Томский, Михаил Павлович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Михаил Павлович Томский

М. П. Томский (около 1930 г.).
Имя при рождении:

Михаил Павлович Ефремов

Дата рождения:

19 (31) октября 1880(1880-10-31)

Место рождения:

посад Колпино[1], Санкт-Петербургская губерния

Дата смерти:

22 августа 1936(1936-08-22) (55 лет)

Место смерти:

посёлок Болшево, ныне город Королёв, Московская область

Гражданство:

Российская империя Российская империя
СССР СССР

Партия:

РСДРП/РСДРП(б)/РКП(б)/ВКП(б) (с 1904)

Михаи́л Па́влович То́мский (настоящая фамилия — Ефре́мов; 19 [31] октября 1880, посад Колпино[1][2], Санкт-Петербургская губерния — 22 августа 1936, пос. Болшево, в настоящее время Королёв, Московская область) — советский партийный и профсоюзный деятель.



Биография

Происходил из мещанской семьи. Окончил начальное городское училище. С 13 лет работал на различных промышленных предприятиях Петербурга. Осенью 1904 года вступил в социал-демократическое движение, большевик. Участник Революции 1905—1907 годов, в 1905 году — организатор и член Совета рабочих депутатов в Ревелe, арестован в январе 1906 года. После 4-месячного заключения был сослан в Нарымский край, бежал с места ссылки в Томск, от названия этого города впоследствии взял себе псевдоним Томский. В августе 1906 года приехал в Петербург, где снова занялся партийной и профсоюзной работой. В январе 1907 года Томского избрали в Петербургский комитет РСДРП, весной он был избран делегатом 5-го (Лондонского) съезда РСДРП, на съезде по всем вопросам поддерживал позицию В. И. Ленина[3].

В мае 1909 года участвовал в парижском совещании расширенной редакции большевистской нелегальной газеты «Пролетарий», из Парижа ЦК направил Томского в Москву. Прибыв в Москву в августе того же года, организовал тайную типографию, в которой печаталась газета «Рабочее знамя», однако в декабре был арестован. Следствие велось 2 года, и в ноябре 1911 года Томский был приговорён к 5 годам каторжных работ, которые он отбывал в Бутырской тюрьме. С началом Первой мировой войны лично занимал оборонческую позицию[4]. Весной 1916 года отправлен на поселение в Киренский уезд Иркутской губернии[3].

В 1917 году

После Февральской революции 1917 года выехал с места ссылки, в середине апреля прибыл в Петроград. Томский вошёл в новый состав Петроградского комитета РСДРП(б). 10 мая комитет избрал Томского в Исполнительную комиссию ПК. В июле из Петербурга переезжает в Москву, где работает в Комиссии по выборам в районные думы. Осенью переходит работать в Московский союз металлистов в качестве редактора журнала «Металлист». От союза металлистов делегируется в Московский Совет профессиональных союзов. Во время Октябрьского вооруженного восстания в Москве 28 октября Московский ВРК направил Томского в Петроград, и 29 октября Ленин заслушал доклад Томского и обещал оказать помощь революционным силам Москвы. В декабре 1917 года избирается председателем Московского Совета профессиональных союзов[5].

Лидер советских профсоюзов

В составе московской делегации участвовал в работе 1-го Всероссийского съезда профсоюзов 7—14 января 1918 года в Петрограде. На съезде председателем исполнительного комитета ВЦСПС был избран Г. Е. Зиновьев, а Томский только кандидатом в исполком ВЦСПС. Однако уже на 4-й Всероссийской конференции профсоюзов (12—17 марта, Москва) Томский вошёл в исполком в качестве ответственного редактора журнала «Профессиональный Вестник», 9 октября исполком ВЦСПС избрал Томского председателем Президиума ВЦСПС[6].

