Сто дней

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Французская империя
фр. Empire Français
Империя



Флаг Франции Герб Франции
Гимн
«Походная песня»

фр. Chant du Départ

Столица Париж
Язык(и) Французский язык
Династия Бонапарты

«Сто дней» — период французской истории между возвращением Наполеона I 1 марта 1815 года и роспуском правительственной комиссии 7 июля 1815 года, которая отвечала за исполнительную власть после второго отречения от власти Наполеона I.





Прибытие на остров

Заключение Парижского мира означало, что Наполеон больше не сможет участвовать в политической жизни Европы. Вопрос изгнания Наполеона обсуждался графом Нессельроде, представлявшим союзников, и герцогом Коленкуром, представлявшим императора. Наполеону Бонапарту было предложено выбрать своё место ссылки между островами Корфу, Корсикой и Эльбой[1]. Наполеон выбрал Эльбу неподалёку от родной ему Корсики. 3 мая 1814 года на английском корабле под командованием адмирала Ушера Наполеон прибыл на остров, который получил в своё полное распоряжение. 14 мая к нему присоединился Камбронн с частью старой гвардии, пожелавшей отправиться за своим императором. Также на острове были и другие генералы: Бертран, Друо, Бойнод. Жители острова во главе с мэром торжественно вручили императору ключи от города Портоферрайо[2]

Пребывание на острове

В качестве резиденции был выбран особняк в долине Сан-Мартино поблизости от Портоферрайо, однако из-за жаркого климата император жил там только зимой. Наполеон старался получить доход от принадлежащего ему острова. Так, изначально он планировал создать доменные печи на острове, однако отказался от этого плана в силу его финансовой несостоятельности. Был взят под контроль доход от шахт, его казну пополняли налоги с местных граждан. Впоследствии Наполеон колонизировал близлежащий остров Пианоза[1].

Восемнадцатая статья Договора в Фонтенбло позволяла иметь Наполеону не более 400 солдат, однако это ограничение он фактически игнорировал. Его войско составляли:

  • 6 рот Старой гвардии, из них 3 роты егерей и 3 роты гренадер, общей численностью 610 человек;
  • Корсиканский батальон (150 человек);
  • Батальон Эльбы (649 человек);
  • Лёгкая кавалерия в составе 6 эскадронов егерей и 5 эскадронов польских улан, общей численностью 120 человек;
  • Артиллерийская батарея (120 человек)[3].

Также в его распоряжении был небольшой флот, состоящий из восьми кораблей. Три из них были вооружены для охраны побережья от пиратов, два корабля были сугубо торговыми судами и ещё три предназначались для увеселительных прогулок по морю. Вооружённые корабли были авизо «La Caroline» водоизмещением 25 тонн и с одним орудием на борту, шлюп «L’Etoile» водоизмещением 83 тонн с шестью орудиями и бриг «L’Inconstant» водоизмещением 300 тонн с 18 орудиями[4].

Генерал Бойнод был назначен генеральным инспектором острова, Бертран — министром внутренних дел, Друо стал губернатором острова, Камбронн начальником гвардии. Однако, как и во времена Империи, последнее слово оставалось всегда за Наполеоном.

Наполеона посещали разные люди, многие хотели встретиться с ним, ожила торговля на острове, что также способствовало улучшению финансового положения. Наполеона навещала Мария Валевская с сыном, и именно здесь императора застало известие о смерти Жозефины. Однако Мария-Луиза с сыном ни разу не посетили отрекшегося императора.

Возвращение Наполеона

Наполеон получал известия как из Франции, где зрело недовольство реставрацией монархии Бурбонов, так и из Вены, где проходил Венский конгресс, на котором ведущие державы Европы договаривались о будущем мироустройстве. Внутренняя политика Людовика XVIII во многом определялась вернувшимися эмигрантами и являлась реакционной, несмотря на сравнительно либеральную Хартию 1814 года. Элита, которая была при власти во времена Империи, чувствовала себя отодвинутой на вторые роли. С другой стороны, крестьянство ещё хорошо помнило дореволюционные порядки и боялось потерять свои земли. И во внешней политике уже не было того единства союзников, которое было во времена Шестой коалиции. Англия и Австрия решительно не желали усиления России на европейской арене, были сильные разногласия по вопросам судеб Польши и Саксонии[5]. Все эти факторы, как во внутренней, так и во внешней политике давали Наполеону основания считать, что Франция готова к его возвращению.

