Сулейман I

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Сулейман Великолепный
осман. سليمان اول
Süleymân-ı evvel
<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>
Османский султан
22 сентября 15206 сентября 1566
Предшественник: Селим Грозный
Преемник: Селим II
 
Вероисповедание: Ислам (суннизм)
Рождение: 6 ноября 1494(1494-11-06)
Трабзон, Османская империя
Смерть: 6 сентября 1566(1566-09-06) (71 год)
Сигетвар, Османская империя
Место погребения: Мечеть Сулеймание
Отец: Селим I
Мать: Айше Хафса Султан
Супруга: 1) Фюлане Хатун
2) Гюльфем Хатун
3) Махидевран Султан
4) Хасеки Хюррем Султан
Дети: Шехзаде Махмуд, Шехзаде Мурад, Шехзаде Мустафа, Шехзаде Мехмед, Михримах Султан, Шехзаде Селим, Шехзаде Баязид, Шехзаде Абдулла, Шехзаде Джихангир.
 
Тугра:

Сулейма́н I Великоле́пный (Кануни́; осм. سليمان اول‎ — Süleymân-ı evvel, тур. Birinci Süleyman, Kanuni Sultan Süleyman; 6 ноября 1494 — 5/6 сентября 1566) — десятый султан Османской империи, правивший с 22 сентября 1520 года, халиф с 1538 года.

Сулейман считается величайшим султаном из династии Османов; при нём Оттоманская Порта достигла апогея своего развития. В Европе Сулеймана чаще всего называют Сулейманом Великолепным, тогда как в мусульманском мире Сулейманом Кануни. Некоторые[кто?] ошибочно переводят турецкое слово «Kanuni» (араб. القانونى‎) как «Законодатель». Хотя слово «Kanun» (ударение на обоих слогах) и переводится как «Закон», всё же почётное прозвище «Кануни», данное Сулейману I народом Османской империи, как тогда, так и в наши дни, ассоциируется со словом «Справедливый».





Политика, внешние войны

Сулейман I родился в 1494 году в Трабзоне в семье султана Селима I Явуза и Айше Хафсы, дочери крымского хана Менгли I Гирея[1]. До 1512 был бейлербеем в Каффе[2]. На момент смерти отца, султана Селима I, в 1520 году, Сулейман был наместником в Манисе (Магнесия)[3]. Возглавил османское государство в возрасте 26 лет. Кардинал Уолси сказал о нём послу Венеции при дворе короля Генриха VIII: «Этому султану Сулейману двадцать шесть лет, он не лишён и здравого смысла; следует опасаться, что он будет действовать так же, как его отец»[4].

Своё правление Сулейман I начал с того, что отпустил на свободу несколько сотен египетских пленников из знатных семей, содержавшихся Селимом в цепях[5]. Европейцы радовались его воцарению, но они не учли, что хотя Сулейман не был так кровожаден, как Селим I, он не меньше отца любил завоевания. Первоначально он дружил с венецианцами, и Венеция без страха смотрела на его приготовления к войнам с Венгрией и Родосом.

Сулейман I послал к королю Венгрии и Чехии Лайошу (Людовику) II посла с требованием дани[6]. Король был молод и бессилен против собственных магнатов, которые заносчиво отвергли переговоры с турками и бросили в темницу посла (по другим сведениям — убили[6]), что стало формальным предлогом для султана к войне.

В 1521 году войска Сулеймана взяли сильную крепость Шабац на Дунае и осадили Белград; в Европе не желали помогать венграм, повсюду холодно встречали венгерских послов. Белград сопротивлялся до последнего; когда от гарнизона осталось 400 человек, крепость сдалась, защитники были вероломно перебиты. В 1522 году Сулейман высадил большое войско на Родос, 25 декабря главная цитадель рыцарей-иоаннитов капитулировала. Хотя турки понесли огромные потери, Родос и близлежащие острова стали владениями Порты. В 1524 году турецкий флот, вышедший из Джидды, разгромил португальцев в Красном море, которое было таким образом временно очищено от европейцев. В 1525 году корсар Хайреддин Барбаросса, ставший вассалом турок ещё 6 лет назад, окончательно утвердился в Алжире; с этого времени алжирский флот становится ударной силой Османской империи в морских войнах.

В 1526 году Сулейман отправил 100-тысячную армию в поход против Венгрии; 29 августа 1526 года в битве при Мохаче турки наголову разбили и почти полностью уничтожили армию Лайоша II, сам король утонул в болоте во время бегства. Венгрия была опустошена, турки вывели из неё десятки тысяч жителей в рабство. Чехию от такой же участи спасло только подчинение австрийской династии Габсбургов: с этого времени начинаются долгие войны между Австрией и Турцией, а полем битвы почти всё время остается Венгрия. В 15271528 годах турки завоевали Боснию, Герцеговину и Славонию, в 1528 году вассалом Сулеймана признал себя правитель Трансильвании — Янош I Запольяи, претендент на венгерский трон. Под лозунгом защиты его прав Сулейман в августе 1529 года взял столицу Венгрии Буду, изгнав отсюда австрийцев, а в сентябре того же года во главе 120-тысячной армии осадил Вену, передовые турецкие отряды вторглись в Баварию. Ожесточённое сопротивление имперских войск, а также эпидемии среди осаждавших и нехватка продовольствия вынудили султана снять осаду и отойти на Балканы[7]. На обратном пути Сулейман разорил множество городов и крепостей, уведя тысячи пленных. Новая австро-турецкая война 15321533 годов ограничилась осадой турками пограничной крепости Кёсег, её героическая оборона сорвала планы Сулеймана, намеревавшегося снова осадить Вену. По миру Австрия признала господство Турции над восточной и центральной Венгрией и обязалась платить ежегодную дань в 30 тысяч дукатов. Сулейман больше не предпринимал походов на Вену, тем более что в этой войне ему противостояли не только австрийцы, но и испанцы: братом короля Австрии — Фердинанда I Австрийского — был король Испании и император Священной Римской империи Карл V Габсбург. Однако могущество Сулеймана было так велико, что он с успехом вёл наступательную войну против коалиции самых сильных стран христианской Европы.

