Танковая бригада имени Сталинградского пролетариата

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Танковая бригада имени Сталинградского пролетариата — военизированное формирование из жителей Сталинграда, созданное во время Великой Отечественной Войны. Бригада входила в Сталинградский корпус народного ополчения.





Первый этап июль — декабрь 1941

Первый этап в истории танковой бригады народного ополчения имени Сталинградского пролетариата определяется тем, что основные военные события разворачиваются севернее Сталинграда (в первую очередь на Московском направлении) и сам Сталинград и область находятся в глубоком тылу.

Танковая бригада имени Сталинградского пролетариата разворачивалась в рамках создания Сталинградского корпуса народного ополчения. Началом создания корпуса можно считать 5 июля 1941 года, когда рабочие Сталинградского тракторного завода решили создать полк народного ополчения и призвали сталинградцев вступать в ряды ополченцев[1]. 8 июля 1941 Сталинградский обком ВКП(б) и облисполком одобрили почин тракторозаводцев и поручили сформировать корпус народного ополчения к 15 июля. Помощь в обучении бойцов корпуса должен был оказать начальник сталинградского гарнизона полковник Соколов (с привлечением командного состава военных училищ гарнизона), а сами бойцы должны были обучаться без отрыва от производства[2]. В штатном расписании предусматривалось самостоятельное танковое подразделение — сначала танковый полк, который впоследствии был преобразован в бригаду. Приказ по Сталинградскому корпусу народного ополчения № 1 от 12 июля 1941 года предусматривал создание танкового полка Тракторозаводского района (командиром полка А.И. Лебедев, заместитель командира полка Земляков[3]. По плану формирования корпуса танковый полк должен был быть сформирован к 15 июля, с 15 по 20 июля планировались строевые учения, а с 20 июля полк должен был приступить к регулярной боевой подготовке.

К 15 июля был сформирован танковый батальон народного ополчения и назначено командование: командир батальона — капитан запаса, начальник цеха тракторного завода А. И. Лебедев; комиссар батальона — капитан запаса, бывший заведующий военным отделом райкома ВКП(б) А. В. Степанов. В батальон вступило более 1500 жителей тракторозаводского района Сталинграда[4].

Важной отличительной чертой народного ополчения Сталинграда стало то, что в ополчение вступали рабочие и инженерно-технические сотрудники предприятий, имеющие бронирование. Общее количество должностей на заводах Сталинграда подлежащих бронированию на 1 июля 1941 года составило 11680 единиц[5]. Именно высококвалифицированные рабочие и инженерно-технические работники составили костяк танковой бригады народного ополчения, встретившей врага в августе 1942 года. В марте 1942 года несколько экипажей с боевыми машинами были отправлены в действующую армию[5].

Регулярное обучение танкового батальона (с проведением учебных стрельб) началось с 26 октября 1941 года[6]. Обучение проводилось в специальных классах-лабораториях, где водители-механики изучали ходовую часть танка, артиллеристы изучали танковое вооружение и приборы, радисты изучали рацию и коды, командиры танков и подразделений занимались на полигоне и топографических картах. Для обучения настройкам механизмов танка, приборов и вооружения танковые экипажи устраивались учебные пробеги закреплявшие на практике теоретические знания. 26 октября были проведены стрельбы по результатам, которых всему личному составу батальона была объявлена благодарность[7]. Танковый батальон (штаб и классы-лаборатории) стал местом военного обучения гражданского населения Тракторозаводского района. За всё время военное обучение прошли около 6 тысяч работников тракторного завода и жителей Тракторозаводского района[4]. Обучение проводилось без отрыва от производства, но с 1 декабря 1941 года командный состав народного ополчения до командиров рот включительно освобождался с отрывом от производства[8].

В ноябре 1941 года на объединённом пленуме обкома и горкома ВКП(б) было принято решение о необходимости переформировать танковый батальон в танковую бригаду. На этом же пленуме впервые прозвучало название: танковая бригада им. Сталинградского пролетариата[9].

Второй этап: январь — июнь 1942

Второй этап развития определяется приближением фронта к Сталинграду и области и изменением общей стратегической обстановки на Советско-Германском фронте.

В связи с общими изменениями на фронтах Великой Отечественной Войны произошли изменения в структуре Сталинградского корпуса народного ополчения. В частности в соответствии с приказом № 6-с от 4 февраля 1942 года отдельный танковый батальон Сталинградской стрелковой дивизии с 10 февраля был преобразован танковую бригаду имени Сталинградского пролетариата. Бригада состояла из двух танковых полков. Первый полк разворачивался на базе СТЗ (Тракторозаводской район), а второй полк на базе завода № 264 (Кировский район). Командиром бригады назначался А. В. Степанов, а комиссаром А. И. Лебедев. Командование бригады должно было к 10 февраля предоставить в штаб и политуправление корпуса план кадровых назначений. А. И. Лебедеву выделялась 1 тысяча рублей на приобретение учебных пособий для бригады[10]. Фактически бригада существовала в виде четырёх батальонов, которыми командовали доцент механического института Н. Тинтаев, инженер-металлург Н. Л. Вычугов, инженер-механик В. Лебедев, Г. Уйбизов[11]. 4 апреля тракторный завод передал танковой бригаде 135 бутылкомётов, 5 танков и артиллерийские тягачи[12].

Вот, что вспоминал комиссар бригады А. В. Степанов:

Нашей бригаде заводоуправление выделило пять учебных танков. Занятия мы проводили за речкой Мечёткой, не подозревая, что скоро нам придется в этих местах воевать по-настоящему.

