Столкновения в Камбодже (1997)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Столкновения в Камбодже (1997)
Дата

5 — 6 июля 1997 года

Место

Пномпень, Кампонгспы, Оддармеантьей Камбоджа Камбоджа

Причина

борьба за единовластное правление

Итог

победа Хун Сена

Противники
Народная партия Камбоджи ФУНСИНПЕК
Красные кхмеры
Командующие
Хун Сен,
Хок Лунди, Кун Ким, Сао Сока
Нородом Ранарит,
Хо Сок, Нхек Бун Чхай, Чао Санбат
Кхиеу Самфан, Нуон Чеа, Та Мок
Силы сторон
около 90 тысяч около 80 тысяч
2—5 тысяч
Потери
неизвестно около 40
Общие потери
около 100

Столкновения в Камбодже (1997) — политический кризис и силовое противоборство в Королевстве Камбоджа летом 1997 года. Произошли между партией ФУНСИНПЕК первого премьер-министра Нородом Ранарита и Народной партией второго премьер-министра Хун Сена. Завершились победой Хун Сена, укрепили его личную власть во главе авторитарного режима. Сопровождались кровопролитными боями и бессудными убийствами. Квалифицируются как государственный переворот.





Предыстория

В 1991 году Парижские соглашение между правительством НРК и оппозиционной коалицией наметили пути прекращения многолетней войны и политического урегулирования. Были достигнуты договорённости о восстановлении Королевства Камбоджа, возвращении на трон Нородома Сианука и проведении свободных выборов.

На выборах в мае 1993 года наибольшего успеха добилась партия Сианука ФУНСИНПЕК. Второе место заняла Народная партия Камбоджи (НПК) — переименованная провьетнамская компартия НРК, правящая при провьетнамском режиме (формально НПК отказалась от коммунистической идеологии и приняла «демократический социализм» — подобно тому, как десятилетием ранее это сделали Красные кхмеры). Правительство было сформировано на основе коалиции всех парламентских партий — ФУНСИНПЕК, НПК и Буддистской либерально-демократической партии (БЛДП).

Для соблюдения баланса между ФУНСИНПЕК (партия, обладавшая наибольшей поддержкой избирателей) и НПК (партия, обладавшая административным и силовым ресурсами) был введён институт «двойного премьерства». Первым премьер-министром стал принц Нородом Ранарит. Вторым премьер-министром — лидер НПК Хун Сен, ранее возглавлявший правительство НРК.

Обе партии — НРК и ФУНСИНПЕК — сохраняли свои вооружённые силы и управленческие структуры, дублирующие государство. Партийные чиновники занимали государственные должности. Разделение власти осуществлялось таким образом, что партия Ранарита получала престижные наименования или вторые позиции, партия Хун Сена — реальный административный контроль. За НПК оставалось безусловное преобладание в силовых структурах и судебной системе. Хун Сен располагал подразделением личных телохранителей численностью 1,5 тысячи человек, контролировал несколько теле- и радиоканалов, более двадцати газет[1].

Единство под сенью монархии символически подчёркивалось тем, что два премьера стали названными братьями: Нородом Ранарит был старшим сыном короля Сианука, Хун Сен был усыновлён Сиануком.

Конфликт двух премьеров

Отношения между двумя премьерами и их партиями с самого начала были сложными и год от года обострялись. Ранариста не устраивало положение «младшего партнёра» и провьетнамские черты правительственной политики. Двоевластие не могло сохраняться длительное время. Король Сианук занимал двусмысленную позицию: в принципе он, разумеется, поддерживал Ранарита, однако вынужден был принимать как факт сильные позиции Хун Сена. Кроме того, Сианук понимал, что ограничение власти НПК усилит «Красных кхмеров», которые не признали Парижских соглашений и вели партизанскую войну под руководством Пол Пота.

