Тамилы

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Тамилы
Численность и ареал

Всего: ок. 77 000 000
Индия Индия: 60,8 млн чел. (2001 г.)
Шри-Ланка Шри-Ланка: 3 млн чел.
Малайзия Малайзия: 1,9 млн чел.
Южно-Африканская Республика Южно-Африканская Республика
Мьянма Мьянма
Канада Канада
Сингапур Сингапур
Великобритания Великобритания

Язык

тамильский

Религия

индуизм (88 %), христианство (6 %), ислам (5,5 %)

Родственные народы

дравиды

Тами́лы — народ в Южной Азии. Проживает в Индии (в основном в штате Тамил-Наду), Шри-Ланке (претендовали[1] на отторжение от острова государства Тамил-Илам), а также в Малайзии, Бирме, Сингапуре, Австралии и Океании. Говорят на тамильском языке дравидийской языковой семьи. По вероисповеданию большинство тамилов — индуисты (в среде тамилов возникла специфически тамильская ветвь индуизма айявари, которой, однако, придерживаются не более 10 % тамилов), часть — христиане и мусульмане. Антропологически относятся к южно-индийской расе (смешанная, европеоидная с австралоидным элементом), происхождением связаны с остальными дравидами.

Численность тамилов в мире оценивается в 77 миллионов человек[2], из них в Индии — 63 миллиона.





История

Уже в III в. до н. э. были известны тамильские государства Чола, Чера и Пандья. В XIV веке Тамилнад («земля тамилов») стал частью империи Виджаянагар. В XVII веке он распался на ряд княжеств. У современных тамилов интенсивно развиваются капиталистические отношения, сложились многочисленный пролетариат и национальная буржуазия. Около 80 % занято в сельском хозяйстве. Традиционные ремёсла — шёлкоткачество, обработка кожи, металлическое литьё. Из искусств развиты архитектура, мелкая бронзовая пластика, классический танец, народный театр. Среди тамилов распространены виды национальных единоборств: кутту-варисай, вармакалай, силиблам (бой на палках) и другие.

Для национального самосознания тамилов очень важен тамильский язык. Тамильский язык испытал не такое большое влияние санскрита, как другие дравидийские языки, и наиболее близок к протодравидийским формам. На тамильском языке существует обширная литература, известен тамильский кинематограф.

В 1983-2009 годах в Шри-Ланке шла гражданская война за создание независимого тамильского государства, которая закончилась поражением сепаратистов.

Быт и традиции

Основные занятия — пашенное земледелие (культуры — рис, просо, масличные, хлопок, чай). Развиты ремесла — ткацкое, обработка меди, бронзы, свинца, латуни, изготовление игрушек, декоративной скульптуры, корзин, циновок, художественной посуды и музыкальных инструментов.

Жилище — наземное, каркасно-столбовое, прямоугольное, из глины или кирпича. Крыша двух- или четырёхскатная. Есть крытые веранды. Тип жилища зависит от касты владельца. Каждая каста населяет свою улицу или квартал. Одежда — общеиндийского типа. У мужчин — лунги, у женщин — сари. Обувь носят в горных районах. Распространены украшения. Основная пища — рис, похлёбки (бобовые, овощные). Широко распространены пряности (карри), острые приправы, масла (кунжутное, арахисовое), зелень, фрукты.

Тамилнад — родина классического танца бхаратанатьям. У тамилов существует народный кукольный театр, древние литература и искусство. Письменность разработана на основе древнеиндийского письма брахми. В музыкальный ансамбль тамильской музыки входят традиционные инструменты: ударные мриданга и тавил, духовые нагсварам и флейта, струнные скрипка и вина.

Известные тамилы

Кино

Политики

Учёные

Шахматисты

Математика

Лингвистика и литература

Преступники

  • Вираппан — лесной разбойник, контрабандист.

Музыканты

См. также

Напишите отзыв о статье "Тамилы"

Ссылки

  1. [www.rbc.ru/rbcfreenews.shtml?/20090517220314.shtml РосБизнесКонсалтинг — Новости дня — ТОТИ признали своё поражение в гражданской войне, длившейся на Шри-Ланке полвека, и объявили о прекращении огня]
  2. [www.vistawide.com/languages/top_30_languages.htm Top 30 Languages by Number of Native Speakers: sourced from Ethnologue: Languages of the World, 15th ed. (2005)]

Литература



Отрывок, характеризующий Тамилы

Он поглядел на часы. Было еще только четыре часа. Спать не хотелось, пунш был допит, и делать все таки было нечего. Он встал, прошелся взад и вперед, надел теплый сюртук и шляпу и вышел из палатки. Ночь была темная и сырая; чуть слышная сырость падала сверху. Костры не ярко горели вблизи, во французской гвардии, и далеко сквозь дым блестели по русской линии. Везде было тихо, и ясно слышались шорох и топот начавшегося уже движения французских войск для занятия позиции.
Наполеон прошелся перед палаткой, посмотрел на огни, прислушался к топоту и, проходя мимо высокого гвардейца в мохнатой шапке, стоявшего часовым у его палатки и, как черный столб, вытянувшегося при появлении императора, остановился против него.
– С которого года в службе? – спросил он с той привычной аффектацией грубой и ласковой воинственности, с которой он всегда обращался с солдатами. Солдат отвечал ему.
– Ah! un des vieux! [А! из стариков!] Получили рис в полк?
– Получили, ваше величество.
Наполеон кивнул головой и отошел от него.