[13]

Третий этап: июль — 22 августа 1942

Третий этап определяется приближением фронта непосредственно к границам Сталинградской области и дальнейшим перемещением военных действий на территорию области и превращение города Сталинграда в прифронтовой город.

11 июля 1942 года Сталинградский городской Комитет Обороны принял постановление «О состоянии и мерах укрепления частей народного ополчения» в котором, кроме прочего, было принято решение о формировании из рабочих и служащих ещё трёх танковых батальонов: в Кировском районе один и в Тракторозаводском районе ещё двух. Бойцы народного ополчения должны были освобождаться от сверхурочных работ в пользу прохождения боевой подготовки. Начальники штабов полков и батальонов освобождались от работы на основном производстве на один месяц (15 июля - 15 августа) (с сохранением заработной платы) для организации боевой подготовки бойцов и командирской учёбы командиров подразделений народного ополчения[14].

Танковая бригада в июле была приведена в полную боевую готовность: танки были обеспечены полным вооружением и боекомплектом, резервные экипажи были полностью вооружены, а на случай ведения боя был создан план совместных боевых действий с отдельным учебным танковым батальоном РККА[15].

23 августа - сентябрь 1942: Участие в боевых действиях

23 августа 1942 года немецкие войска неожиданно для советского командования прорвались к Волге севернее завода СТЗ и заводского посёлка. Расстояние от немецких танковых подразделений до цехов тракторного завода составляло 2-3 километра. В сложившейся ситуации командование Сталинградского и Юго-восточного фронта, Сталинградского гарнизона и городские власти предпринимали все возможные шаги для того, что бы не допустить врага к заводу. Для прикрытия северных подступов к Сталинграду были привлечены все части и подразделения находившиеся в городе на переформировании или обучении. В том числе были подняты по тревоге части народного ополчения.

Вот как выглядели эти события глазами британского историка Энтони Бивора:

На северной промышленной окраине Сталинграда, в Спартановке, плохо вооружённые отряды рабочей милиции противостояли 16-й танковой дивизии вермахта. Многие шли в бой практически с голыми руками, на ходу подбирая оружие погибших товарищей. Итог этого противостояния был вполне предсказуем. Студенты технического университета рыли окопы под ураганным огнём вражеской артиллерии. Само здание университета было уничтожено ещё в первый день бомбежек. Преподавательский состав образовал ядро местного «истребительного батальона». Один из профессоров стал командиром отряда. Комиссаром отряда была женщина, механик с тракторного завода. На самом тракторном заводе теперь выпускали танки Т-34, и добровольцы запрыгивали в боевые машины ещё до того, как их успевали покрасить. Танки с полным боекомплектом, хранившимся здесь же, на заводе, прямо с конвейера шли в бой. Сделанные наспех танки не оснащались прицелом и могли вести стрельбу только в упор, причём заряжающий следил за положением ствола, в то время как стрелок поворачивал башню.

Бойцы бригады совместно с другими частями народного ополчения были подняты по тревоге в 17:40[16] и в ночь выдвинулись на рубеж обороны севернее тракторного завода в район реки Сухая Мечётка. В первом бою принимали участие 337 бойцов под командованием младшего лейтенанта Николая Леонтьевича Вычугова.

24 августа командованием Сталинградского корпуса народного ополчения был издан приказ, по которому комиссару танковой части Степанову предписывалось выступить против прорвавшихся к городу фашистов[17]. На этот момент в танковой бригаде числилось 60 танков и 1200 автоматчиков[18]. Однако, 23 августа на фронт было отправлено 130 человек (в танковую бригаду)[19].

Особой заслугой ополченцев танковой бригады является то, что они вместе с бойцами истребительных батальонов и частей гарнизона, выступив 24 августа против гитлеровцев, сорвали их попытку с ходу овладеть Сталинградом. Танковая бригада народного ополчения была выстроена в два эшелона. В первом эшелоне стояли 2-й, 3-й и 4-й батальоны, которые за неимением материальной части (танков) действовали, как стрелковые подразделения. Во втором эшелоне стоял 1-й батальон, имевший танки и выполнявший роль подвижного резерва. В первую ночь бригада прикрывала Дубовское шоссе, подступы к зенитным батареям, а также, используя танки в качестве неподвижных огневых точек, мост у реки Мокрая Мечётка в районе кинотеатра «Ударник». К полудню 24 августа 1-й батальон бригады установил связь с 21-м утб 99-й тбр[20]. В это же время бригада вышла в район высот 101.3 и 93.2.

Танковая бригада занимала оборону в северной части Тракторозаводского района с 23 августа по 28 сентября 1942 года. Ополченец СТЗ И. А. Калашников, ставший механиком-водителем боевого танка, вспоминал:

Сначала было страшновато, а потом привык. Неприятель бьёт, а я маневрирую, будто, как и раньше, танк испытываю. Помогало мне и то, что я хорошо знал не только танк, но и местность, где развернулись бои, знал все ложбинки вокруг. Ведь ещё до этого, во время ополченской[21] учёбы я их и пешком обошёл и на танке изъездил.

[22]

Примерно в течение недели ополченцы активно участвовали в оборонительных боях на севере Сталинграда. Потом постепенно они стали сменяться кадровыми частями.

События происходившие с 23 августа по 29 августа на северной окраине Сталинграда до конца не исследованы, но в общих чертах можно говорить о важнейшей роли бойцов народного ополчения Сталинграда в защите Сталинградского тракторного завода и самого Сталинграда в эти тяжёлые дни.