В 1533 году Сулейман развязал грандиозную войну с Сефевидским государством (1533-55 гг.), которым правил слабый шах Тахмасп I. Воспользовавшись походом сефевидских войск против узбеков Шейбани-хана, захвативших хорасанские владения Сефевидов, султан в 1533 году вторгся в Азербайджан[8], где на его сторону перешел эмир племени текелу — Улама, который сдал туркам столицу Сефевидов Тебриз. В сентябре 1534 года Сулейман с главными силами турок вступил в Тебриз, затем соединился с войсками великого визиря Ибрагима-паши Паргалы, и в октябре их объединённые силы двинулись на юг к Багдаду. В ноябре 1534 года Сулейман I вступил в Багдад[9]. Ему подчинились правители Басры, Хузистана, Луристана, Бахрейна и других княжеств на южном берегу Персидского залива (окончательно Басра была завоёвана турками в 1546 году). В 1535 году шах Тахмасп перешёл в наступление и отвоевал Тебриз, но Сулейман в том же году снова взял город, затем ушёл через Диярбакыр в Халеб и в 1536 году вернулся в Стамбул.

В 1533 году Хайреддин Барбаросса был назначен капудан-пашой — командующим османским флотом. В 1534 году он завоевал Тунис, но в 1535 году сам Тунис был оккупирован испанцами, которые таким образом вбили клин между турецкими владениями в Африке. Зато в 1536 году Сулейман I заключил тайный союз с французским королём Франциском I Валуа, уже много лет боровшимся с Карлом V за господство над Италией. Алжирские корсары получили возможность базироваться в портах на юге Франции. В 1537 году алжирцы развернули войну против христиан на Средиземном море, Хайреддин ограбил остров Корфу, атаковал побережье Апулии, угрожал Неаполю. В 1538 году Венеция напала на Турцию в союзе с испанцами и папой римским, но Хайреддин опустошил принадлежавшие Венеции острова Эгейского моря, покорил Занте, Эгину, Чериго, Андрос, Парос, Наксос. 28 сентября 1538 года лучший адмирал императора — Андреа Дориа — был разгромлен османским флотом у Превезе. В том же году Сулейман I вторгся в Молдавское княжество и подчинил его, присоединив непосредственно к турецким владениям низовья Днестра и Прута.

В 1538 году турки предприняли большой морской поход в Южную Аравию и Индию. 13 июня османский флот вышел из Суэца, 3 августа турки прибыли в Аден, местный правитель Амир устроил им торжественный приём, но был повешен на мачте, город взят и разграблен. Захватив Аден, турки приплыли к берегам Гуджарата, осадили португальский город Диу, который безуспешно пытались взять. Индийские мусульмане помогали осаждающим, крепость уже была готова сдаться, когда разнёсся слух о приближении португальской эскадры; гуджаратцы заключили мир с португальцами и вероломно перебили осаждавших город турок. Таким образом, попытка султана изгнать европейцев из Индийского океана потерпела неудачу, но в сухопутной войне его полководцы и вассалы одерживали победу за победой. По миру с Венецией 20 октября 1540 года султан заставил её уступить все острова, уже захваченные Хайраддином, а также два города в Морее, ещё оставшиеся у неё — Наполи ди Романо и Мальвазию; Венеция также уплатила контрибуцию в 30 тыс. дукатов. Господство на Средиземном море закрепилось за турками вплоть до сражения при Лепанто. Затем Сулейман возобновил войну с Австрией (15401547) В 1541 году турки взяли Буду, в 1543 году — Эстергом, старую столицу Венгрии, в 1544 году — Вишеград, Ноград, Хатван. По Адрианопольскому миру 19 июня 1547 года Австрия продолжала платить дань Турции; в центральных районах Венгрии был создан отдельный пашалык, а Трансильвания стала вассалом Османской империи, подобно Валахии и Молдавии.

Заключив мир на западе, Сулейман вновь развернул наступление на востоке: в 1548 году турки в четвёртый раз взяли Тебриз (неспособность удержать свою столицу заставила шаха Тахмаспа перенести резиденцию в Казвин), проникли до Кашана и Кума, захватили Исфахан. В 1552 году они взяли Ереван. В 1554 году султан Сулейман I овладел Нахичеванью[10]. В мае 1555 года Сефевидское государство было вынуждено заключить мир в Амасье, по которому признало переход к Турции Ирака и Юго-Восточной Анатолии (бывшие северо-западные владения государства Ак-Коюнлу); взамен турки уступили Сефевидам большую часть Закавказья, но Западная Грузия (Имерети) также вошла в состав Османской империи.

Франция под давлением общественного мнения христианской Европы вынуждена была разорвать союз с Османами, однако фактически в правление Сулеймана I Франция и Турция по-прежнему блокировались против Испании и Австрии. В 1541 году Хайраддин Барбаросса отразил большой поход испанцев против Алжира, в 1543 году турецкий флот помогал французам во взятии Ниццы, а в 1553 году — в завоевании Корсики.

Отношения Турции с Россией при Сулеймане были напряжёнными. Главной причиной была постоянная вражда Московского государства и Крымского ханства, входящего в состав Османской империи. Вассальную зависимость от Сулеймана в разное время признавали казанские (Сафа-Гирей в 1524 году) и даже сибирские ханы. Казанское и Сибирское ханства надеялись получить от турок дипломатическую и даже военную помощь, но ввиду большой удалённости от Стамбула эти надежды были беспочвенны. Турки эпизодически принимали участие в походах крымцев на Московское царство (в 1541 году — на Москву, в 1552 и 1555 годах — на Тулу, в 1556 году — на Астрахань). В свою очередь в 15561561 годах литовский князь Дмитрий Вишневецкий вместе с Данилой Адашевым совершал набеги на Очаков, Перекоп и побережье Крыма, в 155960 годах неудачно пытался взять крепость Азов.

В 1550 году турки отвоевали аль-Катиф, захваченный португальцами; в 15471554 годах турецкий флот в Индийском океане не раз вступал в бой с португальцами, громил их фактории. В 1552 году турецкая эскадра отняла у португальцев сильную крепость Маскат, но в 1553 году турки были ими разбиты в Ормузском проливе, а в 1554 году — у Маската.

Две новые войны с Австрией в конце правления Сулеймана (15511562 и 15661568) не привели к сколько-нибудь значительным изменениям границ. В августе 1551 года турецкий флот овладел Триполи, вскоре вся Триполитания (совр. Ливия) подчинилась Сулейману. В 1553 году турки вторглись в Марокко, пытаясь восстановить на престоле свергнутую династию Ваттасидов и таким образом утвердить своё влияние в этой стране, однако потерпели неудачу. Поход турок в Судан (15551557) привёл к его подчинению Османам; в 1557 году турки захватили Массауа, главный порт Эфиопии, а к 1559 году завоевали Эритрею и полностью взяли под контроль Красное море. Таким образом, к концу своего правления султан Сулейман I, который ещё в 1538 году принял также и титул халифа, правил величайшей и сильнейшей империей в истории мусульманского мира.