Союзником ФУНСИНПЕК теоретически могла стать БЛДП, но в середине 1990-х она фактически сошла со сцены из-за раскола между группами Сон Санна и Иенг Маули. Вооружённые силы национального освобождения кхмерского народа были демобилизованы ещё в 1992 году.

В январе 1996 между НПК и ФУНСИНПЕК произошёл конфликт из-за решения Хун Сена восстановить государственный праздник 7 января — в этот день 1979 года в Пномпень вступили вьетнамские войска. Ранарит вынужден был согласиться, что вызвало гнев Сианука и партийных лидеров. Острые формы приняли разногласия в правительстве по кадровым и финансово-экономическим вопросам. На съезде НПК в июле 1996 Хун Сен допустил публичные оскорбительные высказывания о Ранарите[2] и поставил жёсткие условия продолжения сотрудничества с ФУНСИНПЕК.

С 1996 продолжались спорадические вооружённые столкновения между формированиями ФУНСИНПЕК и НПК. Нородом Ранарит обвинял Хун Сена в узурпации власти и планах восстановления коммунистического режима. Хун Сен обвинял Ранарита в антигосударственном заговоре и сговоре с полпотовцами. Последнее имело основания: Ранарит рассчитывал на альянс с Кхиеу Самфаном и его Кхмерской партией национальной солидарности в общем противостоянии Хун Сену (модель, подобная 1980-м годам). Однако и на этом направлении Ранарита опережал Хун Сен, объявивший амнистию и привлекший на свою сторону многих полпотовцев, начиная с Иенг Сари.

Соотношение сил

Отряды ФУНСИНПЕК обладали немалой численностью — до 80 тысяч человек. В распоряжении Хун Сена было около 90 тысяч. Однако структуры НПК были лучше вооружены и организованы, а главное, переплетены с государственными силовыми структурами. Расчёты установить военный паритет между двумя партиями рассматривались как «смехотворные».

В последние дни июня Хун Сен провёл совещание партийного руководства, где внёс предложение о разрыве коалиции с ФУНСИНПЕК. Большинство деятелей НПК, в том числе силовые министры, высказались против. Однако ожидание столкновения витало в воздухе.

Ход и итог боёв

Решающие бои начались 5 июля 1997. Войска НПК окружили сианукистский гарнизон провинции Кампонгспы под командованием Нхек Бун Чхая, военная полиция блокировала в столице подразделение Чао Самбата. Тяжёлые бои завязались в международном аэропорту Пномпеня.

6 июля Хун Сен ввёл в действие своё личное охранное подразделение под командованием Хок Лунди и 911-й полк специального назначения. Формирования ФУНСИНПЕК с большими потерями отступили в город О’Смач на камбоджийско-таиландской границе. Бои завязались в ряде мест на севере и северо-западе страны[3]. Там сианукистам оказали некоторую поддержку «Красные кхмеры». Однако полпотовцы не могли серьёзно повлиять на события, поскольку к тому времени их силы были уже малочисленны, а организация раздиралась внутренней борьбой между Пол Потом и его окружением — Кхиеу Самфаном, Нуон Чеа, Та Моком. (За три недели до событий в Пномпене по приказу Пол Пота был убит Сон Сен, многолетний командующий вооружёнными силами «Красных кхмеров», а ещё через три недели сам Пол Пот арестован Та Моком, Кхиеу Самфаном и Нуон Чеа.)

Бои продолжались до конца августа. Однако уже 5-6 июля определился исход противостояния. ФУНСИНПЕК был разгромлен, его объекты разрушены или заняты войсками Хун Сена, около 40 видных партийных деятелей погибли в боях (всего были убиты до 100 человек). Несколько видных функционеров ФУНСИНПЕК — секретарь МВД Хо Сок, генералы Чао Санбат, Ли Сен Хон, Сам Норин, Наен Бун Тон — были захвачены в плен и убиты[4].

Политическое значение

В политической системе Камбоджи произошли столь значительные изменения, что события квалифицировались как государственный переворот[5].