«Полёт орла»

В ночь на 25 февраля 1815 года бриг «L’Inconstant» с Наполеоном на борту в сопровождении ещё шести кораблей отплыл из Портоферрайо. Со стороны моря остров Эльба патрулировали французские и английские корабли. Один из них — французский «Зефир» под управлением капитана Андриё — заметил флотилию, идущую с Эльбы, и даже перекинулся несколькими словами с капитаном брига Наполеона, но не обнаружил ничего подозрительного[6].

Таким образом, Наполеон и его маленькое войско достигли берегов Франции в три часа дня 1 марта 1815 года и высадились в бухте Жуан. Прибывшая таможенная стража только приветствовала императора. Пополнив запасы провианта в Каннах, оставив четыре орудия на берегу и распечатав листовки со своим воззванием в Грасе (оба города признали власть вернувшегося императора без какой-либо попытки сопротивления), Наполеон решил идти на север через провинцию Дофине. Не задерживаясь в таких городах, как Динь и Гап, 7 марта 1815 года он вышел на Гренобль, столицу провинции.

В отличие от многих городов, которые встречались на его пути, ворота Гренобля были закрыты для Наполеона. Необходимо отметить, что Наполеон прекрасно осознавал значение пропаганды. Сразу при высадке он выпустил манифест к французам, в котором сравнивал себя с Карлом VII, пришедшим забрать свой престол по праву[7]. Впоследствии были выпущены обращения к жителям Гапа, Гренобля и Лиона. Все это оказывало сильное влияние на народ, который поверил в возвращение императора. К Греноблю были стянуты правительственные войска: полк гусар и два с половиной линейных пехотных полка с артиллерией. Встреча отряда Наполеона и правительственных войск произошла в местечке Лаффре. Командование королевскими войсками не захотело слушать парламентёров Наполеона, тогда он сам подъехал к королевским войскам и произнёс свою знаменитую фразу: «Солдаты 5-го полка! Признайте своего императора! Если кто-то хочет меня убить, то вот он я!» (фр. Soldats du 5e! Reconnaissez votre Empereur! S'il en est qui veut me tuer, me voilà!)[8]. В ответ прозвучала команда капитана правительственных войск: «Огонь!», вместо исполнения которой войска закричали: «Да здравствует император!». Наполеон взял Гренобль, как и остальные города, без боя. Остатки роялистов покинули город.

После Гренобля во главе уже шести полков и с артиллерией Наполеон двинулся на Лион. 11 марта Наполеон принимал там парад дивизий, присланных Людовиком для подавления Наполеона. В своем декрете 12 марта Наполеон упразднил палату пэров, дворянство и назначил новых судей. После падения Лиона в распоряжении у Наполеона уже было 15 000 солдат, к нему примкнули солдаты 5-го, 7-го, 11-го линейных полков, 4-го гусарского и 13-го драгунского полков. Это войско двинулось на Париж. В местечке Лон-ле-Сонье армию Наполеона ожидало войско маршала Нея, которого послали навстречу «корсиканскому чудовищу». Маршал Ней был одним из тех, кто перешёл на службу к Бурбонам после отречения императора в Фонтенбло. Он обещал привезти Наполеона в Париж в железной клетке и предотвратить гражданскую войну. В руководстве правительственных войск царила паника.