Взгляд партийного руководства города

Вечером 23 августа на склоне балки Мокрая Мечётка оборону занимал истребительный отряд СТЗ (80 человек), танковая бригада народного ополчения (337 человек), курсанты 2-го учебного танкового батальона (115 человек)[23]. В ночь с 27 на 28 августа подошёл батальон 172-й стрелковой бригады[24], 28 августа на помощь пришёл полк НКВД, а 29 августа части 124-й стрелковой бригады полковника С. Ф. Горохова[25].

Взгляд военных, участников событий

В мемуарах генерала-майора Н. И. Крылова (начальник штаба 62-й армии) говорится, что Командующий фронтом А. И. Ерёменко приказал начальнику Сталинградского автобронетанкового центра генерал-майору Н. В. Фекленко возглавить тракторозаводской боевой участок. Н. В. Фекленко использовал 60 Т-34, находившихся на территории СТЗ, для укомплектования 99-й танковой бригады подполковника П. С. Житнева. Бригаде был придан отряд танкистов, воевавших в пешем строю, сводный отряд морской пехоты Волжской флотилии, отряды народного ополчения и 282-я стрелковый полк майора М. С. Глушко 10-й дивизии НКВД[26]. Колесник А. Д. добавляет, что по призыву начальника штаба 21-го учебного танкового батальона капитана А. В. Железнова на помощь пришёл батальон танковой бригады народного ополчения[27].

26-27 сентября возле Горного посёлка Тракторозаводского района сложилась трудная обстановка. На этот участок был переброшен батальон танковой бригады народного ополчения, который сдерживал противника с бойцами 124-й стрелковой бригады. В это время штаб ополченцев находился в здании ремесленного училища.

28 сентября немцы начали наступление на нескольких участках[28]. Отряд ополченцев располагался вдоль Мокрой Мечётки от радиоузла до механического института. Штаб танковой бригады получил сообщение, что со стороны Сухой Мечётки и по балке, севернее механического института, просочились немецкие автоматчики, которые намереваются выйти на заводскую площадь. Навстречу врагу устремились танкисты. Вместе с комсомольцем Евгением Врублевским Николай Вычугов подбил семь немецких танков[29]. В этом бою противник был отброшен за реку, но по итогам дня фашисты заняли здание механического института.

В этом бою погиб командир бригады Н. Л. Вычугов, посмертно награждённый орденом Красного Знамени[30].

Как самостоятельная единица бригада ополчения участвовала в обороне города до 5 октября 1942 года. 5 октября вышло постановление Военного Совета 62-й армии по которому, для усиления обороны заводов СТЗ, «Красный октябрь» и «Баррикады» вооружённые рабочие отряды зачислялись на довольствие в Красную Армию. С этого момента в Сталинграде фактически все ополченческие военные образования прекратили самостоятельное существование.

Память

18 человек бойцов танковой бригады народного ополчения имени Сталинградского пролетариата были награждены орденами и медалями[31]. Самым известным участником бригады является командир бригады Николай Леонтьевич Вычугов, чьим именем названа улица в Волгограде, а на одной из 37 именных мемориальных плит на Большой братской могиле мемориального комплекса «Героям Сталинградской битвы» на Мамаевом кургане высечено его имя.

В Волгограде открыты памятные знаки связанные с танкистами народного ополчения:

  • На здании, в котором находился штаб танковой бригады народного ополчения (проспект Ленина, дом 215) в 1951 была открыта мемориальная доска[32];
  • На здании цеха где работал Н. Л. Вычугов в 1968 была открыта мемориальная доска[33];
  • Место, где формировались танковые экипажи добровольцев-рабочих СТЗ (ВГТЗ, цех № 5) в 1953 была открыта мемориальная доска[34].

Напишите отзыв о статье "Танковая бригада имени Сталинградского пролетариата"

Примечания

  1. Трудящиеся, вступайте в ряды народного ополчения!, 1941.
  2. [www.dissercat.com/content/narodnoe-opolchenie-stalingrada-iyul-1941-fevral-1943 ] // ГАВО. Ф. 2115. Оп. 1. Д. 21. Л. 2–3.
  3. [www.dissercat.com/content/narodnoe-opolchenie-stalingrada-iyul-1941-fevral-1943 ] // ГАВО. Ф. 2115. Оп. 3. Д. 22. Л. 38–42.
  4. 1 2 В дни тревог, 1968, с. 381.
  5. 1 2 [www.dissercat.com/content/narodnoe-opolchenie-stalingrada-iyul-1941-fevral-1943 ] // ЦДНИВО. Ф. 71. Оп. 2. Д. 86. Л. 27–31 об.
  6. В годы борьбы с фашизмом, 1989, с. 209.
  7. Воспоминания командира танковой бригады, 1952.
  8. [www.dissercat.com/content/narodnoe-opolchenie-stalingrada-iyul-1941-fevral-1943 ] // ГАВО. Ф. 2115. Оп. 3. Д. 32. Л. 15-16.
  9. Очерки истории Волгоградской организации КПСС, 1977, с. 412.
  10. [www.dissercat.com/content/narodnoe-opolchenie-stalingrada-iyul-1941-fevral-1943 ] // ГАВО. Ф. 2115. Оп. 3. Д. з2. Л. 7.
  11. Очерки истории Волгограда, 1968, с. 287.
  12. Ополченцы в боях за родной город, 1963, с. 12.
  13. У стен Сталинграда, 1958, Город-солдат.
  14. Сталинградский городской Комитет Обороны в годы Великой Отечественной войны, 2003, с. 364-365.
  15. Народное ополчение - великая сила, 1942.
  16. Самсонов, 1989.
  17. [www.dissercat.com/content/narodnoe-opolchenie-stalingrada-iyul-1941-fevral-1943 ] // ГАВО. Ф. 2115. Оп. 3. Д. 32. Л. 12.
  18. [www.dissercat.com/content/narodnoe-opolchenie-stalingrada-iyul-1941-fevral-1943 ] // ЦДНИВО. Ф. 113. Оп. 14. Д. 53. Л. 15-17.
  19. Народное ополчение городов-героев, 1974, с. 327.
  20. Сталинградская битва: энциклопедия, 2012, С. 597.
  21. ополченской - так написано в источнике.
  22. У стен Сталинграда, 1958, Стоять насмерть!.
  23. Ополченцы в боях за родной город, 1963, с. 24-25.
  24. [www.dissercat.com/content/narodnoe-opolchenie-stalingrada-iyul-1941-fevral-1943 ] // ЦДНИВО. Ф. 71. Оп. 2. Д. 86. Л. 13.
  25. Народное Сталинградское ополчение, 1945, с. 98-99.
  26. Сталинградский рубеж, 1983, с. 42-43.
  27. Народное ополчение городов-героев, 1974, с. 326-327.
  28. Сталинградский дневник, 1979, с. 234.
  29. Прописаны в Волгограде навечно, 1975, Танкист народного ополчения.
  30. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 1 февраля 1944 года.
  31. ГМП. ГИК. № 513
  32. Памятные знаки Тракторозаводского района, пункт № 16.
  33. Памятные знаки Тракторозаводского района, пункт № 33.
  34. Памятные знаки Тракторозаводского района, пункт № 10.