Это был не переворот Народной партии, но переворот Хун Сена. Председатель партии Чеа Сим, министр внутренних дел Сар Кенг, министр обороны Теа Бан, командующий вооружёнными силами Ke Ким Ян выступали против военных действий. После переворота многие высокопоставленные партийные чиновники укрепляли свои дома мешками с песком и приводили своих охранников в полную боевую готовность, опасаясь, что Хун Сен теперь ударит по ним… Но даже без поддержки большей части своей партии Хун Сен сумел собрать достаточную военную силу, чтобы добиться успеха. 5-6 июля его спецназ во главе с Кун Кимом, Мол Риупом, Сао Сока, Хок Лунди и Кео Поном разгромил ФУНСИНПЕК.
Переворот 1997 безусловно был самым важным событием в Камбодже после выборов 1993. Он развеял иллюзии, будто страна идёт к демократии. Он показал, что насилие остаётся привычным методом руководства. Он продемонстрировал, сколь много камбоджийцев охвачены безразличием и страхом после красных кхмеров. Он дал понять, что обязательства в области прав человека существуют лишь на бумаге. Внесудебные казни деятелей ФУНСИНПЕК, совершаемые силами Хун Сена, происходили под носом международного сообщества[6].

С осуждением убийств активистов ФУНСИНПЕК выступила Amnesty International в открытом письме Хун Сену[7].

Последствия

Нородом Ранарит бежал из страны и был заочно приговорён к 35 годам тюремного заключения. Хотя формально на посту первого премьер-министра Ранарита сменил Унг Хуот, также представитель ФУНСИНПЕК, с двоевластием было покончено. Установилось единоличное правление Хун Сена. На ключевые посты в административных и силовых структурах демонстративно назначались преданные ему люди. В должности начальника камбоджийской полиции был демонстративно переутверждён Хок Лунди, лично участвовавший в убийстве Хо Сока[8].

Король Сианук помиловал Ранарита, и в марте 1998 принц вернулся в Камбоджу. Он заключил союз с либеральной Партией Сама Рейнгси (ранее Сам Рейнгси как министр финансов являлся его противником, против которого Ранарит действовал в альянсе с Хун Сеном) и руководил предвыборной кампанией ФУНСИНПЕК. Выборы проходили в условиях жёсткого административно-силового контроля. Победу одержала НПК, получив 64 мандата из 122.

Институт двойного премьерства был упразднён, главой правительства стал Хун Сен. Одновременно он установил контроль над правящей партией, одержав победу в многолетней политической конкуренции с Чеа Симом. Было закреплено и подчинённое положение ФУНСИНПЕК. В стране установилась авторитарная власть Хун Сена.

См. также

Напишите отзыв о статье "Столкновения в Камбодже (1997)"

Примечания

  1. [www.c-r.org/accord-article/between-war-and-peace-cambodia-1991-1998 Between war and peace: Cambodia 1991—1998]
  2. [www.webcitation.org/6aqDewiXg Hun Sen takes hard line at party summit]
  3. [edition.cnn.com/WORLD/9707/08/cambodia/ Battle for Cambodia shifts northward]
  4. [www.hrw.org/reports/1997/cambodia/Cambodia-03.htm CUSTODIAL DEATHS OF FUNCINPEC OFFICIALS]
  5. [www.economist.com/node/370230 A coup in Cambodia]
  6. [www.hrw.org/news/2007/07/27/cambodia-july-1997-shock-and-aftermath Cambodia: July 1997: Shock and Aftermath]
  7. [www.hartford-hwp.com/archives/54/060.html Open letter to Second Prime Minister Hun Sen. From Amnesty International. 11 July, 1997]
  8. [www.phnompenhpost.com/national/hun-sen-reinstates-ho-sok-suspects Hun Sen reinstates Ho Sok suspects]

Отрывок, характеризующий Столкновения в Камбодже (1997)