Ней ожидал подкрепление из Шалона, однако вместо этого пришло известие, что солдаты решили отдать свои пушки Наполеону. Войско маршала Нея расположилось на дороге из Лон-ле-Сонье к Бурку. Тем временем Наполеон вышел из Лиона и занял Макон, чьё население с радостью приветствовало императора. Среди правительственных войск уже действовали агенты Наполеона, агитируя перейти на его сторону. Эмиссары Наполеона доставили письмо Нею, в котором ему было обещано, император его примет «так же, как принял на следующий день после битвы под Москвой»[6]. Посланники Наполеона убедили Нея, который не был искушён в политике, что не все иностранные державы поддерживают Бурбонов, что англичане специально отвели корабли от Эльбы, дав Наполеону сбежать. Все это было ложью, но на Нея произвело впечатление. Как результат, Ней выпустил прокламацию, в которой призывал солдат перейти на сторону императора. Именно в те дни на Вандомской колонне появился рукописный плакат «Наполеон — Людовику XVIII. Король, брат мой! Не присылайте мне больше солдат, у меня их достаточно. Наполеон». Маршал Ней присоединился к Наполеону с войсками 17 марта 1815 года. 19 марта король с семьей бежал из Парижа в сторону Бельгии.

20 марта 1815 года, через двадцать дней после высадки Наполеона на французское побережье, Бонапарт без единого выстрела вошёл в Париж и стал снова главой Франции[6].

Политика Наполеона во времена Ста дней

Внутренняя политика

Наполеон стремился опираться на консервативных республиканцев, таких как Карно и Констан. 23 апреля издаётся «Дополнительный акт к конституциям Империи», который предусматривал установление двухпалатного парламента:

  • избираемые депутаты в количестве 300 человек;
  • верхняя палата, которая назначалась императором и была наследственной.

Для принятия закона он должен был пройти обсуждение в обеих палатах и получить одобрение императора. 25 мая новая конституция получила одобрение на плебисците при 1 305 206 голосах «за» и 4 206 «против». 1 июня открылись заседания вновь избранной палаты.

20 марта 1815 года новое правительство начало свою работу. Фуше был снова назначен министром полиции, Даву — генерал-губернатором Парижа и военным министром, Коленкур — министром иностранных дел, Карно — министром внутренних дел, Маре — секретарем правительства. Несмотря на то, что в целом Франция приняла возвращение императора, в Вандее снова вспыхнуло восстание, куда Наполеон был вынужден отправить около 1 000 солдат.

Внешняя политика

Все европейские страны кроме Неаполитанского королевства, возглавляемого Мюратом, ополчились на вновь воцарившегося Наполеона. Наполеон понимал, что Франции нужен мир. Он обратился к главам европейских держав с предложением о мире и обещал, что Франция не будет переходить свои границы. Стремясь внести разлад в стан союзников, Наполеон переслал Александру I документы, которые остались после Бурбонов, свидетельствующие о секретном договоре Франции, Англии и Австрии против Пруссии и России. Однако это не помогло. Наполеон решил нанести упреждающий удар в Бельгии. Война началась 15 июня 1815 года, когда Армия Севера (фр. Armée du Nord) начала форсирование реки Самбре.

Бельгийская кампания

Бельгийская кампания продолжалась с 15 июня по 8 июля 1815 года. Французской Армии Севера противостояли две армии Седьмой коалиции: английская и прусская. Наполеон командовал войсками до битвы при Ватерлоо, после чего передал командование маршалам Сульту и Груши. Их вскоре по распоряжению Временного правительства Франции заменил маршал Даву. Во главе английской армии стоял герцог Веллингтон, прусской армией командовал князь Блюхер[9].

Важнейшие битвы:

Парижский Мир, конец ста дней

Хотя французская армия и одержала ряд тактических побед после битвы при Ватерлоо, это не меняло стратегического положения Франции. Наполеон прекрасно понимал это, так же как и то, что страна была уже истощена и не могла больше воевать. 21 июня 1815 года он созвал министров, которые предлагали ему разные варианты развития событий — от объявления диктатуры до роспуска национального собрания. Палата, узнав об этом, под руководством Лафайета объявила себя «нераспускаемой»:

