Стерсте, Элза

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Элза Стерсте
латыш. Elza Stērste

Элза Стерсте (1975)

Элза Стерсте (латыш. Elza Stērste, в замужестве Вирза, латыш. Virza; 18 марта 1885 — 19 апреля 1976) — латвийская поэтесса, писательница и переводчица. Дочь юриста и языковеда Андрея Стерсте, жена писателя Эдварта Вирзы, бабушка писательницы и дипломата Анны Жигуре.

Окончила Санкт-Петербургскую консерваторию по классу фортепиано (1906), затем изучала французскую литературу в Сорбонне, защитив диплом об эстетике Шарля Бодлера. По возвращении из Парижа опубликовала первую книгу стихов «Прелюдии» (латыш. Prelūdijas; 1913). Жила в Елгаве, преподавала музыку и французский язык. В 1920 г. вышла замуж за писателя Эдварта Вирзу, на следующий год родилась их дочь Амариллис. Переводила с французского языка стихи (в том числе для составленной её мужем в 1931 году антологии французской поэзии), перевела также на латышский язык роман Эльзы Триоле «Розы в кредит». Вслед за первым сборником стихов Стерсте выпустила ещё три — и три книги прозы, в том числе роман «Жизнь Андрея Зиле» (латыш. Andreja Zīles dzīve; 1937), прототипом для главного героя которого послужил её отец. Кроме того, Эльзе Стерсте принадлежат книги о Корнеле, Расине и Мольере и переводы латышских дайн на французский язык.

В марте 1944 года Стерсте в числе 188 политических и культурных деятелей Латвии подписала меморандум с требованием восстановления независимости Латвии.

В январе 1951 г. была арестована по делу так называемой «французской группы» — кружка латышских интеллектуалов, собиравшегося на частной квартире для обсуждения французской культуры. Как одна из организаторов этой группы 65-летняя Стерсте была приговорена к 25 годам лагерей[1]. В 1955 г., будучи выпущена на поселение, Стерсте перенесла инсульт, после которого осталась частично парализована. В 1956 г. она вместе с другими участниками «французской группы» по амнистии вернулась в Латвию.

В начале 1960-х гг. произведения Стерсте начали вновь появляться в латвийской печати. В 1967 г. вышла книга стихов «Отблески: Избранное, 1903—1966» (латыш. Atstari: Izlase, 1903—1966), на которую откликнулся рецензией журнал «Дружба народов». За ней последовали ещё три прижизненных книги, включавших стихи, прозу, стихи для детей.

В 2005 году внучка Стерсте, Анна Жигуре, опубликовала посвящённую ей книгу «Марселина» (латыш. Marselīne), названную по поэтическому имени, которое использовал Эдвартс Вирза в своих обращённых к жене стихотворениях. В книгу вошли и стихи самой Стерсте, и рассказ о ней.

Напишите отзыв о статье "Стерсте, Элза"



Примечания

  1. [www.delfi.lv/kultura/news/art/atklas-izstadi-makslinieks-kurts-fridrihsons-un-francu-grupa.d?id=10252146 Atklās izstādi 'Mākslinieks Kurts Fridrihsons un franču grupa] // DELFI, 03. februāris 2005.  (латыш.)

Ссылки

  • [nekropole.info/lv/Elza-Sterste Элза Стерсте на сайте «Некрополь»]  (латыш.)
  • [www.laikraksts.com/raksti/raksts.php?KursRaksts=115 Saulains rāmums un gracioza elegance…] // «Latvietis», No. 80, 2010. g. 17. martā.  (латыш.)

