Тартана

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Тартана, тартан (итал. tartana; исп. tardante[1]) — небольшое средиземноморское судно XVI-XIX веков с косым парусным вооружением. Различные тартаны применялись как для каботажного сообщения и рыбалки, так и в качестве военных кораблей[1][2][3]. На протяжении более, чем трёхсотлетней истории имели различные конструкции, различное число мачт[1] и парусное вооружение. В начале XVIII века в единичных количествах строились в качестве военных кораблей Российского флота[3][4].

К определению тартаны следует подходить с осторожностью, так как в различных источниках под этим типом судна может подразумеваться как довольно крупный 2-3-мачтовый боевой корабль[1][3], иногда более крупный, чем шебека[5], так и небольшая одномачтовая беспалубная рыбацкая лодка[6].

Но все эти корабли объединяет латинское парусное вооружение (именно латинское[2], а не гафельное, люгерное или другие разновидности косого паруса) на всех мачтах, иногда с брифоком[2], и более широкие и полные обводы корпуса, чем у шебек или галер[7].

Сейчас под тартаной чаще всего подразумевают небольшое одномачтовое судно с латинским парусом и кливером[2].





История и конструкции

Появление тартан относят к XVI веку[1][4], в тот период они упоминаются как распространённые преимущественно в Провансе (Франция) однопалубные суда с тремя небольшими мачтами[4]. Относительно названия источники[8] указывают на происхождение итал. tartana, исп. tartana и итал. tartane от арабского tarradun — небольшое быстроходное судно.

В XVII веке одно из первых упоминаний тартан встречается в 1614 году в книге Пантеро Пантера «L’Armata Navale», где французские тартаны приводятся в пример как весьма ходкие и манёвренные суда[9].

В 1629 году Йозеф Фуртенбах пишет о тартанах:

«…тартана несколько меньше, чем ранее упомянутая polaca (полякра, полакр), так, если судно имеет длину от 60 до 70 palmi (14,5—17 метров), то такое судно называют не polaca, а tartana»[2].

В XVIII веке тартана была распространена на западном Средиземноморье в качестве прибрежного судна. Это было небольшое судно, довольно широкое, с седловатой палубой, длиной 15—20 метров с бушпритом и одной мачтой, вооруженной большим латинским парусом[2]. Кроме основного паруса такая тартана несла большой кливер, при попутном ветре на тартане могли поднимать прямой парус на рее (брифок)[2].

В XVIII веке были распространены и многомачтовые тартаны[3].

В XVIII—XIX веках тартаны в том числе использовались в качестве лёгкого боевого корабля, нёсшего до 30 орудий малого и крупного калибра. Количество мачт на таких кораблях могло быть от двух до четырёх со смешанным парусным вооружением на фок-мачте и латинскими парусами на остальных[1].

О том, что тартаны в первой половине XIX века были относительно большими хорошо вооруженными кораблями, можно судить по донесению Сенявина 1806 года:

Для охраны острова был оставлен бриг «Александр» под командованием лейтенанта И. С. Скаловского. Вооружение брига составляли двенадцать 4-фунтовых пушек. 17 декабря бриг был атакован тартаной «Наполеон» и тремя канонерскими лодками. Тартана имела на вооружении шесть 12-фунтовых пушек, расположенных по бортам, и две 18-фунтовые пушки на носу. Канонерские лодки имели по две 18-фунтовые пушки на оконечностях и несколько 1-3-фунтовых фальконетов по бортам.[5]

С середины XIX века крупные суда данного типа не строятся[6]. Сейчас под тартаной чаще всего подразумевают небольшое одномачтовое парусное или парусно-моторное судно для каботажных перевозок и рыболовства у берегов Средиземного моря[1]. Такие суда имеют высокие борта и штевни, парусное вооружение состоит из латинского паруса и двух-трёх кливеров. Длина 8—20 метров, ширина 3—4,5 метра[1]. Типичное водоизмещение такой тартаны — 30—60 тонн.

Тартаны были широко распространены по всему западному Средиземноморью, существовали французские, испанские, португальские, итальянские, албанские тартаны, их использовали турки и алжирские пираты.

Парусное вооружение тартаны

В разные периоды и в разных регионах тартаной называли различные суда — и одномачтовые, и многомачтовые. Но их объединяло латинское парусное вооружение и полные обводы корпуса.

Сейчас типичной тартаной принято считать одномачтовое судно с высокой вертикальной мачтой, равной или большей, чем длина палубы, и большим латинским парусом. Также типичная тартана имеет не длинный бушприт и кливер, обычно тоже большого размера. При фордевинде на тартане могли устанавливать брифок. Ванты ставили внутри борта, на клеванты, и набивали мантыль-талями. Фока-штаг отсутствовал, кливер ставили летучим. Рю из-за большой его длины выполняли из двух принайтовленных друг к другу деревьев, а рю-фал вели через одношкивные ваген-блоки, поставленные по двум сторонам топа мачты[2].