С марта 1919 года становится членом ЦК РКП(б). Продолжал руководить профсоюзами в 1919 —1920 годах, избираясь на II и III съездах профсоюзов председателем ВЦСПС. В октябре 1920 года возник конфликт по поводу Цектрана, Томский подверг критике Троцкого за полное подчинение этого профсоюза Наркомату путей сообщения. В дальнейшем развернулась «дискуссия о профсоюзах», в которой Томский также был противником Троцкого, являлся участником «платформы десяти», вместе с Лениным и Зиновьевым[6].

В мае 1921 года на IV съезде профсоюзов Д. Б. Рязанов предложил проект резолюции, проводившей идею о независимости профсоюзов от партии. ЦК РКП(б) поручил Томскому выступить на съезде против этого проекта, но он этого не сделал. В результате была принята резолюция в редакции Рязанова. На пленуме ЦК резко осудили поведение Рязанова и Томского и отстранили их от работы в профсоюзах. Томский был назначен председателем Комиссии ВЦИК и СНК РСФСР по делам Туркестана. Однако уже в январе 1922 года Томский был возвращён на профработу, вначале в качестве секретаря ВЦСПС, а с V съезда профсоюзов — председателем ВЦСПС. В том же году избирается членом Политбюро[6].

В 1920—1921 годах и 1924—1925 годах — кандидат в члены Оргбюро ЦК РКП(б). В 1921 году и в 1922—1924 годах — член Оргбюро ЦК РКП(б).

В 1922—1929 годах — председатель ВЦСПС. В 1925 году совместно со Сталиным, Бухариным, Рыковым выступал против «Новой оппозиции» Зиновьева и Каменева. В январе — феврале 1929 года Томский вместе с Бухариным и Рыковым выступил против свёртывания НЭПа и форсирования индустриализации и коллективизации. 9 февраля 1929 года Н. И. Бухарин, А. И. Рыков и М. П. Томский направили совместное заявление Объединенному заседанию Политбюро ЦК ВКП(б) и Президиума ЦКК[7]. На апрельском Пленуме ЦК в 1929 году Сталин объявил эту позицию «правым уклоном». Пленум принял решение снять Томского с поста председателя ВЦСПС. Это решение было исполнено в мае того же года на пленуме ВЦСПС[6].

Последние годы

В 1930 году Томский был выведен из состава Политбюро, хотя и остался членом ЦК ВКП(б) (с 1934 года — кандидатом). С этого времени активного участия в политической жизни уже не принимал. В 1929 году Томский являлся председателем Всесоюзного объединения химической промышленности, а также заместителем председателя ВСНХ СССР. С 11 апреля 1932 года работал заведующим Объединённым государственным издательством (ОГИЗ)[8].

В августе 1936 года в ходе судебного процесса «Антисоветского объединённого троцкистско-зиновьевского центра» Г. Зиновьев и Л. Каменев неожиданно стали давать показания о причастности Томского, Рыкова, Бухарина к контрреволюционной деятельности. 22 августа 1936 года А. Вышинский заявил, что Прокуратура начала расследование в отношении этих лиц. Прочитав сообщение об этом, опубликованное в газете «Правда», Томский застрелился у себя на даче в подмосковном посёлке Болшево[8].

Газета «Правда» от 23 августа 1936 года сообщала: «ЦК ВКП(б) извещает, что кандидат в члены ЦК ВКП(б) М. П. Томский, запутавшийся в своих связях с контрреволюционными и троцкистско-зиновьевскими террористами, 22 августа на своей даче в Болшеве покончил жизнь самоубийством»[9].

В своём предсмертном письме Сталину Томский писал:
Я обращаюсь к тебе не только как к руководителю партии, но и как к старому боевому товарищу, и вот моя последняя просьба — не верь наглой клевете Зиновьева, никогда ни в какие блоки я с ними не входил, никаких заговоров против партии я не делал[10]

Личность

Троцкий описывал Михаила Томского следующим образом[11]:

Томский (его действительная фамилия была Ефремов) был, несомненно, самым выдающимся рабочим, которого выдвинула большевистская партия, а пожалуй, и русская революция в целом. Маленького роста, худощавый, с морщинистым лицом, он казался хилым и тщедушным. На самом деле годы каторжных работ и всяких других испытаний обнаружили в нём огромную силу физического и нравственного сопротивления. В течение ряда лет он стоял во главе советских профессиональных союзов, знал массу и умел говорить с ней на её языке.