18 мая 1565 года огромный турецкий флот из 180 кораблей высадил на Мальте 30-тыс. армию, однако рыцари-иоанниты, владевшие этим островом с 1530 года, отразили все штурмы. Турки потеряли до четверти армии и в сентябре вынуждены были эвакуироваться с острова.

1 мая 1566 года Сулейман I выступил в последний — тринадцатый военный поход. Войско султана 7 августа приступило к осаде Сигетвара в Восточной Венгрии. Сулейман I Великолепный скончался ночью 5 сентября в своём шатре во время осады крепости.

Тело султана было привезено в Стамбул и погребено в тюрбе на кладбище мечети Сулеймание рядом с мавзолеем любимой жены Роксоланы. По мнению историков, сердце и внутренние органы Сулеймана I были захоронены на том самом месте, где стоял его шатер. В 1573—1577 гг. по приказу Селима II здесь была воздвигнута гробница, полностью разрушенная во время войны 1692—1693 гг. В 2013 году венгерский исследователь Норберт Пап из университета Печа объявил об обнаружении гробницы в районе деревни Жибот (венг. Zsibót)[11][12].

Личная жизнь

Сулейман I покровительствовал поэтам (Бакы и др.), художникам, архитекторам, сам писал стихи, считался умелым кузнецом и лично принимал участие в отливе пушек, а также увлекался ювелирным делом. Грандиозные постройки, созданные в его правление — мосты, дворцы, мечети (самая знаменитая — мечеть «Сулеймание», вторая по величине в Стамбуле) стали образцом османского стиля на столетия вперед. Бескомпромиссный борец со взяточничеством, Сулейман сурово наказывал чиновников за злоупотребления; он «завоевал расположение народа добрыми делами, отпускал насильно вывезенных ремесленников, строил школы, но был безжалостный тиран: ни родство, ни заслуги не спасали от его подозрительности и жестокости». (Цит. по кн. «Всеобщая история» Георга Вебера).

Семья

Первая наложница, родившая Сулейману сына, — Фюлане. Эта наложница родила ему сына Махмуда, который умер во время эпидемии оспы 29 ноября 1521 года. В жизни султана она не сыграла практически никакой роли, и в 1550 году умерла.

Вторую наложницу звали Гюльфем-хатун. В 1513 году она родила султану сына Мурада, который умер от оспы в 1521 году[13][14]. Гюльфем была отлучена от султана и больше детей не рожала, однако долгое время оставалась султану верным другом. Гюльфем задушили по приказу Сулеймана в 1562 году.

Третьей наложницей султана была Махидевран Султан, более известна как Гюльбахар («Весенняя роза»), предположительно черкешенка[2]. У Махидевран Султан и султана Сулеймана родился сын: шехзаде Мустафа Мухлиси (тур. Şehzade Mustafa) — (1515, Маниса — 6 октября 1553, Эрегли) — казнён в 1553 году. Известно, что молочный брат султана Яхья Эфенди после событий, связанных с казнью Мустафы, отправил Сулейману Кануни письмо, в котором открыто заявлял о его несправедливости по отношению к Мустафе, и больше никогда не встречался с Султаном, с которым некогда они были очень близки. Махидевран Султан умерла в 1581 году[15] и была похоронена рядом с сыном в мавзолее шехзаде Мустафы в Бурсе[13].

Четвёртой наложницей и единственной законной женой Сулеймана Великолепного стала Анастасия (в других источниках — Александра) Лисовская, которую называли Хюррем Султан, а в Европе знали как Роксолану. Писатель Осип Назарук — автор исторической повести «Роксолана. Жена халифа и падишаха (Сулеймана Великого), завоевателя и законодателя», отмечал, что «польский посол Твардовский, который был в Царьгороде в 1621 году, слышал от турок, что Роксолана родом из Рогатина, другие данные свидетельствуют, что она родом из Стрийщины». Известный поэт Михаил Гославский пишет, что «из городка Чемеривцы на Подолье»[16]. В 1521 году у Хюррем и Сулеймана родился сын Мехмед[17], в 1522 году — дочь Михримах, в 1523 — сын Абдалла, а в 1524 г. — Селим. В 1526 году у них родился сын Баязид, но в том же году скончался Абдалла[13]. В 1532 году Роксолана родила султану сына Джихангира.

Существует мнение, что Роксолана была причастнаК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2910 дней] к смерти великого визиря Ибрагим-паша Паргалы (1493 или 1494—1536), мужа сестры султана, Хатидже Султан, который по обвинению в слишком тесных контактах с Францией был казнён. Ставленником Роксоланы на посту великого визиря был Рустем-паша (15441553 и 15551561), за которого она выдала замуж свою 17-летнюю дочь Михримах. Рустем-паша помог Роксолане доказать вину Мустафы, сына Сулеймана от черкешенки Махидевран, в заговоре против отца в возможном союзе с персами (историки до сих пор спорят, была ли вина Мустафы действительной или мнимой). Сулейман велел задушить Мустафу шёлковым шнуром у себя на глазах, а также казнить его сына, то есть своего внука (1553 год).

Наследником престола стал Селим, сын Роксоланы; однако после её смерти (1558 год) поднял мятеж другой сын Сулеймана от Роксоланы — Баязид (1559 год) Он был разбит своим братом Селимом в сражении при Конье в мае 1559 года и попытался укрыться в сефевидском Иране, но шах Тахмасп I выдал его отцу за 400 тыс. золотых, и Баязид был казнён (1561 год). Были убиты также пятеро сыновей Баязида (младшему из них было три года).

Существует версия о том, что у Сулеймана была ещё одна дочь, пережившая младенчество, — Разие Султан. Была ли она кровной дочерью султана Сулеймана и кто её мать — доподлинно неизвестно; историк Чагатай Улучай предполагает, что её матерью была Махидевран Султан. Косвенным подтверждением существования Разие может служить то, что есть захоронение в тюрбе Яхьи Эфенди с надписью «Беззаботная Разие Султан, кровная дочь Кануни Султана Сулеймана и духовная дочь Яхьи Эфенди»[18].

