Первый Сибирский практический политехнический институт

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Пе́рвый Сиби́рский практи́ческий политехни́ческий институ́т — учреждение высшего специального (коммерческого, политехнического и аграрного) образования, действовавшее под таким наименованием в Томске в 19171923 годах.

Полное наименование в 1922 году: Первый Сибирский Томский практический политехнический институт имени товарища К. А. Тимирязева.

Сокращённое наименование: Томский практический политехнический институт.





Истории учебного заведения

В связи в бурным развитием капитализма в Российской империи во второй половине XIX — начале XX века, возникла необходимость подготовки специалистов-техников в Томске открылись три училища: Коммерческое, Реальное и Ремесленное, фактически ставшие в дальнейшем первыми томскими (и сибирскими) техникумами. Основой будущих, крупнейших не только в Русской Азии, но и в молодой республике Р. С. Ф. С. Р. Практического политехнического института и Сибирского Политехникума стало Томское коммерческое училище.

Томское Коммерческое Училище

Начиная с 1896 года среди западно-сибирского купечества возникла мысль об открытии в Томске для сибирских нужд большого коммерческого учебного заведения. Инициатива нашла поддержку со стороны министра финансов Российской империи С. Ю. Витте.

16 сентября 1901 года (29 сентября по новому стилю) состоялось торжественное открытие Первого Сибирского Коммерческого Училища[1], которому в 1904 году Высочайше (императорским домом) было дозволено иметь наименование «имени цесаревича Алексея»: Первое Сибирское Коммерческое Училище Имени Цесаревича Алексея.

10 (23) августа 1904 года состоялось торжественное освящение нового дворцового типа здания на площади Соляной (на снимке)[2], построенного меценатскими усилиями томского купечества при участии архитектора К. К. Лыгина. Здание имело не только большие и светлые рисовальные и чертёжные классы, но также актовый (на 600 мест) и гимнастический залы, библиотеку, естественнонаучный музей с большим количеством коллекций[3], физическую и химическую лаборатории с аудиторией, две столовых и кухню. Для отдыха учеников на переменах на каждом из этажей здания были устроены рекреационные залы. В фойе 2-го этажа были установлены скульптуры юношей в древнегреческом классическом стиле для эстетического воспитания обучающихся.

Согласно Уставу Коммерческих училищ Российской империи (принят в 1899 году, утверждён Министром финансов С. Ю. Витте в 1901 году) Томское коммерческое училище являлось средним специальным учебным заведением с восьмилетним сроком обучения, (I и II ступеней) дававшим общее и коммерческое образование. В училище принимались дети всех сословий и вероисповеданий в возрасте от 10 до 12 лет, однако обучение было платным.


ОСНОВНАЯ СТАТЬЯ: Томское коммерческое училище


В 1911 году Коммерческое училище было преобразовано в Первое Сибирское Политехническое Училище Имени Цесаревича Алексея[4], в учебном заведении было три отделения: горного дела, технических и сельскохозяйственных[5] (механизация, землемерие, агрономия) наук. В таковом статусе учебное заведение успешно действовало до самой Февральской (1917) революции в России. В период между двумя российскими революциями жизнь в губернской столице была мирной и размеренной. К 1917 году в Коммерческом училище многие предметы вели ведущие преподаватели первых сибирских вузов — Сибирского Императорского Университета и Томского Императорского Технологического Института. Уровень подготовки у выпускников Коммерческого училища был весьма высоким по меркам того времени. Это сказалось на следующей реформе учебного заведения. Основными выпускающими специализациями в этот период являлись отделения политехническое и землемерное (аграрное). В эти годы в училище дополнительно учреждались лаборатория пробирного искусства, музей горного искусства и кабинеты: геологический, минералогический, геодезический и почвоведческий. Расширение учебных функций сделало необходимым увеличение здания, которое и было осуществлено в 1913—1914 гг. по проекту архитектора и инженера А. Д. Крячкова.