Иногда на тартанах ставили второй, реже третий, кливера и топсель. С другой стороны, на некоторых изображениях тартан можно видеть кливер не столь большого размера. Малые тартаны вовсе не имели кливера и бушприта.

Ландстрём (англ.) изображает испанскую тартану с латинским парусом и одним кливером, а итальянскую тартану из Ливорно с более богатым парусным вооружением — более высокой мачтой, латинским парусом большего размера, топселем, двумя кливерами и штагом (или леером) от топа мачты[10].

На некоторых изображениях, например у Фредерика Ру, можно встретить тартану с небольшой бизанью установленной по типу йола, несущий также латинский парус.

Двухмачтовые тартаны XVI—XVII веков, судя по изображениям Жана Жува[11] и Питера Пикарта, несли только латинские паруса, без кливеров.

Тартаны в изображениях современников

Жан Жув (фр. Jean Jouve) в альбоме «Планы всех судов, которые плавают на Средиземное море» (фр. «Desseins de tous les Bâtiments qui Naviguent sur la la Méditerranée») в 1679 году приводит изображения 6 тартан — 4 одномачтовых[11]:

и двух двухмачтовых[11]:

Франсуа-Эдмон Пари (англ.) (фр. François-Edmond Pâris) в альбоме «Souvenirs de marine conservés, ou Collection de plans de navires de guerre et de commerce et de bateaux divers de tous les pays tracés par les constructeurs ou marins» в 1879 также приводит три характерных изображения[7]:

— на первом чертеже Пари приведена одномачтовая тартана, которая, если сравнить с изображениями Жува, практически не изменилась за 200 лет. Два других чертежа подписаны как «Тартана Адриатического моря» и «Рыбацкая лодка Адриатического моря» (Mer Adriatique — Braco de pesca) — оба судна имеют одинаковое парусное вооружение, но тартану от «braco»[прим. 1] отличают гораздо более полные обводы, что характерно для тартан. Приведённое на чертежах парусное вооружение не характерно для тартан — люгерное (рейковое) парусное вооружение определяет скорее требаку или брагоцо (итал. bragozzo), из чего можно сделать вывод, что в разное время и в разных регионах понятие тартана не всегда определялось парусным вооружением.

Тартаны Российского флота

В самом начале XVIII века тартаны состояли на вооружении Российского флота[4], однако широкого распространения не полулили — 2 тартаны использовались на Балтике и одна на Азовском море[12].

На рубеже XVII и XVIII веков в России шёл поиск новых типов судов, которые были бы эффективнее существовавших в особых условиях Балтики, — так, на небольшой верфи в Селицком Рядке на Волхове в 1705 году были построены 2 тартаны (двухмачтовая и одномачтовая), как аналоги разведывательно-посылочных судов, распространённых в Средиземноморье[13][12].

Марко Мартинович, капитан венецианского флота, хорват по происхождению, русским навигаторам, обучавшимся у него в 1697—1698 годах в городе Перасте у Которского залива Адриатического моря, так характеризовал мореходные данные этих судов:

«Тартана зовётся в малую погоду сокол морской, а в великую — осёл, для того, что теми косыми парусами в ненастье нейдёт, а ставят в ненастье иные реи и парусы квадратные… а с теми уж парусами идёт… как и корабль… тихо… и валы морские много на неё взливают и заливают… Мало когда тартана бьётся с кораблём за невозможностью ниского борда»[13]

Балтийская двухмачтовая тартана имела длину, как и шнявы, построенные в Селицком Рядке, 65 футов (19,81 м), ширину 17 футов (5,18 м), и, судя по гравюре Питера Пикарта, несла две мачты с латинскими парусами и по семь орудий по каждому борту[13].

О немногочисленности тартан в Петровском флоте можно судить по составу Азовского флота:

Так закончил своё существование Азовский флот, насчитывавший без малого 500 судов пятнадцати классов и типов, в том числе 35 двухпалубных и 48 однопалубных кораблей, 23 фрегата, 7 шняв, 10 бомбардирских судов, 9 брандеров, 11 яхт, 10 галиотов, 200 бригантин, 70 палубных ботов, 1 тартану, 4 качи и 70 больших шлюпок (лодок).[14]

Скупые упоминания об этих двух тартанах — двухмачтовой 14-пушечной Балтийского флота, построенной на Волхове, имеющей единственное изображение на гравюре Питера Пикарта, среди десятков других кораблей; и тартане Азовского флота, о которой некоторые исследовали высказывают предположение, что она была не построена на русских верфях, а куплена за рубежом[15], — это единственные сведения о тартанах в Петровском флоте. Также нет сведений об участии этих тартан в морских сражениях или боевых действиях флота, как нет оценок об их пригодности и эффективности.

Применение тартан

Тартаны были широко распространены по всему Средиземноморью — от Турции до Испании, и применялись для самых разнообразных задач. В первую очередь это рыбацкие лодки и суда для каботажных перевозок грузов и пассажиров.

Также тартаны активно использовались пиратами. Османские пираты, базировавшиеся в Алжире в XVI—XVIII веках («алжирские корсары»[16]), наряду с шебеками, галерами и другими типами судов, использовали тартаны.

