Топонимия Ташкента

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
К:Википедия:Страницы на КУЛ (тип: не указан)





О топонимике Ташкента и Ташкентской области

В течение многих столетий на огромных просторах Средней Азии изменялись природные, исторические, идеологические условия, господствующие языки, появлялись новые народы в результате переселений, ассимиляции местного населения. Поэтому не следует ожидать единообразия в формировании топонимии Ташкентской области.

В топонимике региона нашло отражение воздействие арамейского (Нана́й), согдийского (Не́вич, Парке́нт), тюркских (Ташке́нт, Аксу́), китайского (Ош), монгольского (Бука́, Дурме́н), арабского (Пап), персидского (Шаш) и славянских языков (Солдатское, Майский) и даже составленные из различных языков гибриды (Красный Аксу́й, Бричмулла́).

По своему происхождению многие топонимы Средней Азии указывают на народы, ранее обитавшие на данной территории. Именно в силу исторических причин здесь обильно представлена ираноязычная топонимия, и до конца XVIII века среди географических названий преобладали таджико-персидские. Имеется вклад в топонимию Средней Азии тохарской культуры, которая не достаточно хорошо изучена, совсем мало изучена топонимия усуней, достаточно изучен монгольский топонимический пласт. Однако, существует мнение, что некоторые топонимы ошибочно приписываются монголам. По мнению исследователей основная масса тюркских названий относится к последним столетиям.

Утверждение коммунистической идеологии на просторах Средней Азии в начале и в середине прошлого XX века внесла свою коррективы в топонимику Ташкента и Ташкентской области. Так многие улицы и площади города вместо названий, данных им людьми, построивших город и живших в нём, получили названия, связанные с революционной или коммунистической тематикой.

Так например, Соборная площадь стала называться Площадью имени Ленина, Кауфманский сквер стал называться Сквером Революции, Кауфманская улица была переименована в улицу Карла Маркса, Московская улица в улицу Энгельса, Ниязбекская улица в улицу Урицкого и т. п., а древняя площадь Эски Джува в старогородской части Ташкента была переименована в Площадь Калинина под предлогом того, что М. И. Калинин посещал эту площадь во время своего визита в Ташкент в 30-е годы прошлого (XX) века. Как пример такого переименования по идеологическим мотивам можно привести изменения названия железнодорожной станции «Урсатьевская», построенной в Голодной степи, на Хаваст.

Наименование улиц и других объектов в начале тридцатых годов XX века в Ташкенте можно посмотреть на приводимой карте Ташкента (его центральной части) 1932 года. Так например, здание церкви Сергея Радонежского на Пушкинской улице на карте 1932 года называется «Клуб металлистов».

В настоящее время после получения Узбекистаном независимости в связи с изменением господствующей идеологии — по Ташкенту, как и по Ташкентской области, и по всему Узбекистану в целом (в меньшей степени) прокатилась новая волна переименований[1]. В первую очередь эта волна затронула явно идеологизированные наименования типа «Площадь имени Ленина» (ставшей Площадью Независимости — «Мустакиллик Майдони») или «Площадь Калинина», которой вернули древнее название — «Эски Джува», а улица Энгельса получила новое название — улица Амира Тимура — Амир Темур кучаси, когда в начале этой улице в Сквере имени Амира Темура был установлен скульптурный памятник этому знаменитому среднеазиатскому полководцу и завоевателю.

Однако и наименования местности или населенных пунктов, которые до прихода в Среднюю Азию европейского (в основном славянского) населения просто не существовали или не имели устойчивого названия, например, ж/д станция «Урсатьевская», поселки «Славянка», «Андреевка», построенные русскими переселенцами на голом месте, на землях, выкупленных за деньги у местных землевладельцев и сохранявшие благополучно свои имена, «полученные при рождении», все советское время, также получили новые названия. По-видимому, такие действия по переименованию имеют своей целью «немного подкорректировать» историю края в определённом направлении.

