Тамер, Закария

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Закария Тамер
زكريا تامر
Дата рождения:

1931(1931)

Место рождения:

Дамаск, Сирия

Гражданство:

Сирия Сирия

Род деятельности:

писатель

Годы творчества:

с 1957

Жанр:

короткий рассказ, проза для детей

Премии:

Премия султана Бин Али аль-Овайса, Арабская литературная премия имени аль-Маджиди ибн Захира

Закария Тамер (араб. زكريا تامر‎, р. 02.01.1931) — сирийский писатель, один из наиболее выдающихся прозаиков в современной арабской литературе, известен также как детский писатель[1]. Его книги переведены на многие языки мира (в том числе на французский, русский, английский, голландский, итальянский, болгарский, испанский и сербский[2]).





Биография

Родился в Дамаске. В возрасте 13 лет был вынужден прервать обучение в школе в связи с финансовыми трудностями. Работал на разных работах, в том числе подмастерьем кузнеца. Всё это время Тамер много читал, учился в вечерней школе. В 1957-м году начал писать короткие рассказы. Одна из рукописей попалась на глаза влиятельному сирийскому интеллектуалу, поэту, критику и редактору журнала «Ши’ир» («Поэзия») Юсуфу аль-Халю, и он решил опубликовать её[3]. В 1963-м году Тамер устроился на работу в Министерство Культуры. В 1965-м году он становится редактором еженедельного журнала «аль-Маукиф аль-араби» («Арабская позиция»), в этом же году он, вместе с рядом сирийских литераторов, основывает Союз арабских писателей в Дамаске, в котором становится сначала становится ответственным за секцию издания и печати, а затем в течение четырех лет работает заместителем главы Союза[4]. Всё это время он продолжает печататься в литературных журналах Дамаска и Бейрута (таких как, к примеру, «Аль-Ма’арифа» («Знание») и детский журнал «Усама»[5],[3]).

Творчество

Закария Тамер является признанным мастером короткого рассказа. Тематикой его рассказов часто становится негуманность людей по отношению друг к другу, порой он в иносказательной форме описывает политические и социальные проблемы Сирии и арабского мира в целом. Его рассказы «зачастую напоминают народную сказку, и известны своей относительной простотой с одной стороны, и многозначностью смыслов — с другой. В них часто присутствует надрыв, они являются сюрреалистическим протестом против политического или социального угнетения…»[1]. Рассказы Тамера иногда называют «циничными» и «очень странными»[6].

За свою карьеру Тамер опубликовал 11 сборников рассказов, 2 сборника сатирических статей и множество книг для детей[1].

Награды и премии

  • Премия султана Бин Али аль-Овайса за достижения в прозе, 2001[7]
  • Медаль почёта Сирийской республики высшей степени, 2002[8]
  • Арабская литературная премия имени аль-Маджиди ибн Захира в рамках монреальского международного литературного фестиваля «Blue Metropolis» в знак «признания выдающейся писательской карьеры», 2009[2].

Библиография[4]

Сборники рассказов для взрослых

  • Ржание белого коня (صهيل الجواد الابيض — Сахиль-уль-джавад-иль-абйад), 1957.
  • Весна в пепле (ربيع في الرماد — Раби’а фи-р-румад), 1963.
  • Гром (الرعد — ар-Ра’ад), 1970.
  • Дамаск пожарищ (دمشق الحرائق — Димашк-уль-хараик), 1973.
  • Пантеры в десятый день (النمور في اليوم العاشر — ан-Нумур фи-ль-йаум-иль-‘ашир), 1978.
  • Зовя Ноя (نداء نوح — Нида’ Нух), 1994.
  • Мы будем смеяться (سنضحك — Санадхак), 1998.
  • Незрелый виноград (الحصرم — аль-Хисрам), 2000.

Сборники рассказов для детей

  • Почему замолчала река? (لماذا سكت النهر؟ — Лимаза сакята-н-нахр?), 1973.
  • Дом (البيت — аль-Бейт), 1975.
  • Сказала роза ласточке (قالت الوردة للسنونو — Калят-иль-уарду ли-с-Санаунау), 1978.

Переводы на русский язык

  • Дамаск пожарищ, М., «Прогресс», 1977 — составитель и автор предисловия И. А. Ермаков.
  • Непобежденное молчание. Рассказы сирийских писателей, М., «Художественная литература», 1977.

См. также

Напишите отзыв о статье "Тамер, Закария"

Примечания

  1. 1 2 3 [www.arabchildrensliterature.com/directory/authors/zakaria-tamer Профиль Закарии Тамера на сайте www.arabchildrensliterature.com]
  2. 1 2 [www.syriangate.com/syria-news/nov3.htm Заметка о Закарии Тамере на сайте syriangate.com]
  3. 1 2 [www.transparent.com/arabic/zakaria-tamer/ Биография Закарии Тамера на сайте www.transparent.com]
  4. 1 2 [www.syrianstory.com/z-tamer.htm#بطاقة_تعريف_الكاتب Профиль Закарии Тамера на сайте www.syrianstory.com (на арабском языке)]
  5. Sami Moubayed, Steel and Silk: Men and Women Who Shaped Syria (1900—2000), Seattle, 2006, p. 577.
  6. Mohja Kahf, The Silences of Contemporary Syrian Literature, World Literature Today, vol. 75, No.2, Spring, 2001, p. 227.
  7. [www.al-hakawati.net/english/Arabpers/zakaria-tamer.asp Заметка о Закарии Тамере на сайте al-hakawati.net]
  8. Sami Moubayed, op. cit., p. 577.