В половине шестого Наполеон верхом ехал к деревне Шевардину.
Начинало светать, небо расчистило, только одна туча лежала на востоке. Покинутые костры догорали в слабом свете утра.
Вправо раздался густой одинокий пушечный выстрел, пронесся и замер среди общей тишины. Прошло несколько минут. Раздался второй, третий выстрел, заколебался воздух; четвертый, пятый раздались близко и торжественно где то справа.
Еще не отзвучали первые выстрелы, как раздались еще другие, еще и еще, сливаясь и перебивая один другой.
Наполеон подъехал со свитой к Шевардинскому редуту и слез с лошади. Игра началась.


Вернувшись от князя Андрея в Горки, Пьер, приказав берейтору приготовить лошадей и рано утром разбудить его, тотчас же заснул за перегородкой, в уголке, который Борис уступил ему.
Когда Пьер совсем очнулся на другое утро, в избе уже никого не было. Стекла дребезжали в маленьких окнах. Берейтор стоял, расталкивая его.
– Ваше сиятельство, ваше сиятельство, ваше сиятельство… – упорно, не глядя на Пьера и, видимо, потеряв надежду разбудить его, раскачивая его за плечо, приговаривал берейтор.
– Что? Началось? Пора? – заговорил Пьер, проснувшись.
– Изволите слышать пальбу, – сказал берейтор, отставной солдат, – уже все господа повышли, сами светлейшие давно проехали.
Пьер поспешно оделся и выбежал на крыльцо. На дворе было ясно, свежо, росисто и весело. Солнце, только что вырвавшись из за тучи, заслонявшей его, брызнуло до половины переломленными тучей лучами через крыши противоположной улицы, на покрытую росой пыль дороги, на стены домов, на окна забора и на лошадей Пьера, стоявших у избы. Гул пушек яснее слышался на дворе. По улице прорысил адъютант с казаком.
– Пора, граф, пора! – прокричал адъютант.
Приказав вести за собой лошадь, Пьер пошел по улице к кургану, с которого он вчера смотрел на поле сражения. На кургане этом была толпа военных, и слышался французский говор штабных, и виднелась седая голова Кутузова с его белой с красным околышем фуражкой и седым затылком, утонувшим в плечи. Кутузов смотрел в трубу вперед по большой дороге.
Войдя по ступенькам входа на курган, Пьер взглянул впереди себя и замер от восхищенья перед красотою зрелища. Это была та же панорама, которою он любовался вчера с этого кургана; но теперь вся эта местность была покрыта войсками и дымами выстрелов, и косые лучи яркого солнца, поднимавшегося сзади, левее Пьера, кидали на нее в чистом утреннем воздухе пронизывающий с золотым и розовым оттенком свет и темные, длинные тени. Дальние леса, заканчивающие панораму, точно высеченные из какого то драгоценного желто зеленого камня, виднелись своей изогнутой чертой вершин на горизонте, и между ними за Валуевым прорезывалась большая Смоленская дорога, вся покрытая войсками. Ближе блестели золотые поля и перелески. Везде – спереди, справа и слева – виднелись войска. Все это было оживленно, величественно и неожиданно; но то, что более всего поразило Пьера, – это был вид самого поля сражения, Бородина и лощины над Колочею по обеим сторонам ее.
Над Колочею, в Бородине и по обеим сторонам его, особенно влево, там, где в болотистых берегах Во йна впадает в Колочу, стоял тот туман, который тает, расплывается и просвечивает при выходе яркого солнца и волшебно окрашивает и очерчивает все виднеющееся сквозь него. К этому туману присоединялся дым выстрелов, и по этому туману и дыму везде блестели молнии утреннего света – то по воде, то по росе, то по штыкам войск, толпившихся по берегам и в Бородине. Сквозь туман этот виднелась белая церковь, кое где крыши изб Бородина, кое где сплошные массы солдат, кое где зеленые ящики, пушки. И все это двигалось или казалось движущимся, потому что туман и дым тянулись по всему этому пространству. Как в этой местности низов около Бородина, покрытых туманом, так и вне его, выше и особенно левее по всей линии, по лесам, по полям, в низах, на вершинах возвышений, зарождались беспрестанно сами собой, из ничего, пушечные, то одинокие, то гуртовые, то редкие, то частые клубы дымов, которые, распухая, разрастаясь, клубясь, сливаясь, виднелись по всему этому пространству.
Эти дымы выстрелов и, странно сказать, звуки их производили главную красоту зрелища.
Пуфф! – вдруг виднелся круглый, плотный, играющий лиловым, серым и молочно белым цветами дым, и бумм! – раздавался через секунду звук этого дыма.
«Пуф пуф» – поднимались два дыма, толкаясь и сливаясь; и «бум бум» – подтверждали звуки то, что видел глаз.
Пьер оглядывался на первый дым, который он оставил округлым плотным мячиком, и уже на месте его были шары дыма, тянущегося в сторону, и пуф… (с остановкой) пуф пуф – зарождались еще три, еще четыре, и на каждый, с теми же расстановками, бум… бум бум бум – отвечали красивые, твердые, верные звуки. Казалось то, что дымы эти бежали, то, что они стояли, и мимо них бежали леса, поля и блестящие штыки. С левой стороны, по полям и кустам, беспрестанно зарождались эти большие дымы с своими торжественными отголосками, и ближе еще, по низам и лесам, вспыхивали маленькие, не успевавшие округляться дымки ружей и точно так же давали свои маленькие отголоски. Трах та та тах – трещали ружья хотя и часто, но неправильно и бедно в сравнении с орудийными выстрелами.
Пьеру захотелось быть там, где были эти дымы, эти блестящие штыки и пушки, это движение, эти звуки. Он оглянулся на Кутузова и на его свиту, чтобы сверить свое впечатление с другими. Все точно так же, как и он, и, как ему казалось, с тем же чувством смотрели вперед, на поле сражения. На всех лицах светилась теперь та скрытая теплота (chaleur latente) чувства, которое Пьер замечал вчера и которое он понял совершенно после своего разговора с князем Андреем.