Однако, что интересно, топонимы имеют свойства сохранять свою «живучесть» иногда вопреки намерению тех или иных «групп по интересам». Так например древнее название площади «Эски Джува» совершенно мирно сосуществовало в народном самосознании и языке рядом со своим официальным наименованием — «Площадь Калинина», указанным на табличках домов и в путеводителях по Ташкенту. Также например, после сноса Собора на «Соборной площади» города и постройки на ней памятника Ленину, площадь получила официальное название «Площадь имени Ленина», однако, среди горожан она имела устойчивое неофициальное название — Красная площадь, которое все жители города и использовали по большей частью при бытовом общении. Первые девятиэтажные дома в столице появились на массиве Черданцева, застройка которого велась с 60-х годов XX века вдоль нынешнего проспекта Мирзо Улугбека. Назван он был в честь экономиста-географа, одного из первых ректоров Ташкентского университета, академика Академии наук и заслуженного деятеля науки и техники Узбекистана, который руководил созданием первых народнохозяйственных планов республики. Параллельно рядом росли массивы Высоковольтный и Северо-Восток, граничащие с железнодорожной веткой на Чарвак и застроенные типовыми четырех-, пятиэтажными домами.

Название первого связано с линиями электропередач, что тянутся по окружающим его улицам, а второго объясняется его географическим расположением. В наши дни все они получили новые имена — массивы Черданцева переименованы по историческому названию местности в Буз-1 и 2, Северо-Восток — в честь камня бирюзы в Ферузу, а Высоковольтный — в честь мифического повелителя ветра у народов края Ялангач-ота — в Ялангач. На территории последнего расположены столичный институт культуры и теннисный комплекс.

См. также статьи: Происхождение названия города Ташкента и Водная система Ташкента