Ссылки

  • [www.transparent.com/arabic/zakaria-tamer/ Краткая биография Закарии Тамера на английском языке]
  • [www.syrianstory.com/z-tamer.htm#بطاقة_تعريف_الكاتب Краткая биография Закарии Тамера на арабском языке]

Отрывок, характеризующий Тамер, Закария

Князь Андрей такое огромное количество людей считал презренными и ничтожными существами, так ему хотелось найти в другом живой идеал того совершенства, к которому он стремился, что он легко поверил, что в Сперанском он нашел этот идеал вполне разумного и добродетельного человека. Ежели бы Сперанский был из того же общества, из которого был князь Андрей, того же воспитания и нравственных привычек, то Болконский скоро бы нашел его слабые, человеческие, не геройские стороны, но теперь этот странный для него логический склад ума тем более внушал ему уважения, что он не вполне понимал его. Кроме того, Сперанский, потому ли что он оценил способности князя Андрея, или потому что нашел нужным приобресть его себе, Сперанский кокетничал перед князем Андреем своим беспристрастным, спокойным разумом и льстил князю Андрею той тонкой лестью, соединенной с самонадеянностью, которая состоит в молчаливом признавании своего собеседника с собою вместе единственным человеком, способным понимать всю глупость всех остальных, и разумность и глубину своих мыслей.
Во время длинного их разговора в середу вечером, Сперанский не раз говорил: «У нас смотрят на всё, что выходит из общего уровня закоренелой привычки…» или с улыбкой: «Но мы хотим, чтоб и волки были сыты и овцы целы…» или: «Они этого не могут понять…» и всё с таким выраженьем, которое говорило: «Мы: вы да я, мы понимаем, что они и кто мы ».
Этот первый, длинный разговор с Сперанским только усилил в князе Андрее то чувство, с которым он в первый раз увидал Сперанского. Он видел в нем разумного, строго мыслящего, огромного ума человека, энергией и упорством достигшего власти и употребляющего ее только для блага России. Сперанский в глазах князя Андрея был именно тот человек, разумно объясняющий все явления жизни, признающий действительным только то, что разумно, и ко всему умеющий прилагать мерило разумности, которым он сам так хотел быть. Всё представлялось так просто, ясно в изложении Сперанского, что князь Андрей невольно соглашался с ним во всем. Ежели он возражал и спорил, то только потому, что хотел нарочно быть самостоятельным и не совсем подчиняться мнениям Сперанского. Всё было так, всё было хорошо, но одно смущало князя Андрея: это был холодный, зеркальный, не пропускающий к себе в душу взгляд Сперанского, и его белая, нежная рука, на которую невольно смотрел князь Андрей, как смотрят обыкновенно на руки людей, имеющих власть. Зеркальный взгляд и нежная рука эта почему то раздражали князя Андрея. Неприятно поражало князя Андрея еще слишком большое презрение к людям, которое он замечал в Сперанском, и разнообразность приемов в доказательствах, которые он приводил в подтверждение своих мнений. Он употреблял все возможные орудия мысли, исключая сравнения, и слишком смело, как казалось князю Андрею, переходил от одного к другому. То он становился на почву практического деятеля и осуждал мечтателей, то на почву сатирика и иронически подсмеивался над противниками, то становился строго логичным, то вдруг поднимался в область метафизики. (Это последнее орудие доказательств он особенно часто употреблял.) Он переносил вопрос на метафизические высоты, переходил в определения пространства, времени, мысли и, вынося оттуда опровержения, опять спускался на почву спора.
Вообще главная черта ума Сперанского, поразившая князя Андрея, была несомненная, непоколебимая вера в силу и законность ума. Видно было, что никогда Сперанскому не могла притти в голову та обыкновенная для князя Андрея мысль, что нельзя всё таки выразить всего того, что думаешь, и никогда не приходило сомнение в том, что не вздор ли всё то, что я думаю и всё то, во что я верю? И этот то особенный склад ума Сперанского более всего привлекал к себе князя Андрея.
Первое время своего знакомства с Сперанским князь Андрей питал к нему страстное чувство восхищения, похожее на то, которое он когда то испытывал к Бонапарте. То обстоятельство, что Сперанский был сын священника, которого можно было глупым людям, как это и делали многие, пошло презирать в качестве кутейника и поповича, заставляло князя Андрея особенно бережно обходиться с своим чувством к Сперанскому, и бессознательно усиливать его в самом себе.
В тот первый вечер, который Болконский провел у него, разговорившись о комиссии составления законов, Сперанский с иронией рассказывал князю Андрею о том, что комиссия законов существует 150 лет, стоит миллионы и ничего не сделала, что Розенкампф наклеил ярлычки на все статьи сравнительного законодательства. – И вот и всё, за что государство заплатило миллионы! – сказал он.
– Мы хотим дать новую судебную власть Сенату, а у нас нет законов. Поэтому то таким людям, как вы, князь, грех не служить теперь.