Тартаны имели применение и как военные корабли во флотах Франции, Османской империи, Итальянских государств и других стран Европы. В военно-морских флотах тартаны использовались как посыльные суда, лёгкие артиллерийские корабли, канонерские лодки.

Канонерская лодка Гамильтона[прим. 2] 1808 года. В начале XIX века английский капитан Томас Гамильтон, комиссар Транспортного комитета, сконструировал и предложил к постройке канонерскую лодку оригинального дизайна, которые были построены в значимых количествах и оставили свой след в кораблестроении. Они были вооружены 48-фунтовой пушкой, установленной на скользящем лафете в диаметральной плоскости корабля на носу, и 48-фунтовой карронадой на поворотной платформе в корме. Лодка имела длину 18,8 м, ширину 5,3 м.

В качестве парусного вооружения этих канонерок было выбрано парусное вооружение тартаны — одна мачта, большой латинский парус и кливер без бушприта.

Такие, или подобные канонерский лодки с парусным вооружением тартаны, которые стояли на службе в неаполитанских военно-морских силах, были закуплены для ВМС США, благодаря чему, такое парусное вооружение распространилось в американском флоте. Однако, не следует их путать с современной продукцией американской компании «Tartan Yachts», которая с 1940 года выпускает яхты с классическим бермудским парусным вооружением.

Лихтер. На некоторых изображения, в частности у Жана Жува[11] и Фредерика Ру, можно встретить суда, обозначенные как фр. Allege или фр. Alleauge[11] — лихтер, с парусным вооружением одномачтовой или двухмачтовой тартаны. Что говорит о том, что тартаны использовались в качестве лихтеров — вспомогательных судов для разгрузки больших кораблей.

Разновидности мальтийских тартан

На Мальте тартаны получили широкое распространение с начала XVII века и не прекратили использоваться до сих пор[6]. Среди мальтийских тартаны различают следующие разновидности:

  • тартарона — наиболее крупное среди данной разновидности судно, водоизмещением до 100 тонн;
  • тартанетта — более крупное, чем тартана судно;
  • тартанелла — меньшее, чем тартана судно;
  • тартарина — самая маленькая лодка среди данной разновидности.

Первые два типа были палубными судами и могли нести до трёх мачт, тартана могла быть как палубной, так и беспалубной, меньшие, чем тартана татанелла и татарина всегда были беспалубными, то есть, строго говоря, были не судами, а лодками. Начиная с середины XIX века, крупные суда данного типа не строятся, сохранилась, соответственно как тип и как термин, только тартана[6].

Тартана в культуре

в изобразительном искусстве

До середины XX века тартаны были очень распространённым типом судна на Средиземном море, поэтому их изображения часто встречаются в живописи. Так, тартаны изображены на многих работах Поль Синьяка. Некоторые из них:

Изображения тартан у известных маринистов:

в литературе

Тартана нередко встречается и в литературных произведениях. Так, именно генуэзская тартана «Юная Амелия» спасла Эдмона Дантеса во время побега из замка Иф в романе А.Дюма «Граф Монте-Кристо».

Также тартана упоминается в произведениях Эжен Сю, Жорж Санд, Шарля Бодлера, Карло Гольдони.

в компьютерных играх

Данный тип судов используется в игре Пираты Карибского моря, где является самым слабым и маленьким кораблём, и не имеет пушек. Среди кораблей в открытом море (NPC) не встречается.

в изображениях на значках

Единственное, ставшее «каноническим», изображение петровской тартаны с гравюры Питера Пикарта запечатлено на значках двух разных наборов «Русский парусный флот».

промышленные сборные модели

  • Компания Heller выпускает набор для сборки «Corsair Single Masted Sailing Ship» в масштабе 1:150, который по конструкции является тартаной.
  • Компания G.K.Modellbau выпускает набор для сборки в масштабе 1:50 канонерской лодки Гамильтона 1808.

См. также

В Викисловаре есть статья «тартана»

Напишите отзыв о статье "Тартана"

Примечания

  1. «braco» — возможно, опечатка автора — итал. barco — барка
  2. точный перевод «…комиссара Гамильтона» — англ. Commisioner Hamilton Gunboats 1808

Использованная литература и источники

  1. 1 2 3 4 5 6 7 8 МЭС, 1994, с. 235.
  2. 1 2 3 4 5 6 7 8 Марквардт, 1991, с. 144.
  3. 1 2 3 4 ИОС, 1994, с. 82,106.
  4. 1 2 3 4 Тартаны // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  5. 1 2 Широкорад, 2008.
  6. 1 2 3 4 Трифонов, 2011, с. 13.
  7. 1 2 Paris, 1879.
  8. Михельсон, 1865.
  9. ТМ, 1970.11, с. 43.
  10. Lanstrom, 1976, с. 210.
  11. 1 2 3 4 5 Jouve, 1679.
  12. 1 2 Чернышёв, 2002, с. 443—445.
  13. 1 2 3 ИОС, 1994, с. 106.
  14. ИОС, 1994, с. 82.
  15. Чернышёв, 2002, с. 445.
  16. [www.privateers.ru/geography/algeria.html «Алжир» на сайте «Весёлый Роджер. История морского разбоя»]