«Палата представителей заявляет, что независимость страны под угрозой. Палата представителей объявляет себя нераспускаемой. Любую попытку распустить её считать государственной изменой. Кто бы ни предпринимал такую попытку, он будет объявлен предателем родины и осужден как таковой. Армия и Национальная гвардия, которые вели и продолжают вести бой, защищая свободу, независимость и территорию Франции, заслуживают благодарность отчизны. Военному министру, министрам внешних связей, полиции и внутренних дел срочно прибыть на заседании Ассамблеи»[10].
Однако Наполеона поддерживали рабочие предместья Парижа, они требовали продолжения борьбы против захватчиков. Впоследствии Наполеон говорил, что «…ему бы хватило одного слова, чтобы толпа перерезала бы всю палату»[6]. Ничего этого не было сделано. Наполеон всегда опирался на крупную буржуазию, он никогда не был трибуном рабочих. Именно крупная буржуазия отказала ему в поддержке, паника на бирже была этому явным доказательством. В 9 часов вечера, 22 июня 1815 г. он отрёкся от престола в пользу своего сына. Он уехал в Мальмезон, но ещё вплоть до 25 июня многие не хотели мириться с отречением. Все прекрасно понимали, что состоится новое пришествие Бурбонов, которых многие ненавидели. Наполеон же был единственным, кто мог противостоять этому, но он уже не поменял своего решения. 28 июня он выехал из Мальмезона в Рошфор с намерением уехать в Америку. На протяжении всего пути и в самом городе его восторженно встречали. 8 июля он вышел на двух фрегатах в море, но дальше острова Экс он пройти не смог — английская эскадра блокировала Францию с моря. Французские моряки предложили вступить в самоубийственный бой с англичанами, чтобы Император смог уйти в море под шум боя на другом корабле («Заале»). Но Наполеон уже решил свою судьбу. 15 июля 1815 года он сдался англичанам на корабле «Беллерофон», которые выслали его на остров св. Елены.

См. также

Напишите отзыв о статье "Сто дней"

Примечания

  1. 1 2 Norwood Young, A. M. Broadley. Napoleon in Exile: Elba. — Kessinger Publishing, 2006. — 452 с. — ISBN 9781428655232.
  2. Thomas Ussher. Napoleon's Deportation to Elba // The Century Magazin. — 1893. — С. 664-681.
  3. Jean Lasserre. Tome XXIII, Juullet-Decembre 1924 // Revue des Etudes Napoleoniennes. — Geneva: Slatkine Reprints, 1976. — С. 243—254.
  4. Archibald Neil Campbell Maclachla. Napoleon at Fontainebleau and Elba;. — Book on Demand Ltd. — ISBN 9785518450653.
  5. Тарле Е.В. Глава 10. Талейран при Реставрации I // Талейран. — ACT, 2010. — 352 с. — 2500 экз. — ISBN 978-5-403-02719-9.
  6. 1 2 3 4 Тарле Е.В. Глава 16. Сто дней // Наполеон. — ACT, 2011. — 416 с. — 5000 экз. — ISBN 978-985-16-9273-2.
  7. Bonaparte, Napoleone. Tome V. // Oeuvres de Napoléon Bonaparte. — BiblioLife, 2008. — ISBN 9780554366791.
  8. [www.paris2france.com/napoleon-1815 Дорога Наполеона. Франция, 1815 год | "РУССКИЙ ПАРИЖ и РУССКАЯ ФРАНЦИЯ" — гид по Франции: история, музеи & экскурсии]. www.paris2france.com. Проверено 9 апреля 2016.
  9. Hyde, Kelly William. [archive.org/details/battleofwavregr00kell The battle of Wavre and Grouchy's retreat: a study of an obscure part of the Waterloo campaign]. — London: J. Murray, 1905.
  10. Chénier L. J. G. Histoire de la vie militaire, politique et administrative du maréchal Davout, duc d’Auerstaedt, prince d’Eckmühl.. — Paris, Cosse, Marchal et cie, 1866. — С. 560-561.

Отрывок, характеризующий Сто дней

– Ну, до свидания, Болконский! До свидания, князь; приезжайте же обедать раньше, – пocлшaлиcь голоса. – Мы беремся за вас.
– Старайтесь как можно более расхваливать порядок в доставлении провианта и маршрутов, когда будете говорить с императором, – сказал Билибин, провожая до передней Болконского.
– И желал бы хвалить, но не могу, сколько знаю, – улыбаясь отвечал Болконский.
– Ну, вообще как можно больше говорите. Его страсть – аудиенции; а говорить сам он не любит и не умеет, как увидите.


