 года[6].

Фильмография

  • 1936 — Чудо четырёх дней / Four Days' Wonder
  • 1937 — Бронированный автомобиль / Armored Car
  • 1937 — Искатель нефти / The Wildcatter
  • 1937 — Я снимаю войну / I Cover the War
  • 1938 — Чёрная кукла / The Black Doll
  • 1938 — Леди в морге / The Lady in the Morgue
  • 1938 — Опасность в воздухе / Danger on the Air
  • 1938 — Личный секретарь / Personal Secretary
  • 1938 — Последний экспресс / The Last Express
  • 1938 — Разоблачение / Exposed
  • 1939 — Рискованный бизнес / Risky Business
  • 1939 — Ради любви или денег / For Love or Money
  • 1939 — Они просили об этом / They Asked for It
  • 1939 — Забытая женщина / The Forgotten Woman
  • 1939 — Превратить всё в шутку / Laugh It Off
  • 1939 — Гавайские ночи / Hawaiian Nights
  • 1940 — Под видом священника / Alias the Deacon
  • 1940 — Любовь, честь и о, детка! / Love, Honor and Oh Baby!
  • 1940 — Боксёры / The Leather Pushers
  • 1940 — Познакомься с дикой кошкой / Meet the Wildcat
  • 1940 — Марджи / Margie
  • 1941 — Чёрный кот / The Black Cat
  • 1941 — Роза Сан-Антонио / San Antonio Rose
  • 1941 — Опасная игра / A Dangerous Game
  • 1941 — Пустоши Дакоты / Badlands of Dakota
  • 1941 — Лунный свет на Гавайях / Moonlight in Hawaii
  • 1942 — Сжатые губы / Sealed Lips
  • 1942 — Перелёт из Бомбея / Bombay Clipper
  • 1942 — Орлиная эскадрилья / Eagle Squadron
  • 1942 — Великолепные Эмберсоны / The Magnificent Ambersons
  • 1943 — Девушка Пауэрса / The Powers Girl
  • 1943 — Плоть и фантазия / Flesh and Fantasy
  • 1944 — С тех пор как вы ушли / Since You Went Away
  • 1946 — Да будет свет / Let There Be Light
  • 1947 — Катастрофа: История женщины / Smash-Up: The Story of a Woman
  • 1947 — Тайна за дверью / Secret Beyond the Door…
  • 1948 — Умная женщина / Smart Woman
  • 1949 — Человек на Эйфелевой башне / The Man on the Eiffel Tower
  • 1950 — Криминальная история / The Underworld Story
  • 1950 — Адмиралом была леди / The Admiral Was a Lady
  • 1951 — Форт Дефайнс / Fort Defiance
  • 1951 — Цитадель / Stronghold

Напишите отзыв о статье "Кортес, Стэнли"

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 TCM. www.tcm.com/tcmdb/person/39544%7C141902/Stanley-Cortez/
  2. 1 2 IMDB. www.imdb.com/name/nm0005673/?ref_=fn_al_nm_1
  3. IMDB. www.imdb.com/filmosearch?explore=title_type&role=nm0005673&ref_=filmo_ref_typ&sort=user_rating,desc&mode=detail&page=1&title_type=movie
  4. IMDB. www.imdb.com/name/nm0005673/awards?ref_=nm_awd
  5. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 I.S.Mowis. www.imdb.com/name/nm0005673/bio?ref_=nm_ov_bio_sm
  6. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 Hal Erickson. www.allmovie.com/artist/stanley-cortez-p85976
  7. IMDB. www.imdb.com/title/tt0035885/fullcredits?ref_=tt_ov_st_sm
  8. IMDB. www.imdb.com/title/tt0037280/fullcredits?ref_=tt_ov_st_sm
  9. 1 2 IMDB. www.imdb.com/filmosearch?explore=title_type&role=nm0005673&ref_=filmo_ref_yr&sort=user_rating,desc&mode=detail&page=1&job_type=cinematographer&title_type=movie&release_date=1950%2C1959
  10. IMDB. www.imdb.com/filmosearch?explore=title_type&role=nm0005673&ref_=filmo_ref_yr&sort=user_rating,desc&mode=detail&page=1&job_type=cinematographer&title_type=movie&release_date=1960%2C1969
  11. IMDB. www.imdb.com/name/nm0005673/bio?ref_=nm_ov_bio_sm