Ссылки

  • [www.museum.ru/MUSEUM/SHIPS/sm21.htm «Фоветта и тартана» на сайте «Музей парусных судов»]
  • [www.linesoftorresvedras.com/index.php?option=com_content&task=view&id=84&pop=1&page=1&Itemid=67&lang=en Канонерские лодки Гамильтона 1808 года] (англ.)
  • [www.gk-modellbau.de/usa/S2028G.htm Модель канонерской лодки Гамильтона 1808 года на сайте производителя набора для сборки] (англ.)

Литература

  • Морской энциклопедический словарь. — Санкт-Петербург: Судостроение, 1994. — Т. 3. — С. [234] (стб. 2). — 488 с. — 10 000 экз. — ISBN 5-7355-0282-4.
  • Тартаны // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • История отечественного судостроения. — Санкт-Петербург: Судостроение, 1994. — Т. 1. — 472 с. — 5000 экз. — ISBN 5-7355-0479-7.
  • А.Д.Михельсон. Объяснение 25000 иностранных слов, вошедших в употребление в русский язык, с означением их корней. — 1865.
  • К.Х.Марквардт. Рангоут, такелаж и паруса судов XVIII века = Karl Heinz Marquardt. Bemastung und Takelung von Schiffen das 18.Jahrhunderts. 1986. — Ленинград: Судостроение, 1991. — С. 144-145. — 288 с. — 81 000 экз. — ISBN 5-7355-0131-3.
  • А.В.Трифонов. Мальтийские лодки. Шедевры Средиземноморья. — Москва: ТрансЛит, 2011. — С. 13. — 60 с. — 500 экз. — ISBN 978-5-94976-762-7.
  • А.Б.Широкорад. Россия на Средиземном море. — АСТ, 2008. — ISBN 978-5-17-054878-1.
  • Л.Н.Скрякин [technicamolodezhi.ru/rubriki_tm/parusniki_mira/pod_senyu_parusov_kolumba Под сенью парусов Колумба] // Техника — молодёжи : журнал. — 1970. — № 11. — С. 43.
  • Jean Jouve. Desseins de tous les Bâtiments qui Naviguent sur la la Méditerranée. — Paris, 1679. — С. pl.15-pl.20.
  • François-Edmond Pâris. Souvenirs de marine conservés, ou Collection de plans de navires de guerre et de commerce et de bateaux divers de tous les pays tracés par les constructeurs ou marins. — Paris, 1879. — Т. 1,2.
  • Björn Landström. The Ship. An Illustrated History. — New York: Doubleday & Company, Inc, 1976. — С. 210. — 320 с. — ISBN 0-385-09823-5.
  • Чернышёв А. А. Российский парусный флот. Справочник. — М.: Воениздат, 2002. — Т. 2. — 480 с. — (Корабли и суда Российского флота). — 5000 экз. — ISBN 5-203-01789-1.