На выходе император Франц только пристально вгляделся в лицо князя Андрея, стоявшего в назначенном месте между австрийскими офицерами, и кивнул ему своей длинной головой. Но после выхода вчерашний флигель адъютант с учтивостью передал Болконскому желание императора дать ему аудиенцию.
Император Франц принял его, стоя посредине комнаты. Перед тем как начинать разговор, князя Андрея поразило то, что император как будто смешался, не зная, что сказать, и покраснел.
– Скажите, когда началось сражение? – спросил он поспешно.
Князь Андрей отвечал. После этого вопроса следовали другие, столь же простые вопросы: «здоров ли Кутузов? как давно выехал он из Кремса?» и т. п. Император говорил с таким выражением, как будто вся цель его состояла только в том, чтобы сделать известное количество вопросов. Ответы же на эти вопросы, как было слишком очевидно, не могли интересовать его.
– В котором часу началось сражение? – спросил император.
– Не могу донести вашему величеству, в котором часу началось сражение с фронта, но в Дюренштейне, где я находился, войско начало атаку в 6 часу вечера, – сказал Болконский, оживляясь и при этом случае предполагая, что ему удастся представить уже готовое в его голове правдивое описание всего того, что он знал и видел.
Но император улыбнулся и перебил его:
– Сколько миль?
– Откуда и докуда, ваше величество?
– От Дюренштейна до Кремса?
– Три с половиною мили, ваше величество.
– Французы оставили левый берег?
– Как доносили лазутчики, в ночь на плотах переправились последние.
– Достаточно ли фуража в Кремсе?
– Фураж не был доставлен в том количестве…
Император перебил его.
– В котором часу убит генерал Шмит?…
– В семь часов, кажется.
– В 7 часов. Очень печально! Очень печально!
Император сказал, что он благодарит, и поклонился. Князь Андрей вышел и тотчас же со всех сторон был окружен придворными. Со всех сторон глядели на него ласковые глаза и слышались ласковые слова. Вчерашний флигель адъютант делал ему упреки, зачем он не остановился во дворце, и предлагал ему свой дом. Военный министр подошел, поздравляя его с орденом Марии Терезии З й степени, которым жаловал его император. Камергер императрицы приглашал его к ее величеству. Эрцгерцогиня тоже желала его видеть. Он не знал, кому отвечать, и несколько секунд собирался с мыслями. Русский посланник взял его за плечо, отвел к окну и стал говорить с ним.
Вопреки словам Билибина, известие, привезенное им, было принято радостно. Назначено было благодарственное молебствие. Кутузов был награжден Марией Терезией большого креста, и вся армия получила награды. Болконский получал приглашения со всех сторон и всё утро должен был делать визиты главным сановникам Австрии. Окончив свои визиты в пятом часу вечера, мысленно сочиняя письмо отцу о сражении и о своей поездке в Брюнн, князь Андрей возвращался домой к Билибину. У крыльца дома, занимаемого Билибиным, стояла до половины уложенная вещами бричка, и Франц, слуга Билибина, с трудом таща чемодан, вышел из двери.
Прежде чем ехать к Билибину, князь Андрей поехал в книжную лавку запастись на поход книгами и засиделся в лавке.
– Что такое? – спросил Болконский.
– Ach, Erlaucht? – сказал Франц, с трудом взваливая чемодан в бричку. – Wir ziehen noch weiter. Der Bosewicht ist schon wieder hinter uns her! [Ах, ваше сиятельство! Мы отправляемся еще далее. Злодей уж опять за нами по пятам.]
– Что такое? Что? – спрашивал князь Андрей.
Билибин вышел навстречу Болконскому. На всегда спокойном лице Билибина было волнение.
– Non, non, avouez que c'est charmant, – говорил он, – cette histoire du pont de Thabor (мост в Вене). Ils l'ont passe sans coup ferir. [Нет, нет, признайтесь, что это прелесть, эта история с Таборским мостом. Они перешли его без сопротивления.]