Ссылки

  • [www.imdb.com/name/nm0005673/?ref_=fn_al_nm_1 Стэнли Кортес] на сайте IMDB
  • [www.allmovie.com/artist/stanley-cortez-p85976 Стэнли Кортес] на сайте Allmovie
  • [www.tcm.com/tcmdb/person/39544%7C141902/Stanley-Cortez/ Стэнли Кортес] на сайте Turner Classic Movies

Отрывок, характеризующий Кортес, Стэнли

Он имел в высшей степени ту недостававшую Пьеру практическую цепкость, которая без размахов и усилий с его стороны давала движение делу.
Одно именье его в триста душ крестьян было перечислено в вольные хлебопашцы (это был один из первых примеров в России), в других барщина заменена оброком. В Богучарово была выписана на его счет ученая бабка для помощи родильницам, и священник за жалованье обучал детей крестьянских и дворовых грамоте.
Одну половину времени князь Андрей проводил в Лысых Горах с отцом и сыном, который был еще у нянек; другую половину времени в богучаровской обители, как называл отец его деревню. Несмотря на выказанное им Пьеру равнодушие ко всем внешним событиям мира, он усердно следил за ними, получал много книг, и к удивлению своему замечал, когда к нему или к отцу его приезжали люди свежие из Петербурга, из самого водоворота жизни, что эти люди, в знании всего совершающегося во внешней и внутренней политике, далеко отстали от него, сидящего безвыездно в деревне.
Кроме занятий по именьям, кроме общих занятий чтением самых разнообразных книг, князь Андрей занимался в это время критическим разбором наших двух последних несчастных кампаний и составлением проекта об изменении наших военных уставов и постановлений.
Весною 1809 года, князь Андрей поехал в рязанские именья своего сына, которого он был опекуном.
Пригреваемый весенним солнцем, он сидел в коляске, поглядывая на первую траву, первые листья березы и первые клубы белых весенних облаков, разбегавшихся по яркой синеве неба. Он ни о чем не думал, а весело и бессмысленно смотрел по сторонам.
Проехали перевоз, на котором он год тому назад говорил с Пьером. Проехали грязную деревню, гумны, зеленя, спуск, с оставшимся снегом у моста, подъём по размытой глине, полосы жнивья и зеленеющего кое где кустарника и въехали в березовый лес по обеим сторонам дороги. В лесу было почти жарко, ветру не слышно было. Береза вся обсеянная зелеными клейкими листьями, не шевелилась и из под прошлогодних листьев, поднимая их, вылезала зеленея первая трава и лиловые цветы. Рассыпанные кое где по березнику мелкие ели своей грубой вечной зеленью неприятно напоминали о зиме. Лошади зафыркали, въехав в лес и виднее запотели.
Лакей Петр что то сказал кучеру, кучер утвердительно ответил. Но видно Петру мало было сочувствования кучера: он повернулся на козлах к барину.
– Ваше сиятельство, лёгко как! – сказал он, почтительно улыбаясь.
– Что!
– Лёгко, ваше сиятельство.
«Что он говорит?» подумал князь Андрей. «Да, об весне верно, подумал он, оглядываясь по сторонам. И то зелено всё уже… как скоро! И береза, и черемуха, и ольха уж начинает… А дуб и не заметно. Да, вот он, дуб».
На краю дороги стоял дуб. Вероятно в десять раз старше берез, составлявших лес, он был в десять раз толще и в два раза выше каждой березы. Это был огромный в два обхвата дуб с обломанными, давно видно, суками и с обломанной корой, заросшей старыми болячками. С огромными своими неуклюжими, несимметрично растопыренными, корявыми руками и пальцами, он старым, сердитым и презрительным уродом стоял между улыбающимися березами. Только он один не хотел подчиняться обаянию весны и не хотел видеть ни весны, ни солнца.
«Весна, и любовь, и счастие!» – как будто говорил этот дуб, – «и как не надоест вам всё один и тот же глупый и бессмысленный обман. Всё одно и то же, и всё обман! Нет ни весны, ни солнца, ни счастия. Вон смотрите, сидят задавленные мертвые ели, всегда одинакие, и вон и я растопырил свои обломанные, ободранные пальцы, где ни выросли они – из спины, из боков; как выросли – так и стою, и не верю вашим надеждам и обманам».
Князь Андрей несколько раз оглянулся на этот дуб, проезжая по лесу, как будто он чего то ждал от него. Цветы и трава были и под дубом, но он всё так же, хмурясь, неподвижно, уродливо и упорно, стоял посреди их.
«Да, он прав, тысячу раз прав этот дуб, думал князь Андрей, пускай другие, молодые, вновь поддаются на этот обман, а мы знаем жизнь, – наша жизнь кончена!» Целый новый ряд мыслей безнадежных, но грустно приятных в связи с этим дубом, возник в душе князя Андрея. Во время этого путешествия он как будто вновь обдумал всю свою жизнь, и пришел к тому же прежнему успокоительному и безнадежному заключению, что ему начинать ничего было не надо, что он должен доживать свою жизнь, не делая зла, не тревожась и ничего не желая.