В культуре

Напишите отзыв о статье "Сулейман I"

Примечания

  1. M. Th Houtsma. [books.google.ru/books?id=sP_hVmik-QYC&pg=PA526&dq=Sultan+Suleyman+Muhibbi&hl=ru&ei=6VjfTeGSJciUOv75sfYJ&sa=X&oi=book_result&ct=result&redir_esc=y#v=onepage&q&f=false First encyclopaedia of Islam: 1913-1936]. — BRILL, 1993. — С. 522. — ISBN 9004097961, 9789004097964.
  2. 1 2 Екатерина Николаевна Кушева. Народы Северного Кавказа и их связи с Россией: вторая половина XVI - 30-е годы XVII века. — Изд-во Академии наук СССР, 1963. — С. 201.
  3. Сулейман, султан // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  4. Кинросс Лорд. Расцвет и упадок Османской империи. — М.: КРОН-ПРЕСС, 1999. — С. 214. — ISBN 5-232-00732-7.
  5. Турция // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  6. 1 2 Турецкие войны // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  7. И. Б Греков, Институт славяноведения и балканистики (Академия наук СССР). Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XV-XVI вв: главные тенденции политических взаимоотношений. — М.: Наука, 1984. — С. 165.
  8. [sbiblio.com/biblio/archive/pigulevskaja_istorija/06.aspx История Ирана с древнейших времен до конца XVIII века]. — Л.: Издательство Ленинградского университета, 1958. — 390 с.
  9. Кинросс Лорд. Расцвет и упадок Османской империи. — М.: КРОН-ПРЕСС, 1999. — С. 247-248. — ISBN 5-232-00732-7.
  10. История народов Северного Кавказа с древнейших времён до конца XVIII в.. — М.: Наука, 1988. — С. 313.
  11. [www.huffingtonpost.com/emre-kizilkaya/suleimans-heart-divides-a_b_4004631.html Suleiman’s Heart Divides and Then Unites Two Countries]; Norbert Pap. Nagy Szulejmán szultán szigetvári türbéjének kutatása (1903—2015) / The research history of the tomb of Suleiman the Magnificent in Szigetvár (1903—2015) // Kelet-Mediterrán és Balkán Tanulmányok Központja, v. IX, 2015, no 2, S. 2-19.
  12. [lenta.ru/news/2015/12/10/suleyman/ Обнаружена могила османского султана Сулеймана Великолепного: Наука: Наука и техника: Lenta.ru]
  13. 1 2 3 Sir H. A. R. Gibb. [books.google.ru/books?id=cJQ3AAAAIAAJ&pg=PA66&dq=Alexandra+Lisowska+was+born+Rohatyn&hl=ru&sa=X&ei=3WYcT9bMHMKCOtDT2KQL&ved=0CEEQ6AEwAQ#v=onepage&q=Alexandra%20Lisowska%20was%20born%20Rohatyn&f=false The Encyclopaedia of Islam]. — Brill Archive, 1979. — Т. 5, части 79-80. — С. 66.
  14. Yılmaz Öztuna. [books.google.ru/books?id=UdYcAAAAMAAJ&q=Kan%C3%BBn%C4%B1%CC%82+Sultan+S%C3%BCleyman&dq=Kan%C3%BBn%C4%B1%CC%82+Sultan+S%C3%BCleyman&hl=ru&sa=X&ei=okIMUfKmJsjk4QSF2oCABg&redir_esc=y Kanûnı̂ Sultan Süleyman]. — Kültür Bakanlığı, 1989. — С. 9, 11. — P. 163. — ISBN 9751703743, 9789751703743.
  15. Leslie P. Peirce. [books.google.ru/books?id=L6-VRgVzRcUC&pg=PA56&dq=Mahidevran+1581&hl=ru&sa=X&ei=n3EYT9T5E8Op-gbwqaWpCg&ved=0CDEQ6AEwAA#v=onepage&q=Mahidevran%201581&f=false The imperial harem: women and sovereignty in the Ottoman Empir]. — Oxford University Press, 1993. — С. 55-56. — ISBN 0195086775, 9780195086775.
  16. [www.day.kiev.ua/145004/ М. Василевский. Где родилась Роксолана?] // День: Ежедневная всеукраинская газета. № 124, четверг, 14 июля 2005.
  17. Leslie P. Peirce. [books.google.ru/books?id=L6-VRgVzRcUC&pg=PA56&dq=Mahidevran+1581&hl=ru&sa=X&ei=n3EYT9T5E8Op-gbwqaWpCg&ved=0CDEQ6AEwAA#v=onepage&q=Mahidevran%201581&f=false The imperial harem: women and sovereignty in the Ottoman Empir]. — Oxford University Press, 1993. — С. 59. — ISBN 0195086775, 9780195086775.
  18. M. Çağatay Uluçay. [books.google.com.tr/books?id=nktpAAAAMAAJ&q=%22Raziye+Sultan%22&dq=%22Raziye+Sultan%22&hl=tr&sa=X&ei=k8nDT7qeIcKYOp7tsOAJ&ved=0CDoQ6AEwAg Padişahların Kadınları ve Kızları]. — Türk Tarih Kurumu. — P. 35, 39.

Литература

  • [www.echo.msk.ru/programs/vsetak/55032/ Сулейман Великолепный. Программа «Эха Москвы» из цикла «Всё так»]
  • Гарольд Лэмб [www.erlib.com/Гарольд_Лэмб/Сулейман._Султан_Востока/0/ Сулейман. Султан Востока]
  • [artislam.org.ua/iskusstvo-islama/simvolika-vlasti-osmanskogo-sultana-fantasticheskie-zverinye-obrazy-na-yatagane-sulejmana-velikolepnogo.html А. А. Шарибжанова, Р. В. Шарибжанов. Символика власти османского султана: фантастические звериные образы на ятагане Сулеймана Великолепного]
  • [artislam.org.ua/headline/stambul-mavzolej-sultana-sulejmana-raboty-sinana.html Мавзолей Сулеймана Великолепного на Искусство ислама]
  • [algoritm-kniga.ru/index.php/anonsy/2245-shirokorad-a-sultan-sulejman-velikolepnyj-i-ego-imperiya.html А. Б. Широкорад Султан Сулейман Великолепный и его империя ]