Князь Андрей ничего не понимал.
– Да откуда же вы, что вы не знаете того, что уже знают все кучера в городе?
– Я от эрцгерцогини. Там я ничего не слыхал.
– И не видали, что везде укладываются?
– Не видал… Да в чем дело? – нетерпеливо спросил князь Андрей.
– В чем дело? Дело в том, что французы перешли мост, который защищает Ауэсперг, и мост не взорвали, так что Мюрат бежит теперь по дороге к Брюнну, и нынче завтра они будут здесь.
– Как здесь? Да как же не взорвали мост, когда он минирован?
– А это я у вас спрашиваю. Этого никто, и сам Бонапарте, не знает.
Болконский пожал плечами.
– Но ежели мост перейден, значит, и армия погибла: она будет отрезана, – сказал он.
– В этом то и штука, – отвечал Билибин. – Слушайте. Вступают французы в Вену, как я вам говорил. Всё очень хорошо. На другой день, то есть вчера, господа маршалы: Мюрат Ланн и Бельяр, садятся верхом и отправляются на мост. (Заметьте, все трое гасконцы.) Господа, – говорит один, – вы знаете, что Таборский мост минирован и контраминирован, и что перед ним грозный tete de pont и пятнадцать тысяч войска, которому велено взорвать мост и нас не пускать. Но нашему государю императору Наполеону будет приятно, ежели мы возьмем этот мост. Проедемте втроем и возьмем этот мост. – Поедемте, говорят другие; и они отправляются и берут мост, переходят его и теперь со всею армией по сю сторону Дуная направляются на нас, на вас и на ваши сообщения.
– Полноте шутить, – грустно и серьезно сказал князь Андрей.
Известие это было горестно и вместе с тем приятно князю Андрею.
Как только он узнал, что русская армия находится в таком безнадежном положении, ему пришло в голову, что ему то именно предназначено вывести русскую армию из этого положения, что вот он, тот Тулон, который выведет его из рядов неизвестных офицеров и откроет ему первый путь к славе! Слушая Билибина, он соображал уже, как, приехав к армии, он на военном совете подаст мнение, которое одно спасет армию, и как ему одному будет поручено исполнение этого плана.
– Полноте шутить, – сказал он.
– Не шучу, – продолжал Билибин, – ничего нет справедливее и печальнее. Господа эти приезжают на мост одни и поднимают белые платки; уверяют, что перемирие, и что они, маршалы, едут для переговоров с князем Ауэрспергом. Дежурный офицер пускает их в tete de pont. [мостовое укрепление.] Они рассказывают ему тысячу гасконских глупостей: говорят, что война кончена, что император Франц назначил свидание Бонапарту, что они желают видеть князя Ауэрсперга, и тысячу гасконад и проч. Офицер посылает за Ауэрспергом; господа эти обнимают офицеров, шутят, садятся на пушки, а между тем французский баталион незамеченный входит на мост, сбрасывает мешки с горючими веществами в воду и подходит к tete de pont. Наконец, является сам генерал лейтенант, наш милый князь Ауэрсперг фон Маутерн. «Милый неприятель! Цвет австрийского воинства, герой турецких войн! Вражда кончена, мы можем подать друг другу руку… император Наполеон сгорает желанием узнать князя Ауэрсперга». Одним словом, эти господа, не даром гасконцы, так забрасывают Ауэрсперга прекрасными словами, он так прельщен своею столь быстро установившеюся интимностью с французскими маршалами, так ослеплен видом мантии и страусовых перьев Мюрата, qu'il n'y voit que du feu, et oubl celui qu'il devait faire faire sur l'ennemi. [Что он видит только их огонь и забывает о своем, о том, который он обязан был открыть против неприятеля.] (Несмотря на живость своей речи, Билибин не забыл приостановиться после этого mot, чтобы дать время оценить его.) Французский баталион вбегает в tete de pont, заколачивают