По опекунским делам рязанского именья, князю Андрею надо было видеться с уездным предводителем. Предводителем был граф Илья Андреич Ростов, и князь Андрей в середине мая поехал к нему.
Был уже жаркий период весны. Лес уже весь оделся, была пыль и было так жарко, что проезжая мимо воды, хотелось купаться.
Князь Андрей, невеселый и озабоченный соображениями о том, что и что ему нужно о делах спросить у предводителя, подъезжал по аллее сада к отрадненскому дому Ростовых. Вправо из за деревьев он услыхал женский, веселый крик, и увидал бегущую на перерез его коляски толпу девушек. Впереди других ближе, подбегала к коляске черноволосая, очень тоненькая, странно тоненькая, черноглазая девушка в желтом ситцевом платье, повязанная белым носовым платком, из под которого выбивались пряди расчесавшихся волос. Девушка что то кричала, но узнав чужого, не взглянув на него, со смехом побежала назад.
Князю Андрею вдруг стало от чего то больно. День был так хорош, солнце так ярко, кругом всё так весело; а эта тоненькая и хорошенькая девушка не знала и не хотела знать про его существование и была довольна, и счастлива какой то своей отдельной, – верно глупой – но веселой и счастливой жизнию. «Чему она так рада? о чем она думает! Не об уставе военном, не об устройстве рязанских оброчных. О чем она думает? И чем она счастлива?» невольно с любопытством спрашивал себя князь Андрей.
Граф Илья Андреич в 1809 м году жил в Отрадном всё так же как и прежде, то есть принимая почти всю губернию, с охотами, театрами, обедами и музыкантами. Он, как всякому новому гостю, был рад князю Андрею, и почти насильно оставил его ночевать.
В продолжение скучного дня, во время которого князя Андрея занимали старшие хозяева и почетнейшие из гостей, которыми по случаю приближающихся именин был полон дом старого графа, Болконский несколько раз взглядывая на Наташу чему то смеявшуюся и веселившуюся между другой молодой половиной общества, всё спрашивал себя: «о чем она думает? Чему она так рада!».
Вечером оставшись один на новом месте, он долго не мог заснуть. Он читал, потом потушил свечу и опять зажег ее. В комнате с закрытыми изнутри ставнями было жарко. Он досадовал на этого глупого старика (так он называл Ростова), который задержал его, уверяя, что нужные бумаги в городе, не доставлены еще, досадовал на себя за то, что остался.
Князь Андрей встал и подошел к окну, чтобы отворить его. Как только он открыл ставни, лунный свет, как будто он настороже у окна давно ждал этого, ворвался в комнату. Он отворил окно. Ночь была свежая и неподвижно светлая. Перед самым окном был ряд подстриженных дерев, черных с одной и серебристо освещенных с другой стороны. Под деревами была какая то сочная, мокрая, кудрявая растительность с серебристыми кое где листьями и стеблями. Далее за черными деревами была какая то блестящая росой крыша, правее большое кудрявое дерево, с ярко белым стволом и сучьями, и выше его почти полная луна на светлом, почти беззвездном, весеннем небе. Князь Андрей облокотился на окно и глаза его остановились на этом небе.
Комната князя Андрея была в среднем этаже; в комнатах над ним тоже жили и не спали. Он услыхал сверху женский говор.
– Только еще один раз, – сказал сверху женский голос, который сейчас узнал князь Андрей.
– Да когда же ты спать будешь? – отвечал другой голос.
– Я не буду, я не могу спать, что ж мне делать! Ну, последний раз…
Два женские голоса запели какую то музыкальную фразу, составлявшую конец чего то.
– Ах какая прелесть! Ну теперь спать, и конец.
– Ты спи, а я не могу, – отвечал первый голос, приблизившийся к окну. Она видимо совсем высунулась в окно, потому что слышно было шуршанье ее платья и даже дыханье. Всё затихло и окаменело, как и луна и ее свет и тени. Князь Андрей тоже боялся пошевелиться, чтобы не выдать своего невольного присутствия.
– Соня! Соня! – послышался опять первый голос. – Ну как можно спать! Да ты посмотри, что за прелесть! Ах, какая прелесть! Да проснись же, Соня, – сказала она почти со слезами в голосе. – Ведь этакой прелестной ночи никогда, никогда не бывало.
Соня неохотно что то отвечала.
– Нет, ты посмотри, что за луна!… Ах, какая прелесть! Ты поди сюда. Душенька, голубушка, поди сюда. Ну, видишь? Так бы вот села на корточки, вот так, подхватила бы себя под коленки, – туже, как можно туже – натужиться надо. Вот так!
– Полно, ты упадешь.
Послышалась борьба и недовольный голос Сони: «Ведь второй час».
– Ах, ты только всё портишь мне. Ну, иди, иди.
Опять всё замолкло, но князь Андрей знал, что она всё еще сидит тут, он слышал иногда тихое шевеленье, иногда вздохи.
– Ах… Боже мой! Боже мой! что ж это такое! – вдруг вскрикнула она. – Спать так спать! – и захлопнула окно.
«И дела нет до моего существования!» подумал князь Андрей в то время, как он прислушивался к ее говору, почему то ожидая и боясь, что она скажет что нибудь про него. – «И опять она! И как нарочно!» думал он. В душе его вдруг поднялась такая неожиданная путаница молодых мыслей и надежд, противоречащих всей его жизни, что он, чувствуя себя не в силах уяснить себе свое состояние, тотчас же заснул.