Отрывок, характеризующий Тартана

– Maman, – сказала Соня, – князь Андрей здесь, раненый, при смерти. Он едет с нами.
Графиня испуганно открыла глаза и, схватив за руку Соню, оглянулась.
– Наташа? – проговорила она.
И для Сони и для графини известие это имело в первую минуту только одно значение. Они знали свою Наташу, и ужас о том, что будет с нею при этом известии, заглушал для них всякое сочувствие к человеку, которого они обе любили.
– Наташа не знает еще; но он едет с нами, – сказала Соня.
– Ты говоришь, при смерти?
Соня кивнула головой.
Графиня обняла Соню и заплакала.
«Пути господни неисповедимы!» – думала она, чувствуя, что во всем, что делалось теперь, начинала выступать скрывавшаяся прежде от взгляда людей всемогущая рука.
– Ну, мама, все готово. О чем вы?.. – спросила с оживленным лицом Наташа, вбегая в комнату.
– Ни о чем, – сказала графиня. – Готово, так поедем. – И графиня нагнулась к своему ридикюлю, чтобы скрыть расстроенное лицо. Соня обняла Наташу и поцеловала ее.
Наташа вопросительно взглянула на нее.
– Что ты? Что такое случилось?
– Ничего… Нет…
– Очень дурное для меня?.. Что такое? – спрашивала чуткая Наташа.
Соня вздохнула и ничего не ответила. Граф, Петя, m me Schoss, Мавра Кузминишна, Васильич вошли в гостиную, и, затворив двери, все сели и молча, не глядя друг на друга, посидели несколько секунд.
Граф первый встал и, громко вздохнув, стал креститься на образ. Все сделали то же. Потом граф стал обнимать Мавру Кузминишну и Васильича, которые оставались в Москве, и, в то время как они ловили его руку и целовали его в плечо, слегка трепал их по спине, приговаривая что то неясное, ласково успокоительное. Графиня ушла в образную, и Соня нашла ее там на коленях перед разрозненно по стене остававшимися образами. (Самые дорогие по семейным преданиям образа везлись с собою.)
На крыльце и на дворе уезжавшие люди с кинжалами и саблями, которыми их вооружил Петя, с заправленными панталонами в сапоги и туго перепоясанные ремнями и кушаками, прощались с теми, которые оставались.
Как и всегда при отъездах, многое было забыто и не так уложено, и довольно долго два гайдука стояли с обеих сторон отворенной дверцы и ступенек кареты, готовясь подсадить графиню, в то время как бегали девушки с подушками, узелками из дому в кареты, и коляску, и бричку, и обратно.
– Век свой все перезабудут! – говорила графиня. – Ведь ты знаешь, что я не могу так сидеть. – И Дуняша, стиснув зубы и не отвечая, с выражением упрека на лице, бросилась в карету переделывать сиденье.
– Ах, народ этот! – говорил граф, покачивая головой.
Старый кучер Ефим, с которым одним только решалась ездить графиня, сидя высоко на своих козлах, даже не оглядывался на то, что делалось позади его. Он тридцатилетним опытом знал, что не скоро еще ему скажут «с богом!» и что когда скажут, то еще два раза остановят его и пошлют за забытыми вещами, и уже после этого еще раз остановят, и графиня сама высунется к нему в окно и попросит его Христом богом ехать осторожнее на спусках. Он знал это и потому терпеливее своих лошадей (в особенности левого рыжего – Сокола, который бил ногой и, пережевывая, перебирал удила) ожидал того, что будет. Наконец все уселись; ступеньки собрались и закинулись в карету, дверка захлопнулась, послали за шкатулкой, графиня высунулась и сказала, что должно. Тогда Ефим медленно снял шляпу с своей головы и стал креститься. Форейтор и все люди сделали то же.
– С богом! – сказал Ефим, надев шляпу. – Вытягивай! – Форейтор тронул. Правый дышловой влег в хомут, хрустнули высокие рессоры, и качнулся кузов. Лакей на ходу вскочил на козлы. Встряхнуло карету при выезде со двора на тряскую мостовую, так же встряхнуло другие экипажи, и поезд тронулся вверх по улице. В каретах, коляске и бричке все крестились на церковь, которая была напротив. Остававшиеся в Москве люди шли по обоим бокам экипажей, провожая их.