пушки, и мост взят. Нет, но что лучше всего, – продолжал он, успокоиваясь в своем волнении прелестью собственного рассказа, – это то, что сержант, приставленный к той пушке, по сигналу которой должно было зажигать мины и взрывать мост, сержант этот, увидав, что французские войска бегут на мост, хотел уже стрелять, но Ланн отвел его руку. Сержант, который, видно, был умнее своего генерала, подходит к Ауэрспергу и говорит: «Князь, вас обманывают, вот французы!» Мюрат видит, что дело проиграно, ежели дать говорить сержанту. Он с удивлением (настоящий гасконец) обращается к Ауэрспергу: «Я не узнаю столь хваленую в мире австрийскую дисциплину, – говорит он, – и вы позволяете так говорить с вами низшему чину!» C'est genial. Le prince d'Auersperg se pique d'honneur et fait mettre le sergent aux arrets. Non, mais avouez que c'est charmant toute cette histoire du pont de Thabor. Ce n'est ni betise, ni lachete… [Это гениально. Князь Ауэрсперг оскорбляется и приказывает арестовать сержанта. Нет, признайтесь, что это прелесть, вся эта история с мостом. Это не то что глупость, не то что подлость…]
– С'est trahison peut etre, [Быть может, измена,] – сказал князь Андрей, живо воображая себе серые шинели, раны, пороховой дым, звуки пальбы и славу, которая ожидает его.
– Non plus. Cela met la cour dans de trop mauvais draps, – продолжал Билибин. – Ce n'est ni trahison, ni lachete, ni betise; c'est comme a Ulm… – Он как будто задумался, отыскивая выражение: – c'est… c'est du Mack. Nous sommes mackes , [Также нет. Это ставит двор в самое нелепое положение; это ни измена, ни подлость, ни глупость; это как при Ульме, это… это Маковщина . Мы обмаковались. ] – заключил он, чувствуя, что он сказал un mot, и свежее mot, такое mot, которое будет повторяться.
Собранные до тех пор складки на лбу быстро распустились в знак удовольствия, и он, слегка улыбаясь, стал рассматривать свои ногти.
– Куда вы? – сказал он вдруг, обращаясь к князю Андрею, который встал и направился в свою комнату.
– Я еду.
– Куда?
– В армию.
– Да вы хотели остаться еще два дня?
– А теперь я еду сейчас.
И князь Андрей, сделав распоряжение об отъезде, ушел в свою комнату.
– Знаете что, мой милый, – сказал Билибин, входя к нему в комнату. – Я подумал об вас. Зачем вы поедете?
И в доказательство неопровержимости этого довода складки все сбежали с лица.
Князь Андрей вопросительно посмотрел на своего собеседника и ничего не ответил.
– Зачем вы поедете? Я знаю, вы думаете, что ваш долг – скакать в армию теперь, когда армия в опасности. Я это понимаю, mon cher, c'est de l'heroisme. [мой дорогой, это героизм.]
– Нисколько, – сказал князь Андрей.
– Но вы un philoSophiee, [философ,] будьте же им вполне, посмотрите на вещи с другой стороны, и вы увидите, что ваш долг, напротив, беречь себя. Предоставьте это другим, которые ни на что более не годны… Вам не велено приезжать назад, и отсюда вас не отпустили; стало быть, вы можете остаться и ехать с нами, куда нас повлечет наша несчастная судьба. Говорят, едут в Ольмюц. А Ольмюц очень милый город. И мы с вами вместе спокойно поедем в моей коляске.
– Перестаньте шутить, Билибин, – сказал Болконский.
– Я говорю вам искренно и дружески. Рассудите. Куда и для чего вы поедете теперь, когда вы можете оставаться здесь? Вас ожидает одно из двух (он собрал кожу над левым виском): или не доедете до армии и мир будет заключен, или поражение и срам со всею кутузовскою армией.
И Билибин распустил кожу, чувствуя, что дилемма его неопровержима.
– Этого я не могу рассудить, – холодно сказал князь Андрей, а подумал: «еду для того, чтобы спасти армию».
– Mon cher, vous etes un heros, [Мой дорогой, вы – герой,] – сказал Билибин.