Литература

  • Очерки истории Волгоградской организации КПСС. — Волгоград: Нижне-Волжское книжное издательство, 1977. — 703 с.
  • Прописаны в Волгограде навечно (сборник). — Волгоград: Нижне-Волжское книжное издательство, 1975. — С. 61 — 62. — 176 с. — 30 000 экз.
  • Сталинградская битва. Июль 1942-февраль 1943: энциклопедия / под ред. М. М. Загорулько. — 5-е изд., испр. и доп. — Волгоград: Издатель, 2012. — 800 с.
  • Сталинградский городской Комитет Обороны в годы Великой Отечественной войны: Документы и материалы / Загорулько М.М.. — Волгоград: Издатель, 2003.
  • Абалихин Б.С. В годы борьбы с фашизмом // Волгоград. Четыре века истории. — Волгоград: Нижне-Волжское книжное издательство, 1989. — 411 с. — ISBN 5761002302, 9785761002302.
  • Бивор, Энтони. Сталинград. — Смоленск: Русич, 1999. — 448 с. — 10 000 экз. — ISBN 5-8138-0056-5, 0-670-87095-1.
  • Водолагин М.А.. В дни тревог // Сталинградская эпопея. — М, 1968.
  • Водолагин М.А.. Народное Сталинградское ополчение // Героический Сталинград / Областная комиссия по истории Отечественной войны (Под общ. ред. Водолагина М.А.). — Сталинград: Областное книжное издательство, 1945. — Т. 2.
  • Водолагин М.А.. Очерки истории Волгограда. — М, 1968.
  • Водолагин М.А.. [historic.ru/books/item/f00/s00/z0000200/st000.shtml У стен Сталинграда]. — М.: Госполитиздат, 1958. — 100 000 экз.
  • Логинов И.М. Ополченцы в боях за родной город. — Волгоград, 1963.
  • Колесник А.Д. Народное ополчение городов-героев / Отв. ред. Г. А. Куманев. — М.: Наука, 1974. — 367 с. — 11 000 экз.
  • Крылов Н.И. Сталинградский рубеж. — 2-е. — М.: Воениздат, 1984. — 380 с.
  • Самсонов А. М. [modernlib.ru/books/samsonov_a/stalingradskaya_bitva/read_10 Сталинградская битва]. — 4-е изд., испр. и доп. — М: Наука, 1989. — 630 с.
  • Степанов А.И. Воспоминания командира танковой бригады народного ополчения им. Сталинградского пролетариата: Ополченцы в боях за Сталинград. — Сталинград, 1952.
  • Усик Б.Г. [www.dissercat.com/content/narodnoe-opolchenie-stalingrada-iyul-1941-fevral-1943 Народное ополчение Сталинграда: июль 1941 — февраль 1943: дис. … канд. ист. наук] / научный руководитель Загорулько М. М. — Волгоград: Волгоградский государственный университет, 2007. — 207 с.
  • Чуянов А.С. Сталинградский дневник. — Волгоград, 1979.
  • Трудящиеся, вступайте в ряды народного ополчения! // Сталинградская правда : газета. — 1941. — № 157 (6 июля). — С. 1.
  • Народное ополчение - великая сила // Сталинградская правда : газета. — 1942. — № 7 (7 января). — С. 1.