На другой день простившись только с одним графом, не дождавшись выхода дам, князь Андрей поехал домой.
Уже было начало июня, когда князь Андрей, возвращаясь домой, въехал опять в ту березовую рощу, в которой этот старый, корявый дуб так странно и памятно поразил его. Бубенчики еще глуше звенели в лесу, чем полтора месяца тому назад; всё было полно, тенисто и густо; и молодые ели, рассыпанные по лесу, не нарушали общей красоты и, подделываясь под общий характер, нежно зеленели пушистыми молодыми побегами.
Целый день был жаркий, где то собиралась гроза, но только небольшая тучка брызнула на пыль дороги и на сочные листья. Левая сторона леса была темна, в тени; правая мокрая, глянцовитая блестела на солнце, чуть колыхаясь от ветра. Всё было в цвету; соловьи трещали и перекатывались то близко, то далеко.
«Да, здесь, в этом лесу был этот дуб, с которым мы были согласны», подумал князь Андрей. «Да где он», подумал опять князь Андрей, глядя на левую сторону дороги и сам того не зная, не узнавая его, любовался тем дубом, которого он искал. Старый дуб, весь преображенный, раскинувшись шатром сочной, темной зелени, млел, чуть колыхаясь в лучах вечернего солнца. Ни корявых пальцев, ни болячек, ни старого недоверия и горя, – ничего не было видно. Сквозь жесткую, столетнюю кору пробились без сучков сочные, молодые листья, так что верить нельзя было, что этот старик произвел их. «Да, это тот самый дуб», подумал князь Андрей, и на него вдруг нашло беспричинное, весеннее чувство радости и обновления. Все лучшие минуты его жизни вдруг в одно и то же время вспомнились ему. И Аустерлиц с высоким небом, и мертвое, укоризненное лицо жены, и Пьер на пароме, и девочка, взволнованная красотою ночи, и эта ночь, и луна, – и всё это вдруг вспомнилось ему.
«Нет, жизнь не кончена в 31 год, вдруг окончательно, беспеременно решил князь Андрей. Мало того, что я знаю всё то, что есть во мне, надо, чтобы и все знали это: и Пьер, и эта девочка, которая хотела улететь в небо, надо, чтобы все знали меня, чтобы не для одного меня шла моя жизнь, чтоб не жили они так независимо от моей жизни, чтоб на всех она отражалась и чтобы все они жили со мною вместе!»