Иллюстрации

Отрывок, характеризующий Сулейман I

– Напротив, эта прическа очень идет княжне, – сказал князь Василий.
– Ну, батюшка, молодой князь, как его зовут? – сказал князь Николай Андреевич, обращаясь к Анатолию, – поди сюда, поговорим, познакомимся.
«Вот когда начинается потеха», подумал Анатоль и с улыбкой подсел к старому князю.
– Ну, вот что: вы, мой милый, говорят, за границей воспитывались. Не так, как нас с твоим отцом дьячок грамоте учил. Скажите мне, мой милый, вы теперь служите в конной гвардии? – спросил старик, близко и пристально глядя на Анатоля.
– Нет, я перешел в армию, – отвечал Анатоль, едва удерживаясь от смеха.
– А! хорошее дело. Что ж, хотите, мой милый, послужить царю и отечеству? Время военное. Такому молодцу служить надо, служить надо. Что ж, во фронте?
– Нет, князь. Полк наш выступил. А я числюсь. При чем я числюсь, папа? – обратился Анатоль со смехом к отцу.
– Славно служит, славно. При чем я числюсь! Ха ха ха! – засмеялся князь Николай Андреевич.
И Анатоль засмеялся еще громче. Вдруг князь Николай Андреевич нахмурился.
– Ну, ступай, – сказал он Анатолю.
Анатоль с улыбкой подошел опять к дамам.
– Ведь ты их там за границей воспитывал, князь Василий? А? – обратился старый князь к князю Василью.
– Я делал, что мог; и я вам скажу, что тамошнее воспитание гораздо лучше нашего.
– Да, нынче всё другое, всё по новому. Молодец малый! молодец! Ну, пойдем ко мне.
Он взял князя Василья под руку и повел в кабинет.
Князь Василий, оставшись один на один с князем, тотчас же объявил ему о своем желании и надеждах.
– Что ж ты думаешь, – сердито сказал старый князь, – что я ее держу, не могу расстаться? Вообразят себе! – проговорил он сердито. – Мне хоть завтра! Только скажу тебе, что я своего зятя знать хочу лучше. Ты знаешь мои правила: всё открыто! Я завтра при тебе спрошу: хочет она, тогда пусть он поживет. Пускай поживет, я посмотрю. – Князь фыркнул.
– Пускай выходит, мне всё равно, – закричал он тем пронзительным голосом, которым он кричал при прощаньи с сыном.
– Я вам прямо скажу, – сказал князь Василий тоном хитрого человека, убедившегося в ненужности хитрить перед проницательностью собеседника. – Вы ведь насквозь людей видите. Анатоль не гений, но честный, добрый малый, прекрасный сын и родной.
– Ну, ну, хорошо, увидим.
Как оно всегда бывает для одиноких женщин, долго проживших без мужского общества, при появлении Анатоля все три женщины в доме князя Николая Андреевича одинаково почувствовали, что жизнь их была не жизнью до этого времени. Сила мыслить, чувствовать, наблюдать мгновенно удесятерилась во всех их, и как будто до сих пор происходившая во мраке, их жизнь вдруг осветилась новым, полным значения светом.
Княжна Марья вовсе не думала и не помнила о своем лице и прическе. Красивое, открытое лицо человека, который, может быть, будет ее мужем, поглощало всё ее внимание. Он ей казался добр, храбр, решителен, мужествен и великодушен. Она была убеждена в этом. Тысячи мечтаний о будущей семейной жизни беспрестанно возникали в ее воображении. Она отгоняла и старалась скрыть их.
«Но не слишком ли я холодна с ним? – думала княжна Марья. – Я стараюсь сдерживать себя, потому что в глубине души чувствую себя к нему уже слишком близкою; но ведь он не знает всего того, что я о нем думаю, и может вообразить себе, что он мне неприятен».
И княжна Марья старалась и не умела быть любезной с новым гостем. «La pauvre fille! Elle est diablement laide», [Бедная девушка, она дьявольски дурна собою,] думал про нее Анатоль.
M lle Bourienne, взведенная тоже приездом Анатоля на высокую степень возбуждения, думала в другом роде. Конечно, красивая молодая девушка без определенного положения в свете, без родных и друзей и даже родины не думала посвятить свою жизнь услугам князю Николаю Андреевичу, чтению ему книг и дружбе к княжне Марье. M lle Bourienne давно ждала того русского князя, который сразу сумеет оценить ее превосходство над русскими, дурными, дурно одетыми, неловкими княжнами, влюбится в нее и увезет ее; и вот этот русский князь, наконец, приехал. У m lle Bourienne была история, слышанная ею от тетки, доконченная ею самой, которую она любила повторять в своем воображении. Это была история о том, как соблазненной девушке представлялась ее бедная мать, sa pauvre mere, и упрекала ее за то, что она без брака отдалась мужчине. M lle Bourienne часто трогалась до слез, в воображении своем рассказывая ему , соблазнителю, эту историю. Теперь этот он , настоящий русский князь, явился. Он увезет ее, потом явится ma pauvre mere, и он женится на ней. Так складывалась в голове m lle Bourienne вся ее будущая история, в самое то время как она разговаривала с ним о Париже. Не расчеты руководили m lle Bourienne (она даже ни минуты не обдумывала того, что ей делать), но всё это уже давно было готово в ней и теперь только сгруппировалось около появившегося Анатоля, которому она желала и старалась, как можно больше, нравиться.
Маленькая княгиня, как старая полковая лошадь, услыхав звук трубы, бессознательно и забывая свое положение, готовилась к привычному галопу кокетства, без всякой задней мысли или борьбы, а с наивным, легкомысленным весельем.
Несмотря на то, что Анатоль в женском обществе ставил себя обыкновенно в положение человека, которому надоедала беготня за ним женщин, он чувствовал тщеславное удовольствие, видя свое влияние на этих трех женщин. Кроме того он начинал испытывать к хорошенькой и вызывающей Bourienne то страстное, зверское чувство, которое на него находило с чрезвычайной быстротой и побуждало его к самым грубым и смелым поступкам.
Общество после чаю перешло в диванную, и княжну попросили поиграть на клавикордах. Анатоль облокотился перед ней подле m lle Bourienne, и глаза его, смеясь и радуясь, смотрели на княжну Марью. Княжна Марья с мучительным и радостным волнением чувствовала на себе его взгляд. Любимая соната переносила ее в самый задушевно поэтический мир, а чувствуемый на себе взгляд придавал этому миру еще большую поэтичность. Взгляд же Анатоля, хотя и был устремлен на нее, относился не к ней, а к движениям ножки m lle Bourienne, которую он в это время трогал своею ногою под фортепиано. M lle Bourienne смотрела тоже на княжну, и в ее прекрасных глазах было тоже новое для княжны Марьи выражение испуганной радости и надежды.
«Как она меня любит! – думала княжна Марья. – Как я счастлива теперь и как могу быть счастлива с таким другом и таким мужем! Неужели мужем?» думала она, не смея взглянуть на его лицо, чувствуя всё тот же взгляд, устремленный на себя.
Ввечеру, когда после ужина стали расходиться, Анатоль поцеловал руку княжны. Она сама не знала, как у ней достало смелости, но она прямо взглянула на приблизившееся к ее близоруким глазам прекрасное лицо. После княжны он подошел к руке m lle Bourienne (это было неприлично, но он делал всё так уверенно и просто), и m lle Bourienne вспыхнула и испуганно взглянула на княжну.
«Quelle delicatesse» [Какая деликатность,] – подумала княжна. – Неужели Ame (так звали m lle Bourienne) думает, что я могу ревновать ее и не ценить ее чистую нежность и преданность ко мне. – Она подошла к m lle Bourienne и крепко ее поцеловала. Анатоль подошел к руке маленькой княгини.
– Non, non, non! Quand votre pere m'ecrira, que vous vous conduisez bien, je vous donnerai ma main a baiser. Pas avant. [Нет, нет, нет! Когда отец ваш напишет мне, что вы себя ведете хорошо, тогда я дам вам поцеловать руку. Не прежде.] – И, подняв пальчик и улыбаясь, она вышла из комнаты.