Ссылки

  • [www.schol50.narod.ru/doc/2.html Тракторозаводской район]. Проверено 16 декабря 2014.
  • [www.rkka.ru/iorg.htm изменения структуры танковой бригады РККА]
  • [iremember.ru/memoirs/tankisti/orlov-nikolay-grigorevich/]

Отрывок, характеризующий Танковая бригада имени Сталинградского пролетариата



В недостроенном доме на Варварке, внизу которого был питейный дом, слышались пьяные крики и песни. На лавках у столов в небольшой грязной комнате сидело человек десять фабричных. Все они, пьяные, потные, с мутными глазами, напруживаясь и широко разевая рты, пели какую то песню. Они пели врозь, с трудом, с усилием, очевидно, не для того, что им хотелось петь, но для того только, чтобы доказать, что они пьяны и гуляют. Один из них, высокий белокурый малый в чистой синей чуйке, стоял над ними. Лицо его с тонким прямым носом было бы красиво, ежели бы не тонкие, поджатые, беспрестанно двигающиеся губы и мутные и нахмуренные, неподвижные глаза. Он стоял над теми, которые пели, и, видимо воображая себе что то, торжественно и угловато размахивал над их головами засученной по локоть белой рукой, грязные пальцы которой он неестественно старался растопыривать. Рукав его чуйки беспрестанно спускался, и малый старательно левой рукой опять засучивал его, как будто что то было особенно важное в том, чтобы эта белая жилистая махавшая рука была непременно голая. В середине песни в сенях и на крыльце послышались крики драки и удары. Высокий малый махнул рукой.
– Шабаш! – крикнул он повелительно. – Драка, ребята! – И он, не переставая засучивать рукав, вышел на крыльцо.
Фабричные пошли за ним. Фабричные, пившие в кабаке в это утро под предводительством высокого малого, принесли целовальнику кожи с фабрики, и за это им было дано вино. Кузнецы из соседних кузень, услыхав гульбу в кабаке и полагая, что кабак разбит, силой хотели ворваться в него. На крыльце завязалась драка.
Целовальник в дверях дрался с кузнецом, и в то время как выходили фабричные, кузнец оторвался от целовальника и упал лицом на мостовую.
Другой кузнец рвался в дверь, грудью наваливаясь на целовальника.
Малый с засученным рукавом на ходу еще ударил в лицо рвавшегося в дверь кузнеца и дико закричал:
– Ребята! наших бьют!
В это время первый кузнец поднялся с земли и, расцарапывая кровь на разбитом лице, закричал плачущим голосом:
– Караул! Убили!.. Человека убили! Братцы!..
– Ой, батюшки, убили до смерти, убили человека! – завизжала баба, вышедшая из соседних ворот. Толпа народа собралась около окровавленного кузнеца.
– Мало ты народ то грабил, рубахи снимал, – сказал чей то голос, обращаясь к целовальнику, – что ж ты человека убил? Разбойник!
Высокий малый, стоя на крыльце, мутными глазами водил то на целовальника, то на кузнецов, как бы соображая, с кем теперь следует драться.
– Душегуб! – вдруг крикнул он на целовальника. – Вяжи его, ребята!
– Как же, связал одного такого то! – крикнул целовальник, отмахнувшись от набросившихся на него людей, и, сорвав с себя шапку, он бросил ее на землю. Как будто действие это имело какое то таинственно угрожающее значение, фабричные, обступившие целовальника, остановились в нерешительности.
– Порядок то я, брат, знаю очень прекрасно. Я до частного дойду. Ты думаешь, не дойду? Разбойничать то нонче никому не велят! – прокричал целовальник, поднимая шапку.
– И пойдем, ишь ты! И пойдем… ишь ты! – повторяли друг за другом целовальник и высокий малый, и оба вместе двинулись вперед по улице. Окровавленный кузнец шел рядом с ними. Фабричные и посторонний народ с говором и криком шли за ними.
У угла Маросейки, против большого с запертыми ставнями дома, на котором была вывеска сапожного мастера, стояли с унылыми лицами человек двадцать сапожников, худых, истомленных людей в халатах и оборванных чуйках.
– Он народ разочти как следует! – говорил худой мастеровой с жидкой бородйой и нахмуренными бровями. – А что ж, он нашу кровь сосал – да и квит. Он нас водил, водил – всю неделю. А теперь довел до последнего конца, а сам уехал.
Увидав народ и окровавленного человека, говоривший мастеровой замолчал, и все сапожники с поспешным любопытством присоединились к двигавшейся толпе.