– Натали?! – прошептал вопросительно его голос, и кто то больно сжимал ее руки.
– Натали?!
«Я ничего не понимаю, мне нечего говорить», сказал ее взгляд.
Горячие губы прижались к ее губам и в ту же минуту она почувствовала себя опять свободною, и в комнате послышался шум шагов и платья Элен. Наташа оглянулась на Элен, потом, красная и дрожащая, взглянула на него испуганно вопросительно и пошла к двери.
– Un mot, un seul, au nom de Dieu, [Одно слово, только одно, ради Бога,] – говорил Анатоль.
Она остановилась. Ей так нужно было, чтобы он сказал это слово, которое бы объяснило ей то, что случилось и на которое она бы ему ответила.
– Nathalie, un mot, un seul, – всё повторял он, видимо не зная, что сказать и повторял его до тех пор, пока к ним подошла Элен.
Элен вместе с Наташей опять вышла в гостиную. Не оставшись ужинать, Ростовы уехали.
Вернувшись домой, Наташа не спала всю ночь: ее мучил неразрешимый вопрос, кого она любила, Анатоля или князя Андрея. Князя Андрея она любила – она помнила ясно, как сильно она любила его. Но Анатоля она любила тоже, это было несомненно. «Иначе, разве бы всё это могло быть?» думала она. «Ежели я могла после этого, прощаясь с ним, улыбкой ответить на его улыбку, ежели я могла допустить до этого, то значит, что я с первой минуты полюбила его. Значит, он добр, благороден и прекрасен, и нельзя было не полюбить его. Что же мне делать, когда я люблю его и люблю другого?» говорила она себе, не находя ответов на эти страшные вопросы.