Политехнический Институт

Весной 1917 года была сделана коренная реорганизация учебного заведения. Из среднего специального учебного заведения с подготовкой техников, учебному заведению было дозволено готовить и инженеров. Политехническое училище было преобразовано в Первый Сибирский Практический Политехнический Институт[6], который действительно был в то время первым подобным учебным заведением в азиатской части Империи. Слово первый в наименовании было не случайным: подобных высших учебных заведений (кроме классических императорских вузов, также открытых тогда в Томске) в Сибири ещё не было. Однако на учебный процесс 1917—1918 гг. наложила свой отпечаток Октябрьская революция и установления первого режима советской власти в Томске с ноября по май 1918 года. Тем не менее Институт активно действовал.

Интересный факт: менее чем за месяц до свержения первого периода советской власти в Томске, 6-го мая 1918 года в Томском Политехническом (Коммерческом) Институте открылась выставка картин томского художника М. М. Полякова.

Приход к власти интеллигентов Сибирского областничества в начале лета 1918 года и замена затем поздней осенью в Сибири власти на колчаковское Правительство, существенно ограничили работу учебного заведения. Здание учебного заведения было последовательно предоставлено сначала под госпиталь для расквартированных в Томске частей Чехословацкого корпуса, затем здесь располагалась Всероссийская академия Генерального штаба Русской (Белой) армии. С приходом в Томск в конце декабря 1919 года частей 5-й Красной Армии новая власть стала по-новому формировать Политехнический Институт. Сюда весной, в спешном порядке, ввели пролетарскую молодёжь на рабоче-крестьянские высшие политехнические курсы. В конце-концов учреждение определяется как Сибирский (Томский) рабоче-крестьянский практический политехнический институт. Летом 1922 года вузу присвоено имя товарища К. А. Тимирязева.

24 мая 1923 года Томский практический политехнический институт и Томский государственный университет посетил прибывший в город нарком просвещения РСФСР тов. Луначарский. Он дал высокую оценку преподаванию в институте и заявил, что обучение здесь идёт на уровне вуза, при этом далеко не все институты Советской страны сегодня могут сравняться с таким высоким качеством образовательного процесса. А. В. Луначарский …восхищался оборудованием томских вузов, считая, что «политехникум и университет могут сравниться с лучшими в России, стать рядом со многими европейскими учебными заведениями»[7]. Через месяц нарком Луначарский реорганизует учебное учреждение в крупнейший в РСФСР ссуз, в Первый Сибирский Политехнический Техникум им. тов. К. А. Тимирязева (II ступени обучения) — стране остро не хватает техников.

После 1923 года

Высокий уровень учебного заведения демонстрируется следующим историческим фактом: 17-го марта 1923 года Председатель Томского губисполкома В. С. Корнев был избран почётным студентом практического политехникума.

В 1928 году это учебное заведение, всё ещё состоявшее из двух отделений — технического и сельскохозяйственного, разделяется на два ссуза: собственно политехникум и создаётся вновь на базе бывшего Землемерного отделения Томский сельскохозяйственный техникум (ТСХТ). Оба эти учебные заведения, несмотря на свои сложности переформирований и реорганизаций, существуют в Томске и в настоящее время, сменилось только наименование ТСХТ — с 2012 года это Томский аграрный колледж.

В настоящее время правопреемником бывшего Практического Политехнического Института являются:

Оба учебных заведения находятся уже не в прежних местах своей дислокации. На месте комплекса зданий прежнего Практического Политехнического Института на площади Соляной в Томске вновь сформированный комплекс зданий Томского архитектурно-строительного университета. Здание, построенное купцом Кухтериным по проекту архитектора К. К. Лыгина, ныне является зданием одного из учебных корпусов этого вуза.

В рамках современной трансформации российской системы образования и массовизации первой ступени высшего образования, путём интеграции учебных программ Томского аграрного колледжа и Томского сельскохозяйственного института (ТСХИ), Томский аграрный колледж идёт курсом на получение статуса учебного заведения, готовящего бакалавров. Опять, в условиях новых общественных вызовов, учебное заведение идёт в направлении подготовки специалистов с высшим образованием первого уровня.