– Куда идет народ то?
– Известно куда, к начальству идет.
– Что ж, али взаправду наша не взяла сила?
– А ты думал как! Гляди ко, что народ говорит.
Слышались вопросы и ответы. Целовальник, воспользовавшись увеличением толпы, отстал от народа и вернулся к своему кабаку.
Высокий малый, не замечая исчезновения своего врага целовальника, размахивая оголенной рукой, не переставал говорить, обращая тем на себя общее внимание. На него то преимущественно жался народ, предполагая от него получить разрешение занимавших всех вопросов.
– Он покажи порядок, закон покажи, на то начальство поставлено! Так ли я говорю, православные? – говорил высокий малый, чуть заметно улыбаясь.
– Он думает, и начальства нет? Разве без начальства можно? А то грабить то мало ли их.
– Что пустое говорить! – отзывалось в толпе. – Как же, так и бросят Москву то! Тебе на смех сказали, а ты и поверил. Мало ли войсков наших идет. Так его и пустили! На то начальство. Вон послушай, что народ то бает, – говорили, указывая на высокого малого.
У стены Китай города другая небольшая кучка людей окружала человека в фризовой шинели, держащего в руках бумагу.
– Указ, указ читают! Указ читают! – послышалось в толпе, и народ хлынул к чтецу.
Человек в фризовой шинели читал афишку от 31 го августа. Когда толпа окружила его, он как бы смутился, но на требование высокого малого, протеснившегося до него, он с легким дрожанием в голосе начал читать афишку сначала.
«Я завтра рано еду к светлейшему князю, – читал он (светлеющему! – торжественно, улыбаясь ртом и хмуря брови, повторил высокий малый), – чтобы с ним переговорить, действовать и помогать войскам истреблять злодеев; станем и мы из них дух… – продолжал чтец и остановился („Видал?“ – победоносно прокричал малый. – Он тебе всю дистанцию развяжет…»)… – искоренять и этих гостей к черту отправлять; я приеду назад к обеду, и примемся за дело, сделаем, доделаем и злодеев отделаем».
Последние слова были прочтены чтецом в совершенном молчании. Высокий малый грустно опустил голову. Очевидно было, что никто не понял этих последних слов. В особенности слова: «я приеду завтра к обеду», видимо, даже огорчили и чтеца и слушателей. Понимание народа было настроено на высокий лад, а это было слишком просто и ненужно понятно; это было то самое, что каждый из них мог бы сказать и что поэтому не мог говорить указ, исходящий от высшей власти.
Все стояли в унылом молчании. Высокий малый водил губами и пошатывался.
– У него спросить бы!.. Это сам и есть?.. Как же, успросил!.. А то что ж… Он укажет… – вдруг послышалось в задних рядах толпы, и общее внимание обратилось на выезжавшие на площадь дрожки полицеймейстера, сопутствуемого двумя конными драгунами.
Полицеймейстер, ездивший в это утро по приказанию графа сжигать барки и, по случаю этого поручения, выручивший большую сумму денег, находившуюся у него в эту минуту в кармане, увидав двинувшуюся к нему толпу людей, приказал кучеру остановиться.
– Что за народ? – крикнул он на людей, разрозненно и робко приближавшихся к дрожкам. – Что за народ? Я вас спрашиваю? – повторил полицеймейстер, не получавший ответа.
– Они, ваше благородие, – сказал приказный во фризовой шинели, – они, ваше высокородие, по объявлению сиятельнейшего графа, не щадя живота, желали послужить, а не то чтобы бунт какой, как сказано от сиятельнейшего графа…
– Граф не уехал, он здесь, и об вас распоряжение будет, – сказал полицеймейстер. – Пошел! – сказал он кучеру. Толпа остановилась, скучиваясь около тех, которые слышали то, что сказало начальство, и глядя на отъезжающие дрожки.
Полицеймейстер в это время испуганно оглянулся, что то сказал кучеру, и лошади его поехали быстрее.
– Обман, ребята! Веди к самому! – крикнул голос высокого малого. – Не пущай, ребята! Пущай отчет подаст! Держи! – закричали голоса, и народ бегом бросился за дрожками.
Толпа за полицеймейстером с шумным говором направилась на Лубянку.
– Что ж, господа да купцы повыехали, а мы за то и пропадаем? Что ж, мы собаки, что ль! – слышалось чаще в толпе.