Некоторые топонимы Ташкента

  • Академгородок - название массива Мирзо-Улугбекского района, в котором расположена основная часть научно-исследовательских институтов Академии Наук РУз, такие как Институт языков и литературы, Институт энергетики и автоматики, Институт истории, Институт ядерной физики, Институт генофонда растительного и животного мира, Институт общей и неорганической химии, Институт биоорганической химиии, Институт химии растительных веществ, Институт ионно-плазменных и лазерных технологий.[2]
  • Актепе́ (вариант Октепа, Актепа) — место расположения древнего городища[3] Актепе́, представляющего собой небольшие холмы. В переводе с узбекского на русский язык словосочетание ак — тепа переводится как белый холм. Как показали археологические исследования, проведенные в XX веке, укрепленное поселение на этом месте существовало в эпоху существования государства Чач в Ташкентском оазисе.
  • Бадамза́р (вариант Бодомзо́р) — название микрорайона города на левом берегу канала Бозсу на восток от улицы Амира Темура (бывшей Энгельса). Ориентировочно находящимся между Институтом связи (сейчас Ташкентский университет информационных технологий) и расположенным в этом районе Монетным двором. Топоним Бодомзор означает «место, где растет миндаль», от тадж. бодом — миндальное дерево + суф. «-зор», образующего существительные со значением места.
  • Бешага́ч (вариант Бешёгоч) — одна из четырёх даха (частей), на которые разделялся старый город Ташкента. Площадь, находящая на месте некогда (до 1890 года) существовавших здесь ворот городской стены, имевших то же название. В настоящее время рядом с площадью находится известный в городе базар, а также центральный вход в Национальный парк имени Алишера Навои, носивший ранее (до реконструкции) название «Парк имени Ленинского комсомола» («Комсомольское озеро»).
  • Бота́ника — так в просторечье называлось место, где находился первый ботанический сад в Ташкенте — на левом берегу канала Анхор, сзади здания канцелярии генерал-губернатора и через дорогу (улица Узбекистанская) от здания Ташкентской крепости. Позднее, в начале 60-х годов XX века на этой территории был образован Парк им. Ю.Гагарина. Этот ботанический акклиматизационный сад был заложен в 1871 году ташкентским аптекарем и ботаником Краузе по инициативе Туркестанского отдела ИОЛЕАЭ в качестве «опытного сада для разведки местных дикорастущих растений, которые могли бы войти в садоводство или составляли бы интерес для ботанических садов». В этом саду было посажено около 300 видов дикорастущих растений с гор и других мест Туркестана.
  • Болгарские огороды — поля, располагавшиеся по сторонам нынешней улицы Сарыкульской, являющейся продолжением улицы Хамида Мирсалихова, в свою очередь начинающейся прямо от железнодорожного моста рядом с центральным железнодорожным вокзалом города. Распространено мнение, что своё название это место получило вследствие того, что в конце 19-го — начале 20-го веков переселенцы из центральной России на этих полях выращивали овощи, не относящиеся к традиционным овощным культурам региона, например болгарский (сладкий) перец, помидоры и т. п. овощные культуры. По существующей среди окрестных жителей легенде наименование «Болгарские огороды» пошло от четырёх болгар, поселившихся там и имевших большие огороды. Позднее в конце 50-х — начале 60-х годов на этих полях начали строить новый микрорайон (жилмассив) двух-трехэтажных щитовых домов, получивший «по наследству» своё название — «Болгарские огороды», в просторечье — «Болгарка». Во второй половине 1980-х на месте промзоны рядом с заводом «Электроаппарат» был построен новый массив из 5-этажных и 9-этажных домов. Он получил также название «Болгарские огороды». В 1992 году проходившая рядом улица Гайдара был переименован в улицу Янгизамон и массив также получил после переименования название «Янгизамон».
  • Зелёный базар — место около перекрестка улиц 8-марта и Октябрят[5], рядом с бывшим кинотеатром «Шарк» (ранее кинотеатр «Восток»[6]). В этом месте находился базар, на котором всегда можно было купить свежую зелень. В 1996 году базар был ликвидирован, и его территория была отдана под Мирабадский Теплоузел.
  • Камало́н-маза́р — Кладбище Камалон (Камалонское кладбище, вариант: Камаланское кладбище). Мусульманское кладбище в Ташкенте, расположенное надалеко от проспекта «Бунёдкор» (бывший проспект «Дружбы народов») и улицы «Самарканд-дарбаза», недалеко от канала Актепа.