См. также

Напишите отзыв о статье "Первый Сибирский практический политехнический институт"

Примечания

  1. В правилах русской орфографии того времени наименование учреждения подразумевало написание всех слов в наименовании с заглавной буквы.
  2. Здание Коммерческого училища сохранилось до наших дней. Сейчас это Второй учебный корпус ТГАСУ, дом на площади Соляной, 2/2.
  3. В 1928—1930 гг. музеи томских вузов, по распоряжению Сибкрайисполкома, спешно вывозились в новую столицу Сибири — в Новосибирск, где в основном и пропали из-за плохого их хранения.
  4. Новое наименование стало официально действовать с 1-го января нового, 1912 года.
  5. Про учебные отделения в 1912 году политехнического училища сообщает Краеведческий портал «Земля Томская», статья «Красный корпус ТГАСУ». Электронный ресурс: kraeved.lib.tomsk.ru/page/61/
  6. В настоящее время бренд Томский политехнический институт исторически закрепился в массовом сознании за другим томским вузом, ныне это Томский политехнический университет, который с 1944 по 1991 имел наименование Томский политехнический институт. Не следует путать два этих разных учебных заведения.
  7. Муравьёва В. Л. А. В. Луначарский в Сибири. / ГАТО, Томск, 1971. Электронный ресурс: gato.tomica.ru/publications/region/archive1970-1979/1971myraveva1

Ссылки

  • [tsht.tomsk.ru Официальный сайт ТАК (ТСХТ)]