Вечером 1 го сентября, после своего свидания с Кутузовым, граф Растопчин, огорченный и оскорбленный тем, что его не пригласили на военный совет, что Кутузов не обращал никакого внимания на его предложение принять участие в защите столицы, и удивленный новым открывшимся ему в лагере взглядом, при котором вопрос о спокойствии столицы и о патриотическом ее настроении оказывался не только второстепенным, но совершенно ненужным и ничтожным, – огорченный, оскорбленный и удивленный всем этим, граф Растопчин вернулся в Москву. Поужинав, граф, не раздеваясь, прилег на канапе и в первом часу был разбужен курьером, который привез ему письмо от Кутузова. В письме говорилось, что так как войска отступают на Рязанскую дорогу за Москву, то не угодно ли графу выслать полицейских чиновников, для проведения войск через город. Известие это не было новостью для Растопчина. Не только со вчерашнего свиданья с Кутузовым на Поклонной горе, но и с самого Бородинского сражения, когда все приезжавшие в Москву генералы в один голос говорили, что нельзя дать еще сражения, и когда с разрешения графа каждую ночь уже вывозили казенное имущество и жители до половины повыехали, – граф Растопчин знал, что Москва будет оставлена; но тем не менее известие это, сообщенное в форме простой записки с приказанием от Кутузова и полученное ночью, во время первого сна, удивило и раздражило графа.
Впоследствии, объясняя свою деятельность за это время, граф Растопчин в своих записках несколько раз писал, что у него тогда было две важные цели: De maintenir la tranquillite a Moscou et d'en faire partir les habitants. [Сохранить спокойствие в Москве и выпроводить из нее жителей.] Если допустить эту двоякую цель, всякое действие Растопчина оказывается безукоризненным. Для чего не вывезена московская святыня, оружие, патроны, порох, запасы хлеба, для чего тысячи жителей обмануты тем, что Москву не сдадут, и разорены? – Для того, чтобы соблюсти спокойствие в столице, отвечает объяснение графа Растопчина. Для чего вывозились кипы ненужных бумаг из присутственных мест и шар Леппиха и другие предметы? – Для того, чтобы оставить город пустым, отвечает объяснение графа Растопчина. Стоит только допустить, что что нибудь угрожало народному спокойствию, и всякое действие становится оправданным.
Все ужасы террора основывались только на заботе о народном спокойствии.
На чем же основывался страх графа Растопчина о народном спокойствии в Москве в 1812 году? Какая причина была предполагать в городе склонность к возмущению? Жители уезжали, войска, отступая, наполняли Москву. Почему должен был вследствие этого бунтовать народ?
Не только в Москве, но во всей России при вступлении неприятеля не произошло ничего похожего на возмущение. 1 го, 2 го сентября более десяти тысяч людей оставалось в Москве, и, кроме толпы, собравшейся на дворе главнокомандующего и привлеченной им самим, – ничего не было. Очевидно, что еще менее надо было ожидать волнения в народе, ежели бы после Бородинского сражения, когда оставление Москвы стало очевидно, или, по крайней мере, вероятно, – ежели бы тогда вместо того, чтобы волновать народ раздачей оружия и афишами, Растопчин принял меры к вывозу всей святыни, пороху, зарядов и денег и прямо объявил бы народу, что город оставляется.
Растопчин, пылкий, сангвинический человек, всегда вращавшийся в высших кругах администрации, хотя в с патриотическим чувством, не имел ни малейшего понятия о том народе, которым он думал управлять. С самого начала вступления неприятеля в Смоленск Растопчин в воображении своем составил для себя роль руководителя народного чувства – сердца России. Ему не только казалось (как это кажется каждому администратору), что он управлял внешними действиями жителей Москвы, но ему казалось, что он руководил их настроением посредством своих воззваний и афиш, писанных тем ёрническим языком, который в своей среде презирает народ и которого он не понимает, когда слышит его сверху. Красивая роль руководителя народного чувства так понравилась Растопчину, он так сжился с нею, что необходимость выйти из этой роли, необходимость оставления Москвы без всякого героического эффекта застала его врасплох, и он вдруг потерял из под ног почву, на которой стоял, в решительно не знал, что ему делать. Он хотя и знал, но не верил всею душою до последней минуты в оставление Москвы и ничего не делал с этой целью. Жители выезжали против его желания. Ежели вывозили присутственные места, то только по требованию чиновников, с которыми неохотно соглашался граф. Сам же он был занят только тою ролью, которую он для себя сделал. Как это часто бывает с людьми, одаренными пылким воображением, он знал уже давно, что Москву оставят, но знал только по рассуждению, но всей душой не верил в это, не перенесся воображением в это новое положение.
Вся деятельность его, старательная и энергическая (насколько она была полезна и отражалась на народ – это другой вопрос), вся деятельность его была направлена только на то, чтобы возбудить в жителях то чувство, которое он сам испытывал, – патриотическую ненависть к французам и уверенность в себе.
Но когда событие принимало свои настоящие, исторические размеры, когда оказалось недостаточным только словами выражать свою ненависть к французам, когда нельзя было даже сражением выразить эту ненависть, когда уверенность в себе оказалась бесполезною по отношению к одному вопросу Москвы, когда все население, как один человек, бросая свои имущества, потекло вон из Москвы, показывая этим отрицательным действием всю силу своего народного чувства, – тогда роль, выбранная Растопчиным, оказалась вдруг бессмысленной. Он почувствовал себя вдруг одиноким, слабым и смешным, без почвы под ногами.
Получив, пробужденный от сна, холодную и повелительную записку от Кутузова, Растопчин почувствовал себя тем более раздраженным, чем более он чувствовал себя виновным. В Москве оставалось все то, что именно было поручено ему, все то казенное, что ему должно было вывезти. Вывезти все не было возможности.
«Кто же виноват в этом, кто допустил до этого? – думал он. – Разумеется, не я. У меня все было готово, я держал Москву вот как! И вот до чего они довели дело! Мерзавцы, изменники!» – думал он, не определяя хорошенько того, кто были эти мерзавцы и изменники, но чувствуя необходимость ненавидеть этих кого то изменников, которые были виноваты в том фальшивом и смешном положении, в котором он находился.
Всю эту ночь граф Растопчин отдавал приказания, за которыми со всех сторон Москвы приезжали к нему. Приближенные никогда не видали графа столь мрачным и раздраженным.
«Ваше сиятельство, из вотчинного департамента пришли, от директора за приказаниями… Из консистории, из сената, из университета, из воспитательного дома, викарный прислал… спрашивает… О пожарной команде как прикажете? Из острога смотритель… из желтого дома смотритель…» – всю ночь, не переставая, докладывали графу.
На все эта вопросы граф давал короткие и сердитые ответы, показывавшие, что приказания его теперь не нужны, что все старательно подготовленное им дело теперь испорчено кем то и что этот кто то будет нести всю ответственность за все то, что произойдет теперь.
– Ну, скажи ты этому болвану, – отвечал он на запрос от вотчинного департамента, – чтоб он оставался караулить свои бумаги. Ну что ты спрашиваешь вздор о пожарной команде? Есть лошади – пускай едут во Владимир. Не французам оставлять.
– Ваше сиятельство, приехал надзиратель из сумасшедшего дома, как прикажете?
– Как прикажу? Пускай едут все, вот и всё… А сумасшедших выпустить в городе. Когда у нас сумасшедшие армиями командуют, так этим и бог велел.
На вопрос о колодниках, которые сидели в яме, граф сердито крикнул на смотрителя:
– Что ж, тебе два батальона конвоя дать, которого нет? Пустить их, и всё!
– Ваше сиятельство, есть политические: Мешков, Верещагин.
– Верещагин! Он еще не повешен? – крикнул Растопчин. – Привести его ко мне.