Семья

Вся семья М. Томского была репрессирована в конце 1930-х. Жена — Мария Ивановна (в браке — Ефремова), приговорена к 10 годам, умерла в 1956 г. в Сибири. Старшие сыновья Михаил Михайлович и Виктор Михайлович — арестованы и расстреляны. Младший сын, Юрий Михайлович Томский (1921-1997), получил 10 лет тюрьмы и 9 лет ссылки. После реабилитации работал в системе Министерства энергетики и электрификации СССР[12].

Напишите отзыв о статье "Томский, Михаил Павлович"

Литература

  • Горелов О. И. М. П. Томский: страницы политической биографии. — М.: Знание, 1989. — 64 с. — (Новое в жизни, науке, технике : сер. «История и политика КПСС» ; № 8).
  • Горелов О. И. Цугцванг Михаила Томского. — М.: РОССПЭН, 2000. — 286 с. — (Люди России). — (научная биография) Автору удалось через судьбу Томского проследить историю отечественного профсоюзного движения в самые драматичные для него годы[13].
  • Троцкий Л. [lib.ru/TROCKIJ/Trotsky.PortretyRev.txt Портреты революционеров: Сборник] / Ред.-сост. Ю. Г. Фельштинский. — М.: Московский рабочий, 1991. — 365 с.

Примечания

  1. 1 2 Политические деятели России 1917. Биографический словарь. — М.: 1993.
  2. Согласно другим сведениям, родился в Санкт-Петербурге. (О. Горелов. М. П. Томский: страницы политической биографии. С. 4)
  3. 1 2 О. Горелов. М. П. Томский: страницы политической биографии. C. 4—18
  4. «во взглядах М. П. Томского некоторые из его соратников находили „законченное оборончество“» ([www.penpolit.ru/papers/?ELEMENT_ID=902 С. П. Исачкин. Отношение ссыльных большевиков в Сибири к первой мировой войне] // Вопросы истории, № 8, 2008)
  5. О. Горелов. М. П. Томский: страницы политической биографии. C. 18—28
  6. 1 2 3 4 О. Горелов. М. П. Томский: страницы политической биографии. C. 30—56
  7. [istmat.info/node/29645 Из заявления Н. И. Бухарина, А. И. Рыкова и М. П. Томского Объединенному заседанию Политбюро ЦК ВКП(б) и Президиума ЦКК. 9 февраля 1929 г.]
  8. 1 2 О. Горелов. М. П. Томский: страницы политической биографии. C. 57—58
  9. [yamenaker.ru/ZAGOVOR/glava_III_primechanie.htm Примечание К Главе Третьей]
  10. Хлевнюк О. В. Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры. М., РОССПЭН, 2012. С. 264
  11. Лев Троцкий. Портреты революционеров.
  12. О. Горелов. М. П. Томский: страницы политической биографии. C. 60
  13. [cheloveknauka.com/partiyno-gosudarstvennaya-deyatelnost-l-b-kameneva-v-1901-1936-gg Партийно-государственная деятельность Л. Б. Каменева в 1901—1936 гг. — автореферат и диссертация по истории. Скачать бесплатно полный текст автореферата диссертации на тему От…]

Ссылки

  • [www.biografija.ru/show_bio.aspx?id=125463 Биография Томского на сайте Биография.ру]
  • [www.hrono.ru/biograf/bio_t/tomski_mp.php Биография Томского на Хроносе]