Отрывок, характеризующий Стерсте, Элза

Лицо княжны покрылось красными пятнами при виде письма. Она торопливо взяла его и пригнулась к нему.
– От Элоизы? – спросил князь, холодною улыбкой выказывая еще крепкие и желтоватые зубы.
– Да, от Жюли, – сказала княжна, робко взглядывая и робко улыбаясь.
– Еще два письма пропущу, а третье прочту, – строго сказал князь, – боюсь, много вздору пишете. Третье прочту.
– Прочтите хоть это, mon pere, [батюшка,] – отвечала княжна, краснея еще более и подавая ему письмо.
– Третье, я сказал, третье, – коротко крикнул князь, отталкивая письмо, и, облокотившись на стол, пододвинул тетрадь с чертежами геометрии.
– Ну, сударыня, – начал старик, пригнувшись близко к дочери над тетрадью и положив одну руку на спинку кресла, на котором сидела княжна, так что княжна чувствовала себя со всех сторон окруженною тем табачным и старчески едким запахом отца, который она так давно знала. – Ну, сударыня, треугольники эти подобны; изволишь видеть, угол abc…
Княжна испуганно взглядывала на близко от нее блестящие глаза отца; красные пятна переливались по ее лицу, и видно было, что она ничего не понимает и так боится, что страх помешает ей понять все дальнейшие толкования отца, как бы ясны они ни были. Виноват ли был учитель или виновата была ученица, но каждый день повторялось одно и то же: у княжны мутилось в глазах, она ничего не видела, не слышала, только чувствовала близко подле себя сухое лицо строгого отца, чувствовала его дыхание и запах и только думала о том, как бы ей уйти поскорее из кабинета и у себя на просторе понять задачу.
Старик выходил из себя: с грохотом отодвигал и придвигал кресло, на котором сам сидел, делал усилия над собой, чтобы не разгорячиться, и почти всякий раз горячился, бранился, а иногда швырял тетрадью.
Княжна ошиблась ответом.
– Ну, как же не дура! – крикнул князь, оттолкнув тетрадь и быстро отвернувшись, но тотчас же встал, прошелся, дотронулся руками до волос княжны и снова сел.
Он придвинулся и продолжал толкование.
– Нельзя, княжна, нельзя, – сказал он, когда княжна, взяв и закрыв тетрадь с заданными уроками, уже готовилась уходить, – математика великое дело, моя сударыня. А чтобы ты была похожа на наших глупых барынь, я не хочу. Стерпится слюбится. – Он потрепал ее рукой по щеке. – Дурь из головы выскочит.
Она хотела выйти, он остановил ее жестом и достал с высокого стола новую неразрезанную книгу.
– Вот еще какой то Ключ таинства тебе твоя Элоиза посылает. Религиозная. А я ни в чью веру не вмешиваюсь… Просмотрел. Возьми. Ну, ступай, ступай!
Он потрепал ее по плечу и сам запер за нею дверь.
Княжна Марья возвратилась в свою комнату с грустным, испуганным выражением, которое редко покидало ее и делало ее некрасивое, болезненное лицо еще более некрасивым, села за свой письменный стол, уставленный миниатюрными портретами и заваленный тетрадями и книгами. Княжна была столь же беспорядочная, как отец ее порядочен. Она положила тетрадь геометрии и нетерпеливо распечатала письмо. Письмо было от ближайшего с детства друга княжны; друг этот была та самая Жюли Карагина, которая была на именинах у Ростовых:
Жюли писала:
«Chere et excellente amie, quelle chose terrible et effrayante que l'absence! J'ai beau me dire que la moitie de mon existence et de mon bonheur est en vous, que malgre la distance qui nous separe, nos coeurs sont unis par des liens indissolubles; le mien se revolte contre la destinee, et je ne puis, malgre les plaisirs et les distractions qui m'entourent, vaincre une certaine tristesse cachee que je ressens au fond du coeur depuis notre separation. Pourquoi ne sommes nous pas reunies, comme cet ete dans votre grand cabinet sur le canape bleu, le canape a confidences? Pourquoi ne puis je, comme il y a trois mois, puiser de nouvelles forces morales dans votre regard si doux, si calme et si penetrant, regard que j'aimais tant et que je crois voir devant moi, quand je vous ecris».