Пришло утро с его заботами и суетой. Все встали, задвигались, заговорили, опять пришли модистки, опять вышла Марья Дмитриевна и позвали к чаю. Наташа широко раскрытыми глазами, как будто она хотела перехватить всякий устремленный на нее взгляд, беспокойно оглядывалась на всех и старалась казаться такою же, какою она была всегда.
После завтрака Марья Дмитриевна (это было лучшее время ее), сев на свое кресло, подозвала к себе Наташу и старого графа.
– Ну с, друзья мои, теперь я всё дело обдумала и вот вам мой совет, – начала она. – Вчера, как вы знаете, была я у князя Николая; ну с и поговорила с ним…. Он кричать вздумал. Да меня не перекричишь! Я всё ему выпела!
– Да что же он? – спросил граф.
– Он то что? сумасброд… слышать не хочет; ну, да что говорить, и так мы бедную девочку измучили, – сказала Марья Дмитриевна. – А совет мой вам, чтобы дела покончить и ехать домой, в Отрадное… и там ждать…
– Ах, нет! – вскрикнула Наташа.
– Нет, ехать, – сказала Марья Дмитриевна. – И там ждать. – Если жених теперь сюда приедет – без ссоры не обойдется, а он тут один на один с стариком всё переговорит и потом к вам приедет.
Илья Андреич одобрил это предложение, тотчас поняв всю разумность его. Ежели старик смягчится, то тем лучше будет приехать к нему в Москву или Лысые Горы, уже после; если нет, то венчаться против его воли можно будет только в Отрадном.
– И истинная правда, – сказал он. – Я и жалею, что к нему ездил и ее возил, – сказал старый граф.
– Нет, чего ж жалеть? Бывши здесь, нельзя было не сделать почтения. Ну, а не хочет, его дело, – сказала Марья Дмитриевна, что то отыскивая в ридикюле. – Да и приданое готово, чего вам еще ждать; а что не готово, я вам перешлю. Хоть и жалко мне вас, а лучше с Богом поезжайте. – Найдя в ридикюле то, что она искала, она передала Наташе. Это было письмо от княжны Марьи. – Тебе пишет. Как мучается, бедняжка! Она боится, чтобы ты не подумала, что она тебя не любит.
– Да она и не любит меня, – сказала Наташа.
– Вздор, не говори, – крикнула Марья Дмитриевна.
– Никому не поверю; я знаю, что не любит, – смело сказала Наташа, взяв письмо, и в лице ее выразилась сухая и злобная решительность, заставившая Марью Дмитриевну пристальнее посмотреть на нее и нахмуриться.
– Ты, матушка, так не отвечай, – сказала она. – Что я говорю, то правда. Напиши ответ.
Наташа не отвечала и пошла в свою комнату читать письмо княжны Марьи.
Княжна Марья писала, что она была в отчаянии от происшедшего между ними недоразумения. Какие бы ни были чувства ее отца, писала княжна Марья, она просила Наташу верить, что она не могла не любить ее как ту, которую выбрал ее брат, для счастия которого она всем готова была пожертвовать.
«Впрочем, писала она, не думайте, чтобы отец мой был дурно расположен к вам. Он больной и старый человек, которого надо извинять; но он добр, великодушен и будет любить ту, которая сделает счастье его сына». Княжна Марья просила далее, чтобы Наташа назначила время, когда она может опять увидеться с ней.
Прочтя письмо, Наташа села к письменному столу, чтобы написать ответ: «Chere princesse», [Дорогая княжна,] быстро, механически написала она и остановилась. «Что ж дальше могла написать она после всего того, что было вчера? Да, да, всё это было, и теперь уж всё другое», думала она, сидя над начатым письмом. «Надо отказать ему? Неужели надо? Это ужасно!»… И чтоб не думать этих страшных мыслей, она пошла к Соне и с ней вместе стала разбирать узоры.
После обеда Наташа ушла в свою комнату, и опять взяла письмо княжны Марьи. – «Неужели всё уже кончено? подумала она. Неужели так скоро всё это случилось и уничтожило всё прежнее»! Она во всей прежней силе вспоминала свою любовь к князю Андрею и вместе с тем чувствовала, что любила Курагина. Она живо представляла себя женою князя Андрея, представляла себе столько раз повторенную ее воображением картину счастия с ним и вместе с тем, разгораясь от волнения, представляла себе все подробности своего вчерашнего свидания с Анатолем.
«Отчего же бы это не могло быть вместе? иногда, в совершенном затмении, думала она. Тогда только я бы была совсем счастлива, а теперь я должна выбрать и ни без одного из обоих я не могу быть счастлива. Одно, думала она, сказать то, что было князю Андрею или скрыть – одинаково невозможно. А с этим ничего не испорчено. Но неужели расстаться навсегда с этим счастьем любви князя Андрея, которым я жила так долго?»
– Барышня, – шопотом с таинственным видом сказала девушка, входя в комнату. – Мне один человек велел передать. Девушка подала письмо. – Только ради Христа, – говорила еще девушка, когда Наташа, не думая, механическим движением сломала печать и читала любовное письмо Анатоля, из которого она, не понимая ни слова, понимала только одно – что это письмо было от него, от того человека, которого она любит. «Да она любит, иначе разве могло бы случиться то, что случилось? Разве могло бы быть в ее руке любовное письмо от него?»
Трясущимися руками Наташа держала это страстное, любовное письмо, сочиненное для Анатоля Долоховым, и, читая его, находила в нем отголоски всего того, что ей казалось, она сама чувствовала.
«Со вчерашнего вечера участь моя решена: быть любимым вами или умереть. Мне нет другого выхода», – начиналось письмо. Потом он писал, что знает про то, что родные ее не отдадут ее ему, Анатолю, что на это есть тайные причины, которые он ей одной может открыть, но что ежели она его любит, то ей стоит сказать это слово да , и никакие силы людские не помешают их блаженству. Любовь победит всё. Он похитит и увезет ее на край света.
«Да, да, я люблю его!» думала Наташа, перечитывая в двадцатый раз письмо и отыскивая какой то особенный глубокий смысл в каждом его слове.
В этот вечер Марья Дмитриевна ехала к Архаровым и предложила барышням ехать с нею. Наташа под предлогом головной боли осталась дома.