К девяти часам утра, когда войска уже двинулись через Москву, никто больше не приходил спрашивать распоряжений графа. Все, кто мог ехать, ехали сами собой; те, кто оставались, решали сами с собой, что им надо было делать.
Граф велел подавать лошадей, чтобы ехать в Сокольники, и, нахмуренный, желтый и молчаливый, сложив руки, сидел в своем кабинете.
Каждому администратору в спокойное, не бурное время кажется, что только его усилиями движется всо ему подведомственное народонаселение, и в этом сознании своей необходимости каждый администратор чувствует главную награду за свои труды и усилия. Понятно, что до тех пор, пока историческое море спокойно, правителю администратору, с своей утлой лодочкой упирающемуся шестом в корабль народа и самому двигающемуся, должно казаться, что его усилиями двигается корабль, в который он упирается. Но стоит подняться буре, взволноваться морю и двинуться самому кораблю, и тогда уж заблуждение невозможно. Корабль идет своим громадным, независимым ходом, шест не достает до двинувшегося корабля, и правитель вдруг из положения властителя, источника силы, переходит в ничтожного, бесполезного и слабого человека.
Растопчин чувствовал это, и это то раздражало его. Полицеймейстер, которого остановила толпа, вместе с адъютантом, который пришел доложить, что лошади готовы, вошли к графу. Оба были бледны, и полицеймейстер, передав об исполнении своего поручения, сообщил, что на дворе графа стояла огромная толпа народа, желавшая его видеть.
Растопчин, ни слова не отвечая, встал и быстрыми шагами направился в свою роскошную светлую гостиную, подошел к двери балкона, взялся за ручку, оставил ее и перешел к окну, из которого виднее была вся толпа. Высокий малый стоял в передних рядах и с строгим лицом, размахивая рукой, говорил что то. Окровавленный кузнец с мрачным видом стоял подле него. Сквозь закрытые окна слышен был гул голосов.
– Готов экипаж? – сказал Растопчин, отходя от окна.
– Готов, ваше сиятельство, – сказал адъютант.
Растопчин опять подошел к двери балкона.
– Да чего они хотят? – спросил он у полицеймейстера.
– Ваше сиятельство, они говорят, что собрались идти на французов по вашему приказанью, про измену что то кричали. Но буйная толпа, ваше сиятельство. Я насилу уехал. Ваше сиятельство, осмелюсь предложить…
– Извольте идти, я без вас знаю, что делать, – сердито крикнул Растопчин. Он стоял у двери балкона, глядя на толпу. «Вот что они сделали с Россией! Вот что они сделали со мной!» – думал Растопчин, чувствуя поднимающийся в своей душе неудержимый гнев против кого то того, кому можно было приписать причину всего случившегося. Как это часто бывает с горячими людьми, гнев уже владел им, но он искал еще для него предмета. «La voila la populace, la lie du peuple, – думал он, глядя на толпу, – la plebe qu'ils ont soulevee par leur sottise. Il leur faut une victime, [„Вот он, народец, эти подонки народонаселения, плебеи, которых они подняли своею глупостью! Им нужна жертва“.] – пришло ему в голову, глядя на размахивающего рукой высокого малого. И по тому самому это пришло ему в голову, что ему самому нужна была эта жертва, этот предмет для своего гнева.
– Готов экипаж? – в другой раз спросил он.
– Готов, ваше сиятельство. Что прикажете насчет Верещагина? Он ждет у крыльца, – отвечал адъютант.
– А! – вскрикнул Растопчин, как пораженный каким то неожиданным воспоминанием.
И, быстро отворив дверь, он вышел решительными шагами на балкон. Говор вдруг умолк, шапки и картузы снялись, и все глаза поднялись к вышедшему графу.
– Здравствуйте, ребята! – сказал граф быстро и громко. – Спасибо, что пришли. Я сейчас выйду к вам, но прежде всего нам надо управиться с злодеем. Нам надо наказать злодея, от которого погибла Москва. Подождите меня! – И граф так же быстро вернулся в покои, крепко хлопнув дверью.
По толпе пробежал одобрительный ропот удовольствия. «Он, значит, злодеев управит усех! А ты говоришь француз… он тебе всю дистанцию развяжет!» – говорили люди, как будто упрекая друг друга в своем маловерии.
Через несколько минут из парадных дверей поспешно вышел офицер, приказал что то, и драгуны вытянулись. Толпа от балкона жадно подвинулась к крыльцу. Выйдя гневно быстрыми шагами на крыльцо, Растопчин поспешно оглянулся вокруг себя, как бы отыскивая кого то.
– Где он? – сказал граф, и в ту же минуту, как он сказал это, он увидал из за угла дома выходившего между, двух драгун молодого человека с длинной тонкой шеей, с до половины выбритой и заросшей головой. Молодой человек этот был одет в когда то щегольской, крытый синим сукном, потертый лисий тулупчик и в грязные посконные арестантские шаровары, засунутые в нечищеные, стоптанные тонкие сапоги. На тонких, слабых ногах тяжело висели кандалы, затруднявшие нерешительную походку молодого человека.
– А ! – сказал Растопчин, поспешно отворачивая свой взгляд от молодого человека в лисьем тулупчике и указывая на нижнюю ступеньку крыльца. – Поставьте его сюда! – Молодой человек, брянча кандалами, тяжело переступил на указываемую ступеньку, придержав пальцем нажимавший воротник тулупчика, повернул два раза длинной шеей и, вздохнув, покорным жестом сложил перед животом тонкие, нерабочие руки.
Несколько секунд, пока молодой человек устанавливался на ступеньке, продолжалось молчание. Только в задних рядах сдавливающихся к одному месту людей слышались кряхтенье, стоны, толчки и топот переставляемых ног.
Растопчин, ожидая того, чтобы он остановился на указанном месте, хмурясь потирал рукою лицо.
– Ребята! – сказал Растопчин металлически звонким голосом, – этот человек, Верещагин – тот самый мерзавец, от которого погибла Москва.
Молодой человек в лисьем тулупчике стоял в покорной позе, сложив кисти рук вместе перед животом и немного согнувшись. Исхудалое, с безнадежным выражением, изуродованное бритою головой молодое лицо его было опущено вниз. При первых словах графа он медленно поднял голову и поглядел снизу на графа, как бы желая что то сказать ему или хоть встретить его взгляд. Но Растопчин не смотрел на него. На длинной тонкой шее молодого человека, как веревка, напружилась и посинела жила за ухом, и вдруг покраснело лицо.