Суверенный штат Панама

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Суверенный штат Панама
Estado Soberano de Panamá
1855 — 1886



Флаг Герб

Панама в составе Соединённых Штатов Колумбии
Столица Панама
Язык(и) Испанский
Денежная единица Колумбийское песо
К:Появились в 1855 годуК:Исчезли в 1886 году

Суверенный штат Панама (исп. Estado Soberano de Panamá) — административная единица в составе Соединённых Штатов Колумбии, существовавшая в 1855—1886 годах.



История

После того, как бывшие испанские владения в Америке обрели независимость, Панамский перешеек оказался в составе государства Колумбия, а после его распада — в составе Республики Новая Гранада. История всех государств на территории Колумбии была пронизана борьбой между теми, кто стремился к централизации страны, и теми, кто стремился к её федерализации. В 1839 году разразилась очередная гражданская война, в ходе которой в 1840 году было провозглашено независимое Государство Перешейка. И хотя властям удалось уговорить сепаратистов с 1842 года вернуться под юрисдикцию центрального правительства, стремление к большей независимости на местах сохранялось.

В 1853 году в стране была принята новая конституция, открывшая двери для превращения централизованного государства в федерацию, и 27 февраля 1855 года внутри Республики Новая Гранада появился первый федеральный штат: Федеральный штат Панама (исп. Estado Federal de Panamá). Его примеру последовали и другие, и в 1858 году была провозглашена Гранадская конфедерация. Однако эта государственная конструкция оказалась недолговечной, и после очередной гражданской войны в 1863 году были образованы Соединённые Штаты Колумбии. Новая Конституция провозглашала, что страна является объединением Суверенных Штатов, и поэтому Панама была переименована из «Федерального» штата в «Суверенный».

Ограничения политической и военной власти центрального правительства, наложенные новой Конституцией, привели к тому, что в последующие годы в стране произошло порядка 40 гражданских войн местного характера и одна общенациональная (в 1876—1877 годах).

В 1886 году под давлением президента Рафаэля Нуньеса в стране была принята новая Конституция, превратившая союз штатов в централизованную Республику Колумбия. По новой Конституции, страна делилась не на штаты, а на департаменты, и Суверенный штат Панама был трансформирован в Департамент Панама.

География

Территория Суверенного штата Панама совпадала с территорией провозглашённой в 1903 году Республики Панама.

Административное деление

В 1855 году штат был образован из четырёх провинций: Панама, Асуэро, Чирики и Верагуас. В конце того же года провинция Асуэро была упразднена, а её территория — разделена между провинциями Панама и Чирики.

При администрации Хусто Аросемены, занявшего пост в 1856 году, штат был разделён на 7 департаментов: Кокле, Колон, Чирики, Фабрега, Эррера, Лос-Сантос и Панама. Позднее, при администрации Хосе Леонардо Каланчи (занял пост в 1864 году) количество департаментов уменьшилось до 6: Кокле, Колон, Чирики, Лос-Сантос, Панама и Верагуас.

Напишите отзыв о статье "Суверенный штат Панама"