  • Карасарай (вариант Корасарой) — массив города в месте бывшего расположения одних из 12 ворот городской стены старого Ташкента с одноименным названием. Современное название примыкающей к району улицы в Алмазарском районе города. В буквальном переводе с узбекского языка означает «черный дворец».
  • Катарта́л (вариант Катортол) — улица, пересекающая весь Чиланзар. Возникла в XVIII веке как продолжение улицы Самарканд-Дарбоза (название, в переводе означающее Самаркандские ворота[7]). Слово Катартал в переводе означает Ивовая аллея (узбекское слово «тал» означает дерево типа ивы).
  • Кашга́рка — район в Ташкенте, находящийся в месте, где располагались пригороды старого Ташкента в районе Кашгарских ворот городской стены города по левому берегу канала Анхор.
  • Куйлю́к — окраинный район на востоке-юго-востоке города на берегу реки Чирчик.
  • Кукча — одна из четырёх даха (частей) старого Ташкента. Также название одних из 12 ворот городской стены. Одноименный оросительный канал. Массив в Шайхантахурском районе города, в котором расположена одна из самых больших мечетей города с примыкающим к нему одноименным кладбищем.
  • Лабзак  — место и одноимённый район вокруг этого места в Ташкенте к северу от центральной части города, в котором располагались городские ворота с аналогичным названием. Во время Великой Отечественной войны в этом районе в короткое время был построен авиационный завод на базе авиационных предприятий эвакуированных из европейской части России.
  • Минг Урик — буквально «тысяча урюков» древнее городище, предположительно датируемое I веком н.э. на берегу канала Салар. В настоящее время архитектурный памятник, находящийся под охраной государства.[8]
  • Обу́ховский сквер — сквер в Ташкенте на Кашгарке, находившийся на пересечении улицы Лахути (ранее улица Обуха) и улицы Демьяна Бедного. После землетрясения 1966 года весь этот район города был перестроен, Обуховский сквер не сохранился. В настоящее время в этом месте пролегает улица А.Навои.
  • Перву́шка — название прилежащик к современному винзаводу улиц. Назван по имени русского купца Ивана Ивановича Первушина, в 1866 г. основавшего на этом месте винокурню;
  • Сарыку́лька — район за железной дорогой и центральным железнодорожным вокзалом, прилегающий к улицам Хами́да Мирсали́хова и Сарыку́льской, так как ранее улица Мирсалихова также называлась Сарыкульской. Возможно, что ещё до начала в этом районе строительства здесь существовали естественные водоемы, о чём свидетельствует само название района — «Сарыкуль» в переводе означает «Желтое озеро».
  • Самарканд-Дарвоза (вариант Самарканд-Дарбоза) — «Самаркандские ворота» наименование местности в Ташкенте, где находились ворота городской стены Ташкента на дороге, ведущей в Самарканд. По названию местности названа прилегающая улица, идущая до площади Актепе.[9]
  • Себзар (вариант Себзор) — один из четырёх исторических районов даха старого города и название улицы в Ташкенте. Означает «яблоневый сад» от тадж. себ — яблоня + суф. «-зор».
  • Сергели́ (вариант Сирг'али) — район на юге Ташкента. В 1966 году после землетрясения в этом пригородном (на тот момент) районе города на свободных от какой-либо застройки землях началось массовое жилищное строительства для переселения жителей Ташкента из домов, пострадавших от землетрясения. В настоящее время — это район города. По мнению местных краеведов, местность получила своё название Сергели в связи с тем, что, как писалось когда-то в местных газетах, «в Ташкентском уезде поселились степные киргизы (казакъ) разных родов, особенно рода „сергеле“, которые являются недавними пришельцами из Чимкентского уезда».
  • Сквер КОР — сквер Железнодорожников, в настоящее время носящий название — ПКО Темирйулчилар (слово Темирйулчилар в переводе на русский язык и означает Железнодорожники). Получил название (Сквер КОР) из-за расположенного рядом — Клуба им. Октябрьской революции (КОР). Здание клуба (первоначально дом культуры рабочих железнодорожных мастерских) располагалось по другую сторону железнодорожной ветки от района Тезиковка в конце улицы Железнодорожной (ныне Темирйулчилар), идущей от центрального железнодорожного вокзала.
    В 2008 году на месте сквера Железнодорожников был построен Железнодорожный колледж.