Все разошлись, и, кроме Анатоля, который заснул тотчас же, как лег на постель, никто долго не спал эту ночь.
«Неужели он мой муж, именно этот чужой, красивый, добрый мужчина; главное – добрый», думала княжна Марья, и страх, который почти никогда не приходил к ней, нашел на нее. Она боялась оглянуться; ей чудилось, что кто то стоит тут за ширмами, в темном углу. И этот кто то был он – дьявол, и он – этот мужчина с белым лбом, черными бровями и румяным ртом.
Она позвонила горничную и попросила ее лечь в ее комнате.
M lle Bourienne в этот вечер долго ходила по зимнему саду, тщетно ожидая кого то и то улыбаясь кому то, то до слез трогаясь воображаемыми словами рauvre mere, упрекающей ее за ее падение.
Маленькая княгиня ворчала на горничную за то, что постель была нехороша. Нельзя было ей лечь ни на бок, ни на грудь. Всё было тяжело и неловко. Живот ее мешал ей. Он мешал ей больше, чем когда нибудь, именно нынче, потому что присутствие Анатоля перенесло ее живее в другое время, когда этого не было и ей было всё легко и весело. Она сидела в кофточке и чепце на кресле. Катя, сонная и с спутанной косой, в третий раз перебивала и переворачивала тяжелую перину, что то приговаривая.
– Я тебе говорила, что всё буграми и ямами, – твердила маленькая княгиня, – я бы сама рада была заснуть, стало быть, я не виновата, – и голос ее задрожал, как у собирающегося плакать ребенка.
Старый князь тоже не спал. Тихон сквозь сон слышал, как он сердито шагал и фыркал носом. Старому князю казалось, что он был оскорблен за свою дочь. Оскорбление самое больное, потому что оно относилось не к нему, а к другому, к дочери, которую он любит больше себя. Он сказал себе, что он передумает всё это дело и найдет то, что справедливо и должно сделать, но вместо того он только больше раздражал себя.
«Первый встречный показался – и отец и всё забыто, и бежит кверху, причесывается и хвостом виляет, и сама на себя не похожа! Рада бросить отца! И знала, что я замечу. Фр… фр… фр… И разве я не вижу, что этот дурень смотрит только на Бурьенку (надо ее прогнать)! И как гордости настолько нет, чтобы понять это! Хоть не для себя, коли нет гордости, так для меня, по крайней мере. Надо ей показать, что этот болван об ней и не думает, а только смотрит на Bourienne. Нет у ней гордости, но я покажу ей это»…
Сказав дочери, что она заблуждается, что Анатоль намерен ухаживать за Bourienne, старый князь знал, что он раздражит самолюбие княжны Марьи, и его дело (желание не разлучаться с дочерью) будет выиграно, и потому успокоился на этом. Он кликнул Тихона и стал раздеваться.
«И чорт их принес! – думал он в то время, как Тихон накрывал ночной рубашкой его сухое, старческое тело, обросшее на груди седыми волосами. – Я их не звал. Приехали расстраивать мою жизнь. И немного ее осталось».
– К чорту! – проговорил он в то время, как голова его еще была покрыта рубашкой.
Тихон знал привычку князя иногда вслух выражать свои мысли, а потому с неизменным лицом встретил вопросительно сердитый взгляд лица, появившегося из под рубашки.
– Легли? – спросил князь.
Тихон, как и все хорошие лакеи, знал чутьем направление мыслей барина. Он угадал, что спрашивали о князе Василье с сыном.
– Изволили лечь и огонь потушили, ваше сиятельство.
– Не за чем, не за чем… – быстро проговорил князь и, всунув ноги в туфли и руки в халат, пошел к дивану, на котором он спал.
Несмотря на то, что между Анатолем и m lle Bourienne ничего не было сказано, они совершенно поняли друг друга в отношении первой части романа, до появления pauvre mere, поняли, что им нужно много сказать друг другу тайно, и потому с утра они искали случая увидаться наедине. В то время как княжна прошла в обычный час к отцу, m lle Bourienne сошлась с Анатолем в зимнем саду.
Княжна Марья подходила в этот день с особенным трепетом к двери кабинета. Ей казалось, что не только все знают, что нынче совершится решение ее судьбы, но что и знают то, что она об этом думает. Она читала это выражение в лице Тихона и в лице камердинера князя Василья, который с горячей водой встретился в коридоре и низко поклонился ей.
Старый князь в это утро был чрезвычайно ласков и старателен в своем обращении с дочерью. Это выражение старательности хорошо знала княжна Марья. Это было то выражение, которое бывало на его лице в те минуты, когда сухие руки его сжимались в кулак от досады за то, что княжна Марья не понимала арифметической задачи, и он, вставая, отходил от нее и тихим голосом повторял несколько раз одни и те же слова.
Он тотчас же приступил к делу и начал разговор, говоря «вы».
– Мне сделали пропозицию насчет вас, – сказал он, неестественно улыбаясь. – Вы, я думаю, догадались, – продолжал он, – что князь Василий приехал сюда и привез с собой своего воспитанника (почему то князь Николай Андреич называл Анатоля воспитанником) не для моих прекрасных глаз. Мне вчера сделали пропозицию насчет вас. А так как вы знаете мои правила, я отнесся к вам.
– Как мне вас понимать, mon pere? – проговорила княжна, бледнея и краснея.
– Как понимать! – сердито крикнул отец. – Князь Василий находит тебя по своему вкусу для невестки и делает тебе пропозицию за своего воспитанника. Вот как понимать. Как понимать?!… А я у тебя спрашиваю.
– Я не знаю, как вы, mon pere, – шопотом проговорила княжна.
– Я? я? что ж я то? меня то оставьте в стороне. Не я пойду замуж. Что вы? вот это желательно знать.
Княжна видела, что отец недоброжелательно смотрел на это дело, но ей в ту же минуту пришла мысль, что теперь или никогда решится судьба ее жизни. Она опустила глаза, чтобы не видеть взгляда, под влиянием которого она чувствовала, что не могла думать, а могла по привычке только повиноваться, и сказала:
– Я желаю только одного – исполнить вашу волю, – сказала она, – но ежели бы мое желание нужно было выразить…
Она не успела договорить. Князь перебил ее.
– И прекрасно, – закричал он. – Он тебя возьмет с приданным, да кстати захватит m lle Bourienne. Та будет женой, а ты…