Отрывок, характеризующий Томский, Михаил Павлович

«Ну вот точно так же она вздрогнула, точно так же подошла и робко улыбнулась тогда, когда это уж было», подумала Наташа, «и точно так же… я подумала, что в ней чего то недостает».
– Нет, это хор из Водоноса, слышишь! – И Наташа допела мотив хора, чтобы дать его понять Соне.
– Ты куда ходила? – спросила Наташа.
– Воду в рюмке переменить. Я сейчас дорисую узор.
– Ты всегда занята, а я вот не умею, – сказала Наташа. – А Николай где?
– Спит, кажется.
– Соня, ты поди разбуди его, – сказала Наташа. – Скажи, что я его зову петь. – Она посидела, подумала о том, что это значит, что всё это было, и, не разрешив этого вопроса и нисколько не сожалея о том, опять в воображении своем перенеслась к тому времени, когда она была с ним вместе, и он влюбленными глазами смотрел на нее.
«Ах, поскорее бы он приехал. Я так боюсь, что этого не будет! А главное: я стареюсь, вот что! Уже не будет того, что теперь есть во мне. А может быть, он нынче приедет, сейчас приедет. Может быть приехал и сидит там в гостиной. Может быть, он вчера еще приехал и я забыла». Она встала, положила гитару и пошла в гостиную. Все домашние, учителя, гувернантки и гости сидели уж за чайным столом. Люди стояли вокруг стола, – а князя Андрея не было, и была всё прежняя жизнь.
– А, вот она, – сказал Илья Андреич, увидав вошедшую Наташу. – Ну, садись ко мне. – Но Наташа остановилась подле матери, оглядываясь кругом, как будто она искала чего то.
– Мама! – проговорила она. – Дайте мне его , дайте, мама, скорее, скорее, – и опять она с трудом удержала рыдания.
Она присела к столу и послушала разговоры старших и Николая, который тоже пришел к столу. «Боже мой, Боже мой, те же лица, те же разговоры, так же папа держит чашку и дует точно так же!» думала Наташа, с ужасом чувствуя отвращение, подымавшееся в ней против всех домашних за то, что они были всё те же.
После чая Николай, Соня и Наташа пошли в диванную, в свой любимый угол, в котором всегда начинались их самые задушевные разговоры.