  • Алекса́ндровский сквер (варианты названия: Алекса́ндровский сад, Алекса́ндровский парк) — сквер в центре современного Ташкента, находившийся на пересечении нескольких основных транспортных магистралей города. На территории этого сквера в ноябре 1917 года были похоронены жертвы октябрьских боев в Ташкенте[10]. На территории этого сквера позже также был захоронен прах 14-и Туркестанских комиссаров, убитых во время Осиповского мятежа в январе 1919 года. В советское время получил название Сквер им. Кафанова, так как в 1923 году здесь был похоронен М. П. Кафанов — председатель Центральной Контрольной Комиссии Компартии Узбекистана. Здесь же позже был похоронен первый Председатель Президиума ЦИК Узбекистана (1925—1938) и председатель Президиума Верховного Совета Узбекской ССР (1938—1943) — Юлдаш Ахунбабаев, первый узбекский генерал Сабир Рахимов, известный узбекский поэт Хамид Алимджан и один из основателей Ташкентского государственного университета и его ректор А. Л. Бродский. Позднее в сквере на месте захоронений был открыт мемориал и памятная стела. В семидесятые годы XX века на части территории этого сквера было построено новое здание Музея искусств Узбекистана, а участок с могилами революционеров и партийных деятелей был назван «Сквером Коммунаров». В 1962 году на месте захоронения Туркестанских комиссаров в сквере им. Кафанова был открыт «Вечный огонь». В 2000 году обелиск на месте захоронения комиссаров в сквере им. Кафанова был демонтирован, а прах комиссаров был перезахоронен на коммунистическом кладбище Ташкента. В начале 2008 года территория сквера была перепланирована, и в нём был установлен памятник узбекской советской поэтессе — Зульфие.
  • Тахтапу́ль (вариант Тохтапуль) — наименование места в Ташкенте, где до 1890 года находились ворота городской стены Ташкента с таким же названием. В настоящее время ориентировочным центром этого места является здание 3-го родильного дома. Своё название («тохта» — в переводе с узбекского языка означает — «стой», а «пул» — «деньги») ворота предположительно получили, потому, что здесь наиболее интенсивно взималась плата (налог за въезд в город) сборщиками налогов (закотчи) со въезжающих в город купцов, так как эти, а также Кашгарские ворота, являлись основными воротами, через которые в город входили караваны, идущие из Китая (Кашгара) по древнему отрезу Великого Шёлкового пути. Существует и иная версия происхождения этого названия: в староузбекском языке слово «пули» означало мост, а слово «тахта» переводится как деревянный (настил из досок). Таким образом, словосочетание «тахтапули» (позднее трансформировавшееся в слово «тахтапуль») могло означать по смыслу «деревянный мост», который мог существовать в этом месте в давние времена.
  • Тезико́вка — район Ташкента, в котором ещё с дореволюционного времени располагался вещевой и «птичий» рынки (ныне Блошиный Рынок);
  • Урда́ — так назывался район старого города, от места пересечения улицы Навои (когда-то улица Шайхантахурская) и канала Анхор (Урдинский мост через канал). Этимология слова по-видимому связана с тем, что здесь находилась военная цитадель в составе городской стены старого города.
  • Учтепа — исторический район города Ташкента, расположенный между каналами Кукча и Бозсу. В переводе с узбекского языка означает «три холма». По названию исторической местности был назван современный Учтепинский район города.[9]
  • Хадра́ (вариант Ходра́) — старинная, средневековая площадь, сохранившаяся в значительно измененном виде до наших дней, являвшаяся одним из архитектурно-планировочных центров Старого города. Рядом с площадью находился городской базар, традиционно являвшийся центром общественно политической жизни средневекового Ташкента. За несколько столетий базар мигрировал в сторону площади Чорсу́, рядом с которой находится современный рыночный комплекс и станция метрополитена.
  • Чапан-Ота  — место в районе Чиланзар между кварталами 10, 13, 14, 15, в 1960-х годах была застроенная одноэтажными домами с дувалами вдоль многочисленных арыков с чигирями (водокачными кругами), До 1966 года вся местность к района Чапан-Оты была засажена садами, в этом районе (13 -15 кварталы) располагались детские пионерские лагеря "Звёздочка", "им. Ю.А.Гагарина", "Энергетик" и другие... В 70-х годах началась массовая застройка 4-5-этажными домами.
  • Чигатайское кладбище — узбекское кладбище нового типа, то есть с элементами, присущими европейским кладбищам — наличие скульптурных надгробий и т. п., созданное в 1927 году в Ташкенте по проспекту Фараби, площадью в 5 га.
  • Чиланза́р (вариант Чилонзор) — юго-западная часть Ташкента, застроенная многоэтажными домами, с которых началась эпоха массовой застройки Ташкента, в том числе и панельными домами. Относительно названия — Чиланзар в научных кругах существуют различные мнения. Одна из версий связывает появление этого названия с зарослями чилона — лекарственной разновидностью дикой джиды, терпкие оранжевые ягоды которой напоминают маленькие финики. Вся местность к юго-западу от средневекового Ташкента была засажена этим растением.
  • Чорсу́ — старинная средневековая площадь города. Название происходит от перс. «چارسو»(чорсу) — «перекресток четырех базаров»[11], или «четырех рек(каналов)». Одна из трех старинных центральных площадей (Чорсу, Ходра и Эски-Джува) «старого» города. В центре треугольника, образованного этими площадями, находилась возвышенность послужившая по существующей легенде исходной точкой строительства города в IX веке арабским эмиром[12] Яхья ибн Асадом. Исторической достопримечательностью площади в настоящее время является здание медресе Кукельдаш XVI века. Древнюю и относительно недавнюю историю этой площади в фотографиях можно посмотреть на сайте [mytashkent.uz/ художественного альманаха «Письма о Ташкенте»]: [mytashkent.uz/2007/06/16/chorsu-chast-1/ Чорсу, часть 1] и [mytashkent.uz/2007/06/17/chorsu-chast-2/ Чорсу, часть 2].
  • Шейхантау́р (вариант Шайхантахур) — мавзолейный комплекс шейха Ховенди ат-Тахура (Шейхантаура), давший название одноименному историческому району даха старого города, располагавшемуся вокруг и современному туману (району) города. Мавзолейный комплекс Шейхантаур один из важнейших архитектурных древних памятников Ташкента, расположенный в центре современного города на улице Навои.
  • Шумиловский городок — территория между станцией метро «Чкалова» и Куйбышевским шоссе (сейчас «Фаргона йули» — «Ферганское шоссе»). Первоначально — в середине 20-х годов прошлого (XX) века строился как поселок для семей железнодорожников и назывался Жилищное объединение «Гудок». Потом получил название в честь председателя Ташкентского Совета Н. В. Шумилова — одного из комиссаров-большевиков Туркестана, расстрелянного во время антисовесткого мятежа в Ташкенте в январе 1919 года. Затем в поселке стали строиться дома для военных, в связи с чем он получил неофициальное наименование «Военка». Ныне поселок имеет наименование — Пулемас шахарчаси.
  • Ахмад Югнаки- находится северу от ТТЗ(Ташкентский Тракторный Завод)