В ту же ночь, откланявшись военному министру, Болконский ехал в армию, сам не зная, где он найдет ее, и опасаясь по дороге к Кремсу быть перехваченным французами.
В Брюнне всё придворное население укладывалось, и уже отправлялись тяжести в Ольмюц. Около Эцельсдорфа князь Андрей выехал на дорогу, по которой с величайшею поспешностью и в величайшем беспорядке двигалась русская армия. Дорога была так запружена повозками, что невозможно было ехать в экипаже. Взяв у казачьего начальника лошадь и казака, князь Андрей, голодный и усталый, обгоняя обозы, ехал отыскивать главнокомандующего и свою повозку. Самые зловещие слухи о положении армии доходили до него дорогой, и вид беспорядочно бегущей армии подтверждал эти слухи.
«Cette armee russe que l'or de l'Angleterre a transportee, des extremites de l'univers, nous allons lui faire eprouver le meme sort (le sort de l'armee d'Ulm)», [«Эта русская армия, которую английское золото перенесло сюда с конца света, испытает ту же участь (участь ульмской армии)».] вспоминал он слова приказа Бонапарта своей армии перед началом кампании, и слова эти одинаково возбуждали в нем удивление к гениальному герою, чувство оскорбленной гордости и надежду славы. «А ежели ничего не остается, кроме как умереть? думал он. Что же, коли нужно! Я сделаю это не хуже других».
Князь Андрей с презрением смотрел на эти бесконечные, мешавшиеся команды, повозки, парки, артиллерию и опять повозки, повозки и повозки всех возможных видов, обгонявшие одна другую и в три, в четыре ряда запружавшие грязную дорогу. Со всех сторон, назади и впереди, покуда хватал слух, слышались звуки колес, громыхание кузовов, телег и лафетов, лошадиный топот, удары кнутом, крики понуканий, ругательства солдат, денщиков и офицеров. По краям дороги видны были беспрестанно то павшие ободранные и неободранные лошади, то сломанные повозки, у которых, дожидаясь чего то, сидели одинокие солдаты, то отделившиеся от команд солдаты, которые толпами направлялись в соседние деревни или тащили из деревень кур, баранов, сено или мешки, чем то наполненные.
На спусках и подъемах толпы делались гуще, и стоял непрерывный стон криков. Солдаты, утопая по колена в грязи, на руках подхватывали орудия и фуры; бились кнуты, скользили копыта, лопались постромки и надрывались криками груди. Офицеры, заведывавшие движением, то вперед, то назад проезжали между обозами. Голоса их были слабо слышны посреди общего гула, и по лицам их видно было, что они отчаивались в возможности остановить этот беспорядок. «Voila le cher [„Вот дорогое] православное воинство“, подумал Болконский, вспоминая слова Билибина.
Желая спросить у кого нибудь из этих людей, где главнокомандующий, он подъехал к обозу. Прямо против него ехал странный, в одну лошадь, экипаж, видимо, устроенный домашними солдатскими средствами, представлявший середину между телегой, кабриолетом и коляской. В экипаже правил солдат и сидела под кожаным верхом за фартуком женщина, вся обвязанная платками. Князь Андрей подъехал и уже обратился с вопросом к солдату, когда его внимание обратили отчаянные крики женщины, сидевшей в кибиточке. Офицер, заведывавший обозом, бил солдата, сидевшего кучером в этой колясочке, за то, что он хотел объехать других, и плеть попадала по фартуку экипажа. Женщина пронзительно кричала. Увидав князя Андрея, она высунулась из под фартука и, махая худыми руками, выскочившими из под коврового платка, кричала:
– Адъютант! Господин адъютант!… Ради Бога… защитите… Что ж это будет?… Я лекарская жена 7 го егерского… не пускают; мы отстали, своих потеряли…
– В лепешку расшибу, заворачивай! – кричал озлобленный офицер на солдата, – заворачивай назад со шлюхой своею.
– Господин адъютант, защитите. Что ж это? – кричала лекарша.
– Извольте пропустить эту повозку. Разве вы не видите, что это женщина? – сказал князь Андрей, подъезжая к офицеру.