– Бывает с тобой, – сказала Наташа брату, когда они уселись в диванной, – бывает с тобой, что тебе кажется, что ничего не будет – ничего; что всё, что хорошее, то было? И не то что скучно, а грустно?
– Еще как! – сказал он. – У меня бывало, что всё хорошо, все веселы, а мне придет в голову, что всё это уж надоело и что умирать всем надо. Я раз в полку не пошел на гулянье, а там играла музыка… и так мне вдруг скучно стало…
– Ах, я это знаю. Знаю, знаю, – подхватила Наташа. – Я еще маленькая была, так со мной это бывало. Помнишь, раз меня за сливы наказали и вы все танцовали, а я сидела в классной и рыдала, никогда не забуду: мне и грустно было и жалко было всех, и себя, и всех всех жалко. И, главное, я не виновата была, – сказала Наташа, – ты помнишь?
– Помню, – сказал Николай. – Я помню, что я к тебе пришел потом и мне хотелось тебя утешить и, знаешь, совестно было. Ужасно мы смешные были. У меня тогда была игрушка болванчик и я его тебе отдать хотел. Ты помнишь?
– А помнишь ты, – сказала Наташа с задумчивой улыбкой, как давно, давно, мы еще совсем маленькие были, дяденька нас позвал в кабинет, еще в старом доме, а темно было – мы это пришли и вдруг там стоит…
– Арап, – докончил Николай с радостной улыбкой, – как же не помнить? Я и теперь не знаю, что это был арап, или мы во сне видели, или нам рассказывали.
– Он серый был, помнишь, и белые зубы – стоит и смотрит на нас…
– Вы помните, Соня? – спросил Николай…
– Да, да я тоже помню что то, – робко отвечала Соня…
– Я ведь спрашивала про этого арапа у папа и у мама, – сказала Наташа. – Они говорят, что никакого арапа не было. А ведь вот ты помнишь!
– Как же, как теперь помню его зубы.
– Как это странно, точно во сне было. Я это люблю.
– А помнишь, как мы катали яйца в зале и вдруг две старухи, и стали по ковру вертеться. Это было, или нет? Помнишь, как хорошо было?
– Да. А помнишь, как папенька в синей шубе на крыльце выстрелил из ружья. – Они перебирали улыбаясь с наслаждением воспоминания, не грустного старческого, а поэтического юношеского воспоминания, те впечатления из самого дальнего прошедшего, где сновидение сливается с действительностью, и тихо смеялись, радуясь чему то.
Соня, как и всегда, отстала от них, хотя воспоминания их были общие.
Соня не помнила многого из того, что они вспоминали, а и то, что она помнила, не возбуждало в ней того поэтического чувства, которое они испытывали. Она только наслаждалась их радостью, стараясь подделаться под нее.
Она приняла участие только в том, когда они вспоминали первый приезд Сони. Соня рассказала, как она боялась Николая, потому что у него на курточке были снурки, и ей няня сказала, что и ее в снурки зашьют.
– А я помню: мне сказали, что ты под капустою родилась, – сказала Наташа, – и помню, что я тогда не смела не поверить, но знала, что это не правда, и так мне неловко было.
Во время этого разговора из задней двери диванной высунулась голова горничной. – Барышня, петуха принесли, – шопотом сказала девушка.
– Не надо, Поля, вели отнести, – сказала Наташа.
В середине разговоров, шедших в диванной, Диммлер вошел в комнату и подошел к арфе, стоявшей в углу. Он снял сукно, и арфа издала фальшивый звук.
– Эдуард Карлыч, сыграйте пожалуста мой любимый Nocturiene мосье Фильда, – сказал голос старой графини из гостиной.
Диммлер взял аккорд и, обратясь к Наташе, Николаю и Соне, сказал: – Молодежь, как смирно сидит!
– Да мы философствуем, – сказала Наташа, на минуту оглянувшись, и продолжала разговор. Разговор шел теперь о сновидениях.
Диммлер начал играть. Наташа неслышно, на цыпочках, подошла к столу, взяла свечу, вынесла ее и, вернувшись, тихо села на свое место. В комнате, особенно на диване, на котором они сидели, было темно, но в большие окна падал на пол серебряный свет полного месяца.
– Знаешь, я думаю, – сказала Наташа шопотом, придвигаясь к Николаю и Соне, когда уже Диммлер кончил и всё сидел, слабо перебирая струны, видимо в нерешительности оставить, или начать что нибудь новое, – что когда так вспоминаешь, вспоминаешь, всё вспоминаешь, до того довоспоминаешься, что помнишь то, что было еще прежде, чем я была на свете…
– Это метампсикова, – сказала Соня, которая всегда хорошо училась и все помнила. – Египтяне верили, что наши души были в животных и опять пойдут в животных.
– Нет, знаешь, я не верю этому, чтобы мы были в животных, – сказала Наташа тем же шопотом, хотя музыка и кончилась, – а я знаю наверное, что мы были ангелами там где то и здесь были, и от этого всё помним…