Князь остановился. Он заметил впечатление, произведенное этими словами на дочь. Она опустила голову и собиралась плакать.
– Ну, ну, шучу, шучу, – сказал он. – Помни одно, княжна: я держусь тех правил, что девица имеет полное право выбирать. И даю тебе свободу. Помни одно: от твоего решения зависит счастье жизни твоей. Обо мне нечего говорить.
– Да я не знаю… mon pere.
– Нечего говорить! Ему велят, он не только на тебе, на ком хочешь женится; а ты свободна выбирать… Поди к себе, обдумай и через час приди ко мне и при нем скажи: да или нет. Я знаю, ты станешь молиться. Ну, пожалуй, молись. Только лучше подумай. Ступай. Да или нет, да или нет, да или нет! – кричал он еще в то время, как княжна, как в тумане, шатаясь, уже вышла из кабинета.
Судьба ее решилась и решилась счастливо. Но что отец сказал о m lle Bourienne, – этот намек был ужасен. Неправда, положим, но всё таки это было ужасно, она не могла не думать об этом. Она шла прямо перед собой через зимний сад, ничего не видя и не слыша, как вдруг знакомый шопот m lle Bourienne разбудил ее. Она подняла глаза и в двух шагах от себя увидала Анатоля, который обнимал француженку и что то шептал ей. Анатоль с страшным выражением на красивом лице оглянулся на княжну Марью и не выпустил в первую секунду талию m lle Bourienne, которая не видала ее.
«Кто тут? Зачем? Подождите!» как будто говорило лицо Анатоля. Княжна Марья молча глядела на них. Она не могла понять этого. Наконец, m lle Bourienne вскрикнула и убежала, а Анатоль с веселой улыбкой поклонился княжне Марье, как будто приглашая ее посмеяться над этим странным случаем, и, пожав плечами, прошел в дверь, ведшую на его половину.
Через час Тихон пришел звать княжну Марью. Он звал ее к князю и прибавил, что и князь Василий Сергеич там. Княжна, в то время как пришел Тихон, сидела на диване в своей комнате и держала в своих объятиях плачущую m lla Bourienne. Княжна Марья тихо гладила ее по голове. Прекрасные глаза княжны, со всем своим прежним спокойствием и лучистостью, смотрели с нежной любовью и сожалением на хорошенькое личико m lle Bourienne.
– Non, princesse, je suis perdue pour toujours dans votre coeur, [Нет, княжна, я навсегда утратила ваше расположение,] – говорила m lle Bourienne.
– Pourquoi? Je vous aime plus, que jamais, – говорила княжна Марья, – et je tacherai de faire tout ce qui est en mon pouvoir pour votre bonheur. [Почему же? Я вас люблю больше, чем когда либо, и постараюсь сделать для вашего счастия всё, что в моей власти.]
– Mais vous me meprisez, vous si pure, vous ne comprendrez jamais cet egarement de la passion. Ah, ce n'est que ma pauvre mere… [Но вы так чисты, вы презираете меня; вы никогда не поймете этого увлечения страсти. Ах, моя бедная мать…]
– Je comprends tout, [Я всё понимаю,] – отвечала княжна Марья, грустно улыбаясь. – Успокойтесь, мой друг. Я пойду к отцу, – сказала она и вышла.
Князь Василий, загнув высоко ногу, с табакеркой в руках и как бы расчувствованный донельзя, как бы сам сожалея и смеясь над своей чувствительностью, сидел с улыбкой умиления на лице, когда вошла княжна Марья. Он поспешно поднес щепоть табаку к носу.
– Ah, ma bonne, ma bonne, [Ах, милая, милая.] – сказал он, вставая и взяв ее за обе руки. Он вздохнул и прибавил: – Le sort de mon fils est en vos mains. Decidez, ma bonne, ma chere, ma douee Marieie qui j'ai toujours aimee, comme ma fille. [Судьба моего сына в ваших руках. Решите, моя милая, моя дорогая, моя кроткая Мари, которую я всегда любил, как дочь.]
Он отошел. Действительная слеза показалась на его глазах.
– Фр… фр… – фыркал князь Николай Андреич.
– Князь от имени своего воспитанника… сына, тебе делает пропозицию. Хочешь ли ты или нет быть женою князя Анатоля Курагина? Ты говори: да или нет! – закричал он, – а потом я удерживаю за собой право сказать и свое мнение. Да, мое мнение и только свое мнение, – прибавил князь Николай Андреич, обращаясь к князю Василью и отвечая на его умоляющее выражение. – Да или нет?
– Мое желание, mon pere, никогда не покидать вас, никогда не разделять своей жизни с вашей. Я не хочу выходить замуж, – сказала она решительно, взглянув своими прекрасными глазами на князя Василья и на отца.
– Вздор, глупости! Вздор, вздор, вздор! – нахмурившись, закричал князь Николай Андреич, взял дочь за руку, пригнул к себе и не поцеловал, но только пригнув свой лоб к ее лбу, дотронулся до нее и так сжал руку, которую он держал, что она поморщилась и вскрикнула.
Князь Василий встал.
– Ma chere, je vous dirai, que c'est un moment que je n'oublrai jamais, jamais; mais, ma bonne, est ce que vous ne nous donnerez pas un peu d'esperance de toucher ce coeur si bon, si genereux. Dites, que peut etre… L'avenir est si grand. Dites: peut etre. [Моя милая, я вам скажу, что эту минуту я никогда не забуду, но, моя добрейшая, дайте нам хоть малую надежду возможности тронуть это сердце, столь доброе и великодушное. Скажите: может быть… Будущность так велика. Скажите: может быть.]
– Князь, то, что я сказала, есть всё, что есть в моем сердце. Я благодарю за честь, но никогда не буду женой вашего сына.
– Ну, и кончено, мой милый. Очень рад тебя видеть, очень рад тебя видеть. Поди к себе, княжна, поди, – говорил старый князь. – Очень, очень рад тебя видеть, – повторял он, обнимая князя Василья.
«Мое призвание другое, – думала про себя княжна Марья, мое призвание – быть счастливой другим счастием, счастием любви и самопожертвования. И что бы мне это ни стоило, я сделаю счастие бедной Ame. Она так страстно его любит. Она так страстно раскаивается. Я все сделаю, чтобы устроить ее брак с ним. Ежели он не богат, я дам ей средства, я попрошу отца, я попрошу Андрея. Я так буду счастлива, когда она будет его женою. Она так несчастлива, чужая, одинокая, без помощи! И Боже мой, как страстно она любит, ежели она так могла забыть себя. Может быть, и я сделала бы то же!…» думала княжна Марья.