Отрывок, характеризующий Первый Сибирский практический политехнический институт

Увидав на той стороне казаков (les Cosaques) и расстилавшиеся степи (les Steppes), в середине которых была Moscou la ville sainte, [Москва, священный город,] столица того, подобного Скифскому, государства, куда ходил Александр Македонский, – Наполеон, неожиданно для всех и противно как стратегическим, так и дипломатическим соображениям, приказал наступление, и на другой день войска его стали переходить Неман.
12 го числа рано утром он вышел из палатки, раскинутой в этот день на крутом левом берегу Немана, и смотрел в зрительную трубу на выплывающие из Вильковисского леса потоки своих войск, разливающихся по трем мостам, наведенным на Немане. Войска знали о присутствии императора, искали его глазами, и, когда находили на горе перед палаткой отделившуюся от свиты фигуру в сюртуке и шляпе, они кидали вверх шапки, кричали: «Vive l'Empereur! [Да здравствует император!] – и одни за другими, не истощаясь, вытекали, всё вытекали из огромного, скрывавшего их доселе леса и, расстрояясь, по трем мостам переходили на ту сторону.
– On fera du chemin cette fois ci. Oh! quand il s'en mele lui meme ca chauffe… Nom de Dieu… Le voila!.. Vive l'Empereur! Les voila donc les Steppes de l'Asie! Vilain pays tout de meme. Au revoir, Beauche; je te reserve le plus beau palais de Moscou. Au revoir! Bonne chance… L'as tu vu, l'Empereur? Vive l'Empereur!.. preur! Si on me fait gouverneur aux Indes, Gerard, je te fais ministre du Cachemire, c'est arrete. Vive l'Empereur! Vive! vive! vive! Les gredins de Cosaques, comme ils filent. Vive l'Empereur! Le voila! Le vois tu? Je l'ai vu deux fois comme jete vois. Le petit caporal… Je l'ai vu donner la croix a l'un des vieux… Vive l'Empereur!.. [Теперь походим! О! как он сам возьмется, дело закипит. Ей богу… Вот он… Ура, император! Так вот они, азиатские степи… Однако скверная страна. До свиданья, Боше. Я тебе оставлю лучший дворец в Москве. До свиданья, желаю успеха. Видел императора? Ура! Ежели меня сделают губернатором в Индии, я тебя сделаю министром Кашмира… Ура! Император вот он! Видишь его? Я его два раза как тебя видел. Маленький капрал… Я видел, как он навесил крест одному из стариков… Ура, император!] – говорили голоса старых и молодых людей, самых разнообразных характеров и положений в обществе. На всех лицах этих людей было одно общее выражение радости о начале давно ожидаемого похода и восторга и преданности к человеку в сером сюртуке, стоявшему на горе.
13 го июня Наполеону подали небольшую чистокровную арабскую лошадь, и он сел и поехал галопом к одному из мостов через Неман, непрестанно оглушаемый восторженными криками, которые он, очевидно, переносил только потому, что нельзя было запретить им криками этими выражать свою любовь к нему; но крики эти, сопутствующие ему везде, тяготили его и отвлекали его от военной заботы, охватившей его с того времени, как он присоединился к войску. Он проехал по одному из качавшихся на лодках мостов на ту сторону, круто повернул влево и галопом поехал по направлению к Ковно, предшествуемый замиравшими от счастия, восторженными гвардейскими конными егерями, расчищая дорогу по войскам, скакавшим впереди его. Подъехав к широкой реке Вилии, он остановился подле польского уланского полка, стоявшего на берегу.
– Виват! – также восторженно кричали поляки, расстроивая фронт и давя друг друга, для того чтобы увидать его. Наполеон осмотрел реку, слез с лошади и сел на бревно, лежавшее на берегу. По бессловесному знаку ему подали трубу, он положил ее на спину подбежавшего счастливого пажа и стал смотреть на ту сторону. Потом он углубился в рассматриванье листа карты, разложенного между бревнами. Не поднимая головы, он сказал что то, и двое его адъютантов поскакали к польским уланам.
– Что? Что он сказал? – слышалось в рядах польских улан, когда один адъютант подскакал к ним.
Было приказано, отыскав брод, перейти на ту сторону. Польский уланский полковник, красивый старый человек, раскрасневшись и путаясь в словах от волнения, спросил у адъютанта, позволено ли ему будет переплыть с своими уланами реку, не отыскивая брода. Он с очевидным страхом за отказ, как мальчик, который просит позволения сесть на лошадь, просил, чтобы ему позволили переплыть реку в глазах императора. Адъютант сказал, что, вероятно, император не будет недоволен этим излишним усердием.
Как только адъютант сказал это, старый усатый офицер с счастливым лицом и блестящими глазами, подняв кверху саблю, прокричал: «Виват! – и, скомандовав уланам следовать за собой, дал шпоры лошади и подскакал к реке. Он злобно толкнул замявшуюся под собой лошадь и бухнулся в воду, направляясь вглубь к быстрине течения. Сотни уланов поскакали за ним. Было холодно и жутко на середине и на быстрине теченья. Уланы цеплялись друг за друга, сваливались с лошадей, лошади некоторые тонули, тонули и люди, остальные старались плыть кто на седле, кто держась за гриву. Они старались плыть вперед на ту сторону и, несмотря на то, что за полверсты была переправа, гордились тем, что они плывут и тонут в этой реке под взглядами человека, сидевшего на бревне и даже не смотревшего на то, что они делали. Когда вернувшийся адъютант, выбрав удобную минуту, позволил себе обратить внимание императора на преданность поляков к его особе, маленький человек в сером сюртуке встал и, подозвав к себе Бертье, стал ходить с ним взад и вперед по берегу, отдавая ему приказания и изредка недовольно взглядывая на тонувших улан, развлекавших его внимание.
Для него было не ново убеждение в том, что присутствие его на всех концах мира, от Африки до степей Московии, одинаково поражает и повергает людей в безумие самозабвения. Он велел подать себе лошадь и поехал в свою стоянку.
Человек сорок улан потонуло в реке, несмотря на высланные на помощь лодки. Большинство прибилось назад к этому берегу. Полковник и несколько человек переплыли реку и с трудом вылезли на тот берег. Но как только они вылезли в обшлепнувшемся на них, стекающем ручьями мокром платье, они закричали: «Виват!», восторженно глядя на то место, где стоял Наполеон, но где его уже не было, и в ту минуту считали себя счастливыми.
Ввечеру Наполеон между двумя распоряжениями – одно о том, чтобы как можно скорее доставить заготовленные фальшивые русские ассигнации для ввоза в Россию, и другое о том, чтобы расстрелять саксонца, в перехваченном письме которого найдены сведения о распоряжениях по французской армии, – сделал третье распоряжение – о причислении бросившегося без нужды в реку польского полковника к когорте чести (Legion d'honneur), которой Наполеон был главою.
Qnos vult perdere – dementat. [Кого хочет погубить – лишит разума (лат.) ]