Возвратившись из своей поездки, князь Андрей решился осенью ехать в Петербург и придумал разные причины этого решенья. Целый ряд разумных, логических доводов, почему ему необходимо ехать в Петербург и даже служить, ежеминутно был готов к его услугам. Он даже теперь не понимал, как мог он когда нибудь сомневаться в необходимости принять деятельное участие в жизни, точно так же как месяц тому назад он не понимал, как могла бы ему притти мысль уехать из деревни. Ему казалось ясно, что все его опыты жизни должны были пропасть даром и быть бессмыслицей, ежели бы он не приложил их к делу и не принял опять деятельного участия в жизни. Он даже не понимал того, как на основании таких же бедных разумных доводов прежде очевидно было, что он бы унизился, ежели бы теперь после своих уроков жизни опять бы поверил в возможность приносить пользу и в возможность счастия и любви. Теперь разум подсказывал совсем другое. После этой поездки князь Андрей стал скучать в деревне, прежние занятия не интересовали его, и часто, сидя один в своем кабинете, он вставал, подходил к зеркалу и долго смотрел на свое лицо. Потом он отворачивался и смотрел на портрет покойницы Лизы, которая с взбитыми a la grecque [по гречески] буклями нежно и весело смотрела на него из золотой рамки. Она уже не говорила мужу прежних страшных слов, она просто и весело с любопытством смотрела на него. И князь Андрей, заложив назад руки, долго ходил по комнате, то хмурясь, то улыбаясь, передумывая те неразумные, невыразимые словом, тайные как преступление мысли, связанные с Пьером, с славой, с девушкой на окне, с дубом, с женской красотой и любовью, которые изменили всю его жизнь. И в эти то минуты, когда кто входил к нему, он бывал особенно сух, строго решителен и в особенности неприятно логичен.
– Mon cher, [Дорогой мой,] – бывало скажет входя в такую минуту княжна Марья, – Николушке нельзя нынче гулять: очень холодно.
– Ежели бы было тепло, – в такие минуты особенно сухо отвечал князь Андрей своей сестре, – то он бы пошел в одной рубашке, а так как холодно, надо надеть на него теплую одежду, которая для этого и выдумана. Вот что следует из того, что холодно, а не то чтобы оставаться дома, когда ребенку нужен воздух, – говорил он с особенной логичностью, как бы наказывая кого то за всю эту тайную, нелогичную, происходившую в нем, внутреннюю работу. Княжна Марья думала в этих случаях о том, как сушит мужчин эта умственная работа.