Отрывок, характеризующий Суверенный штат Панама

– То то умирать будем!
– Я от миру не отказчик, – говорил Дрон.
– То то не отказчик, брюхо отрастил!..
Два длинные мужика говорили свое. Как только Ростов, сопутствуемый Ильиным, Лаврушкой и Алпатычем, подошел к толпе, Карп, заложив пальцы за кушак, слегка улыбаясь, вышел вперед. Дрон, напротив, зашел в задние ряды, и толпа сдвинулась плотнее.
– Эй! кто у вас староста тут? – крикнул Ростов, быстрым шагом подойдя к толпе.
– Староста то? На что вам?.. – спросил Карп. Но не успел он договорить, как шапка слетела с него и голова мотнулась набок от сильного удара.
– Шапки долой, изменники! – крикнул полнокровный голос Ростова. – Где староста? – неистовым голосом кричал он.
– Старосту, старосту кличет… Дрон Захарыч, вас, – послышались кое где торопливо покорные голоса, и шапки стали сниматься с голов.
– Нам бунтовать нельзя, мы порядки блюдем, – проговорил Карп, и несколько голосов сзади в то же мгновенье заговорили вдруг:
– Как старички пороптали, много вас начальства…
– Разговаривать?.. Бунт!.. Разбойники! Изменники! – бессмысленно, не своим голосом завопил Ростов, хватая за юрот Карпа. – Вяжи его, вяжи! – кричал он, хотя некому было вязать его, кроме Лаврушки и Алпатыча.
Лаврушка, однако, подбежал к Карпу и схватил его сзади за руки.
– Прикажете наших из под горы кликнуть? – крикнул он.
Алпатыч обратился к мужикам, вызывая двоих по именам, чтобы вязать Карпа. Мужики покорно вышли из толпы и стали распоясываться.
– Староста где? – кричал Ростов.
Дрон, с нахмуренным и бледным лицом, вышел из толпы.
– Ты староста? Вязать, Лаврушка! – кричал Ростов, как будто и это приказание не могло встретить препятствий. И действительно, еще два мужика стали вязать Дрона, который, как бы помогая им, снял с себя кушан и подал им.
– А вы все слушайте меня, – Ростов обратился к мужикам: – Сейчас марш по домам, и чтобы голоса вашего я не слыхал.
– Что ж, мы никакой обиды не делали. Мы только, значит, по глупости. Только вздор наделали… Я же сказывал, что непорядки, – послышались голоса, упрекавшие друг друга.
– Вот я же вам говорил, – сказал Алпатыч, вступая в свои права. – Нехорошо, ребята!
– Глупость наша, Яков Алпатыч, – отвечали голоса, и толпа тотчас же стала расходиться и рассыпаться по деревне.
Связанных двух мужиков повели на барский двор. Два пьяные мужика шли за ними.
– Эх, посмотрю я на тебя! – говорил один из них, обращаясь к Карпу.
– Разве можно так с господами говорить? Ты думал что?
– Дурак, – подтверждал другой, – право, дурак!
Через два часа подводы стояли на дворе богучаровского дома. Мужики оживленно выносили и укладывали на подводы господские вещи, и Дрон, по желанию княжны Марьи выпущенный из рундука, куда его заперли, стоя на дворе, распоряжался мужиками.
– Ты ее так дурно не клади, – говорил один из мужиков, высокий человек с круглым улыбающимся лицом, принимая из рук горничной шкатулку. – Она ведь тоже денег стоит. Что же ты ее так то вот бросишь или пол веревку – а она потрется. Я так не люблю. А чтоб все честно, по закону было. Вот так то под рогожку, да сенцом прикрой, вот и важно. Любо!
– Ишь книг то, книг, – сказал другой мужик, выносивший библиотечные шкафы князя Андрея. – Ты не цепляй! А грузно, ребята, книги здоровые!
– Да, писали, не гуляли! – значительно подмигнув, сказал высокий круглолицый мужик, указывая на толстые лексиконы, лежавшие сверху.

Ростов, не желая навязывать свое знакомство княжне, не пошел к ней, а остался в деревне, ожидая ее выезда. Дождавшись выезда экипажей княжны Марьи из дома, Ростов сел верхом и до пути, занятого нашими войсками, в двенадцати верстах от Богучарова, верхом провожал ее. В Янкове, на постоялом дворе, он простился с нею почтительно, в первый раз позволив себе поцеловать ее руку.
– Как вам не совестно, – краснея, отвечал он княжне Марье на выражение благодарности за ее спасенье (как она называла его поступок), – каждый становой сделал бы то же. Если бы нам только приходилось воевать с мужиками, мы бы не допустили так далеко неприятеля, – говорил он, стыдясь чего то и стараясь переменить разговор. – Я счастлив только, что имел случай познакомиться с вами. Прощайте, княжна, желаю вам счастия и утешения и желаю встретиться с вами при более счастливых условиях. Ежели вы не хотите заставить краснеть меня, пожалуйста, не благодарите.
Но княжна, если не благодарила более словами, благодарила его всем выражением своего сиявшего благодарностью и нежностью лица. Она не могла верить ему, что ей не за что благодарить его. Напротив, для нее несомненно было то, что ежели бы его не было, то она, наверное, должна была бы погибнуть и от бунтовщиков и от французов; что он, для того чтобы спасти ее, подвергал себя самым очевидным и страшным опасностям; и еще несомненнее было то, что он был человек с высокой и благородной душой, который умел понять ее положение и горе. Его добрые и честные глаза с выступившими на них слезами, в то время как она сама, заплакав, говорила с ним о своей потере, не выходили из ее воображения.
Когда она простилась с ним и осталась одна, княжна Марья вдруг почувствовала в глазах слезы, и тут уж не в первый раз ей представился странный вопрос, любит ли она его?
По дороге дальше к Москве, несмотря на то, что положение княжны было не радостно, Дуняша, ехавшая с ней в карете, не раз замечала, что княжна, высунувшись в окно кареты, чему то радостно и грустно улыбалась.
«Ну что же, ежели бы я и полюбила его? – думала княжна Марья.
Как ни стыдно ей было признаться себе, что она первая полюбила человека, который, может быть, никогда не полюбит ее, она утешала себя мыслью, что никто никогда не узнает этого и что она не будет виновата, ежели будет до конца жизни, никому не говоря о том, любить того, которого она любила в первый и в последний раз.