Наташа редко испытывала столь радостное чувство, как то, которое она испытывала теперь, сидя в карете подле графини и глядя на медленно подвигавшиеся мимо нее стены оставляемой, встревоженной Москвы. Она изредка высовывалась в окно кареты и глядела назад и вперед на длинный поезд раненых, предшествующий им. Почти впереди всех виднелся ей закрытый верх коляски князя Андрея. Она не знала, кто был в ней, и всякий раз, соображая область своего обоза, отыскивала глазами эту коляску. Она знала, что она была впереди всех.
В Кудрине, из Никитской, от Пресни, от Подновинского съехалось несколько таких же поездов, как был поезд Ростовых, и по Садовой уже в два ряда ехали экипажи и подводы.
Объезжая Сухареву башню, Наташа, любопытно и быстро осматривавшая народ, едущий и идущий, вдруг радостно и удивленно вскрикнула:
– Батюшки! Мама, Соня, посмотрите, это он!
– Кто? Кто?
– Смотрите, ей богу, Безухов! – говорила Наташа, высовываясь в окно кареты и глядя на высокого толстого человека в кучерском кафтане, очевидно, наряженного барина по походке и осанке, который рядом с желтым безбородым старичком в фризовой шинели подошел под арку Сухаревой башни.
– Ей богу, Безухов, в кафтане, с каким то старым мальчиком! Ей богу, – говорила Наташа, – смотрите, смотрите!
– Да нет, это не он. Можно ли, такие глупости.
– Мама, – кричала Наташа, – я вам голову дам на отсечение, что это он! Я вас уверяю. Постой, постой! – кричала она кучеру; но кучер не мог остановиться, потому что из Мещанской выехали еще подводы и экипажи, и на Ростовых кричали, чтоб они трогались и не задерживали других.
Действительно, хотя уже гораздо дальше, чем прежде, все Ростовы увидали Пьера или человека, необыкновенно похожего на Пьера, в кучерском кафтане, шедшего по улице с нагнутой головой и серьезным лицом, подле маленького безбородого старичка, имевшего вид лакея. Старичок этот заметил высунувшееся на него лицо из кареты и, почтительно дотронувшись до локтя Пьера, что то сказал ему, указывая на карету. Пьер долго не мог понять того, что он говорил; так он, видимо, погружен был в свои мысли. Наконец, когда он понял его, посмотрел по указанию и, узнав Наташу, в ту же секунду отдаваясь первому впечатлению, быстро направился к карете. Но, пройдя шагов десять, он, видимо, вспомнив что то, остановился.
Высунувшееся из кареты лицо Наташи сияло насмешливою ласкою.
– Петр Кирилыч, идите же! Ведь мы узнали! Это удивительно! – кричала она, протягивая ему руку. – Как это вы? Зачем вы так?
Пьер взял протянутую руку и на ходу (так как карета. продолжала двигаться) неловко поцеловал ее.
– Что с вами, граф? – спросила удивленным и соболезнующим голосом графиня.
– Что? Что? Зачем? Не спрашивайте у меня, – сказал Пьер и оглянулся на Наташу, сияющий, радостный взгляд которой (он чувствовал это, не глядя на нее) обдавал его своей прелестью.
– Что же вы, или в Москве остаетесь? – Пьер помолчал.
– В Москве? – сказал он вопросительно. – Да, в Москве. Прощайте.
– Ах, желала бы я быть мужчиной, я бы непременно осталась с вами. Ах, как это хорошо! – сказала Наташа. – Мама, позвольте, я останусь. – Пьер рассеянно посмотрел на Наташу и что то хотел сказать, но графиня перебила его:
– Вы были на сражении, мы слышали?
– Да, я был, – отвечал Пьер. – Завтра будет опять сражение… – начал было он, но Наташа перебила его:
– Да что же с вами, граф? Вы на себя не похожи…
– Ах, не спрашивайте, не спрашивайте меня, я ничего сам не знаю. Завтра… Да нет! Прощайте, прощайте, – проговорил он, – ужасное время! – И, отстав от кареты, он отошел на тротуар.
Наташа долго еще высовывалась из окна, сияя на него ласковой и немного насмешливой, радостной улыбкой.