Князь Андрей приехал в Петербург в августе 1809 года. Это было время апогея славы молодого Сперанского и энергии совершаемых им переворотов. В этом самом августе, государь, ехав в коляске, был вывален, повредил себе ногу, и оставался в Петергофе три недели, видаясь ежедневно и исключительно со Сперанским. В это время готовились не только два столь знаменитые и встревожившие общество указа об уничтожении придворных чинов и об экзаменах на чины коллежских асессоров и статских советников, но и целая государственная конституция, долженствовавшая изменить существующий судебный, административный и финансовый порядок управления России от государственного совета до волостного правления. Теперь осуществлялись и воплощались те неясные, либеральные мечтания, с которыми вступил на престол император Александр, и которые он стремился осуществить с помощью своих помощников Чарторижского, Новосильцева, Кочубея и Строгонова, которых он сам шутя называл comite du salut publique. [комитет общественного спасения.]
Теперь всех вместе заменил Сперанский по гражданской части и Аракчеев по военной. Князь Андрей вскоре после приезда своего, как камергер, явился ко двору и на выход. Государь два раза, встретив его, не удостоил его ни одним словом. Князю Андрею всегда еще прежде казалось, что он антипатичен государю, что государю неприятно его лицо и всё существо его. В сухом, отдаляющем взгляде, которым посмотрел на него государь, князь Андрей еще более чем прежде нашел подтверждение этому предположению. Придворные объяснили князю Андрею невнимание к нему государя тем, что Его Величество был недоволен тем, что Болконский не служил с 1805 года.
«Я сам знаю, как мы не властны в своих симпатиях и антипатиях, думал князь Андрей, и потому нечего думать о том, чтобы представить лично мою записку о военном уставе государю, но дело будет говорить само за себя». Он передал о своей записке старому фельдмаршалу, другу отца. Фельдмаршал, назначив ему час, ласково принял его и обещался доложить государю. Через несколько дней было объявлено князю Андрею, что он имеет явиться к военному министру, графу Аракчееву.
В девять часов утра, в назначенный день, князь Андрей явился в приемную к графу Аракчееву.
Лично князь Андрей не знал Аракчеева и никогда не видал его, но всё, что он знал о нем, мало внушало ему уважения к этому человеку.
«Он – военный министр, доверенное лицо государя императора; никому не должно быть дела до его личных свойств; ему поручено рассмотреть мою записку, следовательно он один и может дать ход ей», думал князь Андрей, дожидаясь в числе многих важных и неважных лиц в приемной графа Аракчеева.
Князь Андрей во время своей, большей частью адъютантской, службы много видел приемных важных лиц и различные характеры этих приемных были для него очень ясны. У графа Аракчеева был совершенно особенный характер приемной. На неважных лицах, ожидающих очереди аудиенции в приемной графа Аракчеева, написано было чувство пристыженности и покорности; на более чиновных лицах выражалось одно общее чувство неловкости, скрытое под личиной развязности и насмешки над собою, над своим положением и над ожидаемым лицом. Иные задумчиво ходили взад и вперед, иные шепчась смеялись, и князь Андрей слышал sobriquet [насмешливое прозвище] Силы Андреича и слова: «дядя задаст», относившиеся к графу Аракчееву. Один генерал (важное лицо) видимо оскорбленный тем, что должен был так долго ждать, сидел перекладывая ноги и презрительно сам с собой улыбаясь.
Но как только растворялась дверь, на всех лицах выражалось мгновенно только одно – страх. Князь Андрей попросил дежурного другой раз доложить о себе, но на него посмотрели с насмешкой и сказали, что его черед придет в свое время. После нескольких лиц, введенных и выведенных адъютантом из кабинета министра, в страшную дверь был впущен офицер, поразивший князя Андрея своим униженным и испуганным видом. Аудиенция офицера продолжалась долго. Вдруг послышались из за двери раскаты неприятного голоса, и бледный офицер, с трясущимися губами, вышел оттуда, и схватив себя за голову, прошел через приемную.