Вернувшись поздно вечером, Соня вошла в комнату Наташи и, к удивлению своему, нашла ее не раздетою, спящею на диване. На столе подле нее лежало открытое письмо Анатоля. Соня взяла письмо и стала читать его.
Она читала и взглядывала на спящую Наташу, на лице ее отыскивая объяснения того, что она читала, и не находила его. Лицо было тихое, кроткое и счастливое. Схватившись за грудь, чтобы не задохнуться, Соня, бледная и дрожащая от страха и волнения, села на кресло и залилась слезами.
«Как я не видала ничего? Как могло это зайти так далеко? Неужели она разлюбила князя Андрея? И как могла она допустить до этого Курагина? Он обманщик и злодей, это ясно. Что будет с Nicolas, с милым, благородным Nicolas, когда он узнает про это? Так вот что значило ее взволнованное, решительное и неестественное лицо третьего дня, и вчера, и нынче, думала Соня; но не может быть, чтобы она любила его! Вероятно, не зная от кого, она распечатала это письмо. Вероятно, она оскорблена. Она не может этого сделать!»
Соня утерла слезы и подошла к Наташе, опять вглядываясь в ее лицо.
– Наташа! – сказала она чуть слышно.
Наташа проснулась и увидала Соню.
– А, вернулась?
И с решительностью и нежностью, которая бывает в минуты пробуждения, она обняла подругу, но заметив смущение на лице Сони, лицо Наташи выразило смущение и подозрительность.
– Соня, ты прочла письмо? – сказала она.
– Да, – тихо сказала Соня.
Наташа восторженно улыбнулась.
– Нет, Соня, я не могу больше! – сказала она. – Я не могу больше скрывать от тебя. Ты знаешь, мы любим друг друга!… Соня, голубчик, он пишет… Соня…
Соня, как бы не веря своим ушам, смотрела во все глаза на Наташу.
– А Болконский? – сказала она.
– Ах, Соня, ах коли бы ты могла знать, как я счастлива! – сказала Наташа. – Ты не знаешь, что такое любовь…
– Но, Наташа, неужели то всё кончено?
Наташа большими, открытыми глазами смотрела на Соню, как будто не понимая ее вопроса.
– Что ж, ты отказываешь князю Андрею? – сказала Соня.
– Ах, ты ничего не понимаешь, ты не говори глупости, ты слушай, – с мгновенной досадой сказала Наташа.
– Нет, я не могу этому верить, – повторила Соня. – Я не понимаю. Как же ты год целый любила одного человека и вдруг… Ведь ты только три раза видела его. Наташа, я тебе не верю, ты шалишь. В три дня забыть всё и так…
– Три дня, – сказала Наташа. – Мне кажется, я сто лет люблю его. Мне кажется, что я никого никогда не любила прежде его. Ты этого не можешь понять. Соня, постой, садись тут. – Наташа обняла и поцеловала ее.
– Мне говорили, что это бывает и ты верно слышала, но я теперь только испытала эту любовь. Это не то, что прежде. Как только я увидала его, я почувствовала, что он мой властелин, и я раба его, и что я не могу не любить его. Да, раба! Что он мне велит, то я и сделаю. Ты не понимаешь этого. Что ж мне делать? Что ж мне делать, Соня? – говорила Наташа с счастливым и испуганным лицом.
– Но ты подумай, что ты делаешь, – говорила Соня, – я не могу этого так оставить. Эти тайные письма… Как ты могла его допустить до этого? – говорила она с ужасом и с отвращением, которое она с трудом скрывала.
– Я тебе говорила, – отвечала Наташа, – что у меня нет воли, как ты не понимаешь этого: я его люблю!