Русский император между тем более месяца уже жил в Вильне, делая смотры и маневры. Ничто не было готово для войны, которой все ожидали и для приготовления к которой император приехал из Петербурга. Общего плана действий не было. Колебания о том, какой план из всех тех, которые предлагались, должен быть принят, только еще более усилились после месячного пребывания императора в главной квартире. В трех армиях был в каждой отдельный главнокомандующий, но общего начальника над всеми армиями не было, и император не принимал на себя этого звания.
Чем дольше жил император в Вильне, тем менее и менее готовились к войне, уставши ожидать ее. Все стремления людей, окружавших государя, казалось, были направлены только на то, чтобы заставлять государя, приятно проводя время, забыть о предстоящей войне.
После многих балов и праздников у польских магнатов, у придворных и у самого государя, в июне месяце одному из польских генерал адъютантов государя пришла мысль дать обед и бал государю от лица его генерал адъютантов. Мысль эта радостно была принята всеми. Государь изъявил согласие. Генерал адъютанты собрали по подписке деньги. Особа, которая наиболее могла быть приятна государю, была приглашена быть хозяйкой бала. Граф Бенигсен, помещик Виленской губернии, предложил свой загородный дом для этого праздника, и 13 июня был назначен обед, бал, катанье на лодках и фейерверк в Закрете, загородном доме графа Бенигсена.
В тот самый день, в который Наполеоном был отдан приказ о переходе через Неман и передовые войска его, оттеснив казаков, перешли через русскую границу, Александр проводил вечер на даче Бенигсена – на бале, даваемом генерал адъютантами.
Был веселый, блестящий праздник; знатоки дела говорили, что редко собиралось в одном месте столько красавиц. Графиня Безухова в числе других русских дам, приехавших за государем из Петербурга в Вильну, была на этом бале, затемняя своей тяжелой, так называемой русской красотой утонченных польских дам. Она была замечена, и государь удостоил ее танца.
Борис Друбецкой, en garcon (холостяком), как он говорил, оставив свою жену в Москве, был также на этом бале и, хотя не генерал адъютант, был участником на большую сумму в подписке для бала. Борис теперь был богатый человек, далеко ушедший в почестях, уже не искавший покровительства, а на ровной ноге стоявший с высшими из своих сверстников.
В двенадцать часов ночи еще танцевали. Элен, не имевшая достойного кавалера, сама предложила мазурку Борису. Они сидели в третьей паре. Борис, хладнокровно поглядывая на блестящие обнаженные плечи Элен, выступавшие из темного газового с золотом платья, рассказывал про старых знакомых и вместе с тем, незаметно для самого себя и для других, ни на секунду не переставал наблюдать государя, находившегося в той же зале. Государь не танцевал; он стоял в дверях и останавливал то тех, то других теми ласковыми словами, которые он один только умел говорить.
При начале мазурки Борис видел, что генерал адъютант Балашев, одно из ближайших лиц к государю, подошел к нему и непридворно остановился близко от государя, говорившего с польской дамой. Поговорив с дамой, государь взглянул вопросительно и, видно, поняв, что Балашев поступил так только потому, что на то были важные причины, слегка кивнул даме и обратился к Балашеву. Только что Балашев начал говорить, как удивление выразилось на лице государя. Он взял под руку Балашева и пошел с ним через залу, бессознательно для себя расчищая с обеих сторон сажени на три широкую дорогу сторонившихся перед ним. Борис заметил взволнованное лицо Аракчеева, в то время как государь пошел с Балашевым. Аракчеев, исподлобья глядя на государя и посапывая красным носом, выдвинулся из толпы, как бы ожидая, что государь обратится к нему. (Борис понял, что Аракчеев завидует Балашеву и недоволен тем, что какая то, очевидно, важная, новость не через него передана государю.)
Но государь с Балашевым прошли, не замечая Аракчеева, через выходную дверь в освещенный сад. Аракчеев, придерживая шпагу и злобно оглядываясь вокруг себя, прошел шагах в двадцати за ними.
Пока Борис продолжал делать фигуры мазурки, его не переставала мучить мысль о том, какую новость привез Балашев и каким бы образом узнать ее прежде других.