Пьер, со времени исчезновения своего из дома, ужа второй день жил на пустой квартире покойного Баздеева. Вот как это случилось.
Проснувшись на другой день после своего возвращения в Москву и свидания с графом Растопчиным, Пьер долго не мог понять того, где он находился и чего от него хотели. Когда ему, между именами прочих лиц, дожидавшихся его в приемной, доложили, что его дожидается еще француз, привезший письмо от графини Елены Васильевны, на него нашло вдруг то чувство спутанности и безнадежности, которому он способен был поддаваться. Ему вдруг представилось, что все теперь кончено, все смешалось, все разрушилось, что нет ни правого, ни виноватого, что впереди ничего не будет и что выхода из этого положения нет никакого. Он, неестественно улыбаясь и что то бормоча, то садился на диван в беспомощной позе, то вставал, подходил к двери и заглядывал в щелку в приемную, то, махая руками, возвращался назад я брался за книгу. Дворецкий в другой раз пришел доложить Пьеру, что француз, привезший от графини письмо, очень желает видеть его хоть на минутку и что приходили от вдовы И. А. Баздеева просить принять книги, так как сама г жа Баздеева уехала в деревню.
– Ах, да, сейчас, подожди… Или нет… да нет, поди скажи, что сейчас приду, – сказал Пьер дворецкому.
Но как только вышел дворецкий, Пьер взял шляпу, лежавшую на столе, и вышел в заднюю дверь из кабинета. В коридоре никого не было. Пьер прошел во всю длину коридора до лестницы и, морщась и растирая лоб обеими руками, спустился до первой площадки. Швейцар стоял у парадной двери. С площадки, на которую спустился Пьер, другая лестница вела к заднему ходу. Пьер пошел по ней и вышел во двор. Никто не видал его. Но на улице, как только он вышел в ворота, кучера, стоявшие с экипажами, и дворник увидали барина и сняли перед ним шапки. Почувствовав на себя устремленные взгляды, Пьер поступил как страус, который прячет голову в куст, с тем чтобы его не видали; он опустил голову и, прибавив шагу, пошел по улице.
Из всех дел, предстоявших Пьеру в это утро, дело разборки книг и бумаг Иосифа Алексеевича показалось ему самым нужным.
Он взял первого попавшегося ему извозчика и велел ему ехать на Патриаршие пруды, где был дом вдовы Баздеева.
Беспрестанно оглядываясь на со всех сторон двигавшиеся обозы выезжавших из Москвы и оправляясь своим тучным телом, чтобы не соскользнуть с дребезжащих старых дрожек, Пьер, испытывая радостное чувство, подобное тому, которое испытывает мальчик, убежавший из школы, разговорился с извозчиком.
Извозчик рассказал ему, что нынешний день разбирают в Кремле оружие, и что на завтрашний народ выгоняют весь за Трехгорную заставу, и что там будет большое сражение.
Приехав на Патриаршие пруды, Пьер отыскал дом Баздеева, в котором он давно не бывал. Он подошел к калитке. Герасим, тот самый желтый безбородый старичок, которого Пьер видел пять лет тому назад в Торжке с Иосифом Алексеевичем, вышел на его стук.
– Дома? – спросил Пьер.
– По обстоятельствам нынешним, Софья Даниловна с детьми уехали в торжковскую деревню, ваше сиятельство.
– Я все таки войду, мне надо книги разобрать, – сказал Пьер.
– Пожалуйте, милости просим, братец покойника, – царство небесное! – Макар Алексеевич остались, да, как изволите знать, они в слабости, – сказал старый слуга.
Макар Алексеевич был, как знал Пьер, полусумасшедший, пивший запоем брат Иосифа Алексеевича.
– Да, да, знаю. Пойдем, пойдем… – сказал Пьер и вошел в дом. Высокий плешивый старый человек в халате, с красным носом, в калошах на босу ногу, стоял в передней; увидав Пьера, он сердито пробормотал что то и ушел в коридор.
– Большого ума были, а теперь, как изволите видеть, ослабели, – сказал Герасим. – В кабинет угодно? – Пьер кивнул головой. – Кабинет как был запечатан, так и остался. Софья Даниловна приказывали, ежели от вас придут, то отпустить книги.
Пьер вошел в тот самый мрачный кабинет, в который он еще при жизни благодетеля входил с таким трепетом. Кабинет этот, теперь запыленный и нетронутый со времени кончины Иосифа Алексеевича, был еще мрачнее.
Герасим открыл один ставень и на цыпочках вышел из комнаты. Пьер обошел кабинет, подошел к шкафу, в котором лежали рукописи, и достал одну из важнейших когда то святынь ордена. Это были подлинные шотландские акты с примечаниями и объяснениями благодетеля. Он сел за письменный запыленный стол и положил перед собой рукописи, раскрывал, закрывал их и, наконец, отодвинув их от себя, облокотившись головой на руки, задумался.
Несколько раз Герасим осторожно заглядывал в кабинет и видел, что Пьер сидел в том же положении. Прошло более двух часов. Герасим позволил себе пошуметь в дверях, чтоб обратить на себя внимание Пьера. Пьер не слышал его.
– Извозчика отпустить прикажете?
– Ах, да, – очнувшись, сказал Пьер, поспешно вставая. – Послушай, – сказал он, взяв Герасима за пуговицу сюртука и сверху вниз блестящими, влажными восторженными глазами глядя на старичка. – Послушай, ты знаешь, что завтра будет сражение?..
– Сказывали, – отвечал Герасим.
– Я прошу тебя никому не говорить, кто я. И сделай, что я скажу…
– Слушаюсь, – сказал Герасим. – Кушать прикажете?
– Нет, но мне другое нужно. Мне нужно крестьянское платье и пистолет, – сказал Пьер, неожиданно покраснев.
– Слушаю с, – подумав, сказал Герасим.
Весь остаток этого дня Пьер провел один в кабинете благодетеля, беспокойно шагая из одного угла в другой, как слышал Герасим, и что то сам с собой разговаривая, и ночевал на приготовленной ему тут же постели.
Герасим с привычкой слуги, видавшего много странных вещей на своем веку, принял переселение Пьера без удивления и, казалось, был доволен тем, что ему было кому услуживать. Он в тот же вечер, не спрашивая даже и самого себя, для чего это было нужно, достал Пьеру кафтан и шапку и обещал на другой день приобрести требуемый пистолет. Макар Алексеевич в этот вечер два раза, шлепая своими калошами, подходил к двери и останавливался, заискивающе глядя на Пьера. Но как только Пьер оборачивался к нему, он стыдливо и сердито запахивал свой халат и поспешно удалялся. В то время как Пьер в кучерском кафтане, приобретенном и выпаренном для него Герасимом, ходил с ним покупать пистолет у Сухаревой башни, он встретил Ростовых.