Долго Ростовы не имели известий о Николушке; только в середине зимы графу было передано письмо, на адресе которого он узнал руку сына. Получив письмо, граф испуганно и поспешно, стараясь не быть замеченным, на цыпочках пробежал в свой кабинет, заперся и стал читать. Анна Михайловна, узнав (как она и всё знала, что делалось в доме) о получении письма, тихим шагом вошла к графу и застала его с письмом в руках рыдающим и вместе смеющимся. Анна Михайловна, несмотря на поправившиеся дела, продолжала жить у Ростовых.
– Mon bon ami? – вопросительно грустно и с готовностью всякого участия произнесла Анна Михайловна.
Граф зарыдал еще больше. «Николушка… письмо… ранен… бы… был… ma сhere… ранен… голубчик мой… графинюшка… в офицеры произведен… слава Богу… Графинюшке как сказать?…»
Анна Михайловна подсела к нему, отерла своим платком слезы с его глаз, с письма, закапанного ими, и свои слезы, прочла письмо, успокоила графа и решила, что до обеда и до чаю она приготовит графиню, а после чаю объявит всё, коли Бог ей поможет.
Всё время обеда Анна Михайловна говорила о слухах войны, о Николушке; спросила два раза, когда получено было последнее письмо от него, хотя знала это и прежде, и заметила, что очень легко, может быть, и нынче получится письмо. Всякий раз как при этих намеках графиня начинала беспокоиться и тревожно взглядывать то на графа, то на Анну Михайловну, Анна Михайловна самым незаметным образом сводила разговор на незначительные предметы. Наташа, из всего семейства более всех одаренная способностью чувствовать оттенки интонаций, взглядов и выражений лиц, с начала обеда насторожила уши и знала, что что нибудь есть между ее отцом и Анной Михайловной и что нибудь касающееся брата, и что Анна Михайловна приготавливает. Несмотря на всю свою смелость (Наташа знала, как чувствительна была ее мать ко всему, что касалось известий о Николушке), она не решилась за обедом сделать вопроса и от беспокойства за обедом ничего не ела и вертелась на стуле, не слушая замечаний своей гувернантки. После обеда она стремглав бросилась догонять Анну Михайловну и в диванной с разбега бросилась ей на шею.
– Тетенька, голубушка, скажите, что такое?
– Ничего, мой друг.
– Нет, душенька, голубчик, милая, персик, я не отстaнy, я знаю, что вы знаете.
Анна Михайловна покачала головой.
– Voua etes une fine mouche, mon enfant, [Ты вострушка, дитя мое.] – сказала она.
– От Николеньки письмо? Наверно! – вскрикнула Наташа, прочтя утвердительный ответ в лице Анны Михайловны.
– Но ради Бога, будь осторожнее: ты знаешь, как это может поразить твою maman.
– Буду, буду, но расскажите. Не расскажете? Ну, так я сейчас пойду скажу.
Анна Михайловна в коротких словах рассказала Наташе содержание письма с условием не говорить никому.
Честное, благородное слово, – крестясь, говорила Наташа, – никому не скажу, – и тотчас же побежала к Соне.
– Николенька…ранен…письмо… – проговорила она торжественно и радостно.
– Nicolas! – только выговорила Соня, мгновенно бледнея.
Наташа, увидав впечатление, произведенное на Соню известием о ране брата, в первый раз почувствовала всю горестную сторону этого известия.
Она бросилась к Соне, обняла ее и заплакала. – Немножко ранен, но произведен в офицеры; он теперь здоров, он сам пишет, – говорила она сквозь слезы.
– Вот видно, что все вы, женщины, – плаксы, – сказал Петя, решительными большими шагами прохаживаясь по комнате. – Я так очень рад и, право, очень рад, что брат так отличился. Все вы нюни! ничего не понимаете. – Наташа улыбнулась сквозь слезы.
– Ты не читала письма? – спрашивала Соня.
– Не читала, но она сказала, что всё прошло, и что он уже офицер…
– Слава Богу, – сказала Соня, крестясь. – Но, может быть, она обманула тебя. Пойдем к maman.
Петя молча ходил по комнате.
– Кабы я был на месте Николушки, я бы еще больше этих французов убил, – сказал он, – такие они мерзкие! Я бы их побил столько, что кучу из них сделали бы, – продолжал Петя.
– Молчи, Петя, какой ты дурак!…
– Не я дурак, а дуры те, кто от пустяков плачут, – сказал Петя.
– Ты его помнишь? – после минутного молчания вдруг спросила Наташа. Соня улыбнулась: «Помню ли Nicolas?»
– Нет, Соня, ты помнишь ли его так, чтоб хорошо помнить, чтобы всё помнить, – с старательным жестом сказала Наташа, видимо, желая придать своим словам самое серьезное значение. – И я помню Николеньку, я помню, – сказала она. – А Бориса не помню. Совсем не помню…
– Как? Не помнишь Бориса? – спросила Соня с удивлением.
– Не то, что не помню, – я знаю, какой он, но не так помню, как Николеньку. Его, я закрою глаза и помню, а Бориса нет (она закрыла глаза), так, нет – ничего!