– Можно мне присоединиться к вам? – сказал тихо подошедший Диммлер и подсел к ним.
– Ежели бы мы были ангелами, так за что же мы попали ниже? – сказал Николай. – Нет, это не может быть!
– Не ниже, кто тебе сказал, что ниже?… Почему я знаю, чем я была прежде, – с убеждением возразила Наташа. – Ведь душа бессмертна… стало быть, ежели я буду жить всегда, так я и прежде жила, целую вечность жила.
– Да, но трудно нам представить вечность, – сказал Диммлер, который подошел к молодым людям с кроткой презрительной улыбкой, но теперь говорил так же тихо и серьезно, как и они.
– Отчего же трудно представить вечность? – сказала Наташа. – Нынче будет, завтра будет, всегда будет и вчера было и третьего дня было…
– Наташа! теперь твой черед. Спой мне что нибудь, – послышался голос графини. – Что вы уселись, точно заговорщики.
– Мама! мне так не хочется, – сказала Наташа, но вместе с тем встала.
Всем им, даже и немолодому Диммлеру, не хотелось прерывать разговор и уходить из уголка диванного, но Наташа встала, и Николай сел за клавикорды. Как всегда, став на средину залы и выбрав выгоднейшее место для резонанса, Наташа начала петь любимую пьесу своей матери.
Она сказала, что ей не хотелось петь, но она давно прежде, и долго после не пела так, как она пела в этот вечер. Граф Илья Андреич из кабинета, где он беседовал с Митинькой, слышал ее пенье, и как ученик, торопящийся итти играть, доканчивая урок, путался в словах, отдавая приказания управляющему и наконец замолчал, и Митинька, тоже слушая, молча с улыбкой, стоял перед графом. Николай не спускал глаз с сестры, и вместе с нею переводил дыхание. Соня, слушая, думала о том, какая громадная разница была между ей и ее другом и как невозможно было ей хоть на сколько нибудь быть столь обворожительной, как ее кузина. Старая графиня сидела с счастливо грустной улыбкой и слезами на глазах, изредка покачивая головой. Она думала и о Наташе, и о своей молодости, и о том, как что то неестественное и страшное есть в этом предстоящем браке Наташи с князем Андреем.
Диммлер, подсев к графине и закрыв глаза, слушал.
– Нет, графиня, – сказал он наконец, – это талант европейский, ей учиться нечего, этой мягкости, нежности, силы…
– Ах! как я боюсь за нее, как я боюсь, – сказала графиня, не помня, с кем она говорит. Ее материнское чутье говорило ей, что чего то слишком много в Наташе, и что от этого она не будет счастлива. Наташа не кончила еще петь, как в комнату вбежал восторженный четырнадцатилетний Петя с известием, что пришли ряженые.
Наташа вдруг остановилась.
– Дурак! – закричала она на брата, подбежала к стулу, упала на него и зарыдала так, что долго потом не могла остановиться.
– Ничего, маменька, право ничего, так: Петя испугал меня, – говорила она, стараясь улыбаться, но слезы всё текли и всхлипывания сдавливали горло.
Наряженные дворовые, медведи, турки, трактирщики, барыни, страшные и смешные, принеся с собою холод и веселье, сначала робко жались в передней; потом, прячась один за другого, вытеснялись в залу; и сначала застенчиво, а потом всё веселее и дружнее начались песни, пляски, хоровые и святочные игры. Графиня, узнав лица и посмеявшись на наряженных, ушла в гостиную. Граф Илья Андреич с сияющей улыбкой сидел в зале, одобряя играющих. Молодежь исчезла куда то.
Через полчаса в зале между другими ряжеными появилась еще старая барыня в фижмах – это был Николай. Турчанка был Петя. Паяс – это был Диммлер, гусар – Наташа и черкес – Соня, с нарисованными пробочными усами и бровями.
После снисходительного удивления, неузнавания и похвал со стороны не наряженных, молодые люди нашли, что костюмы так хороши, что надо было их показать еще кому нибудь.
Николай, которому хотелось по отличной дороге прокатить всех на своей тройке, предложил, взяв с собой из дворовых человек десять наряженных, ехать к дядюшке.
– Нет, ну что вы его, старика, расстроите! – сказала графиня, – да и негде повернуться у него. Уж ехать, так к Мелюковым.
Мелюкова была вдова с детьми разнообразного возраста, также с гувернантками и гувернерами, жившая в четырех верстах от Ростовых.
– Вот, ma chere, умно, – подхватил расшевелившийся старый граф. – Давай сейчас наряжусь и поеду с вами. Уж я Пашету расшевелю.
Но графиня не согласилась отпустить графа: у него все эти дни болела нога. Решили, что Илье Андреевичу ехать нельзя, а что ежели Луиза Ивановна (m me Schoss) поедет, то барышням можно ехать к Мелюковой. Соня, всегда робкая и застенчивая, настоятельнее всех стала упрашивать Луизу Ивановну не отказать им.