1 го сентября в ночь отдан приказ Кутузова об отступлении русских войск через Москву на Рязанскую дорогу.
Первые войска двинулись в ночь. Войска, шедшие ночью, не торопились и двигались медленно и степенно; но на рассвете двигавшиеся войска, подходя к Дорогомиловскому мосту, увидали впереди себя, на другой стороне, теснящиеся, спешащие по мосту и на той стороне поднимающиеся и запружающие улицы и переулки, и позади себя – напирающие, бесконечные массы войск. И беспричинная поспешность и тревога овладели войсками. Все бросилось вперед к мосту, на мост, в броды и в лодки. Кутузов велел обвезти себя задними улицами на ту сторону Москвы.
К десяти часам утра 2 го сентября в Дорогомиловском предместье оставались на просторе одни войска ариергарда. Армия была уже на той стороне Москвы и за Москвою.
В это же время, в десять часов утра 2 го сентября, Наполеон стоял между своими войсками на Поклонной горе и смотрел на открывавшееся перед ним зрелище. Начиная с 26 го августа и по 2 е сентября, от Бородинского сражения и до вступления неприятеля в Москву, во все дни этой тревожной, этой памятной недели стояла та необычайная, всегда удивляющая людей осенняя погода, когда низкое солнце греет жарче, чем весной, когда все блестит в редком, чистом воздухе так, что глаза режет, когда грудь крепнет и свежеет, вдыхая осенний пахучий воздух, когда ночи даже бывают теплые и когда в темных теплых ночах этих с неба беспрестанно, пугая и радуя, сыплются золотые звезды.
2 го сентября в десять часов утра была такая погода. Блеск утра был волшебный. Москва с Поклонной горы расстилалась просторно с своей рекой, своими садами и церквами и, казалось, жила своей жизнью, трепеща, как звезды, своими куполами в лучах солнца.
При виде странного города с невиданными формами необыкновенной архитектуры Наполеон испытывал то несколько завистливое и беспокойное любопытство, которое испытывают люди при виде форм не знающей о них, чуждой жизни. Очевидно, город этот жил всеми силами своей жизни. По тем неопределимым признакам, по которым на дальнем расстоянии безошибочно узнается живое тело от мертвого. Наполеон с Поклонной горы видел трепетание жизни в городе и чувствовал как бы дыханио этого большого и красивого тела.
– Cette ville asiatique aux innombrables eglises, Moscou la sainte. La voila donc enfin, cette fameuse ville! Il etait temps, [Этот азиатский город с бесчисленными церквами, Москва, святая их Москва! Вот он, наконец, этот знаменитый город! Пора!] – сказал Наполеон и, слезши с лошади, велел разложить перед собою план этой Moscou и подозвал переводчика Lelorgne d'Ideville. «Une ville occupee par l'ennemi ressemble a une fille qui a perdu son honneur, [Город, занятый неприятелем, подобен девушке, потерявшей невинность.] – думал он (как он и говорил это Тучкову в Смоленске). И с этой точки зрения он смотрел на лежавшую перед ним, невиданную еще им восточную красавицу. Ему странно было самому, что, наконец, свершилось его давнишнее, казавшееся ему невозможным, желание. В ясном утреннем свете он смотрел то на город, то на план, проверяя подробности этого города, и уверенность обладания волновала и ужасала его.
«Но разве могло быть иначе? – подумал он. – Вот она, эта столица, у моих ног, ожидая судьбы своей. Где теперь Александр и что думает он? Странный, красивый, величественный город! И странная и величественная эта минута! В каком свете представляюсь я им! – думал он о своих войсках. – Вот она, награда для всех этих маловерных, – думал он, оглядываясь на приближенных и на подходившие и строившиеся войска. – Одно мое слово, одно движение моей руки, и погибла эта древняя столица des Czars. Mais ma clemence est toujours prompte a descendre sur les vaincus. [царей. Но мое милосердие всегда готово низойти к побежденным.] Я должен быть великодушен и истинно велик. Но нет, это не правда, что я в Москве, – вдруг приходило ему в голову. – Однако вот она лежит у моих ног, играя и дрожа золотыми куполами и крестами в лучах солнца. Но я пощажу ее. На древних памятниках варварства и деспотизма я напишу великие слова справедливости и милосердия… Александр больнее всего поймет именно это, я знаю его. (Наполеону казалось, что главное значение того, что совершалось, заключалось в личной борьбе его с Александром.) С высот Кремля, – да, это Кремль, да, – я дам им законы справедливости, я покажу им значение истинной цивилизации, я заставлю поколения бояр с любовью поминать имя своего завоевателя. Я скажу депутации, что я не хотел и не хочу войны; что я вел войну только с ложной политикой их двора, что я люблю и уважаю Александра и что приму условия мира в Москве, достойные меня и моих народов. Я не хочу воспользоваться счастьем войны для унижения уважаемого государя. Бояре – скажу я им: я не хочу войны, а хочу мира и благоденствия всех моих подданных. Впрочем, я знаю, что присутствие их воодушевит меня, и я скажу им, как я всегда говорю: ясно, торжественно и велико. Но неужели это правда, что я в Москве? Да, вот она!»
– Qu'on m'amene les boyards, [Приведите бояр.] – обратился он к свите. Генерал с блестящей свитой тотчас же поскакал за боярами.
Прошло два часа. Наполеон позавтракал и опять стоял на том же месте на Поклонной горе, ожидая депутацию. Речь его к боярам уже ясно сложилась в его воображении. Речь эта была исполнена достоинства и того величия, которое понимал Наполеон.
Тот тон великодушия, в котором намерен был действовать в Москве Наполеон, увлек его самого. Он в воображении своем назначал дни reunion dans le palais des Czars [собраний во дворце царей.], где должны были сходиться русские вельможи с вельможами французского императора. Он назначал мысленно губернатора, такого, который бы сумел привлечь к себе население. Узнав о том, что в Москве много богоугодных заведений, он в воображении своем решал, что все эти заведения будут осыпаны его милостями. Он думал, что как в Африке надо было сидеть в бурнусе в мечети, так в Москве надо было быть милостивым, как цари. И, чтобы окончательно тронуть сердца русских, он, как и каждый француз, не могущий себе вообразить ничего чувствительного без упоминания о ma chere, ma tendre, ma pauvre mere, [моей милой, нежной, бедной матери ,] он решил, что на всех этих заведениях он велит написать большими буквами: Etablissement dedie a ma chere Mere. Нет, просто: Maison de ma Mere, [Учреждение, посвященное моей милой матери… Дом моей матери.] – решил он сам с собою. «Но неужели я в Москве? Да, вот она передо мной. Но что же так долго не является депутация города?» – думал он.