Напишите отзыв о статье "Топонимия Ташкента"

Литература

  • Мурзаев Э. М. Словарь народных географических терминов. 1-е изд. — М., Мысль, 1984.
  • Мурзаев Э. М. Тюркские географические названия. — М., Вост. лит., 1996.

Примечания

  1. [mytashkent.uz/2007/10/05/tashkentskiy-tekst-prozyi-dinyi-rubinoy/]: Количество топонимов с «русским» компонентом сократилось до минимума по решению властей. Ушли не собственно советские топонимы — ушли изначальные названия, дававшиеся при рождении улиц, площадей и других городских локусов. Смена названий происходит не как возвращение прежнего имени. А как присвоение имени из периода доурбанистического, средневекового. «В результате происходит своего рода отчуждение русских от топографии того места, где они живут, от города как „пространственно оформленной социологической сущности“».
  2. [www.academy.uz/ru/about/struture/subordinate.php Подведомственные организации АН РУз].
  3. То есть остатки древнего населённого пункта, имевшего укрепления.
  4. Первый русский некрополь на территории нынешнего Узбекистана появился в 1865 году на холме Шортепа (восточнее жилмассива Карасу в Ташкенте), где 9 мая произошло первое сражение между войсками генерала Черняева и ташкентцами (Кокандского гарнизона). Православный обряд захоронения 25 русских воинов был произведен по всем православным канонам военным священником — Андреем Маловым. В последующем здесь организовалось поселковое христианское кладбище, действующее и поныне.
  5. Такое название носила находящаяся в этом районе (за центральным железнодорожным вокзалом) улица в Ташкенте.
  6. Слово «Шарк» в переводе с узбекского языка и означет именно «Восток».
  7. Поробнее о воротах города см. статью Ворота Ташкента
  8. [www.orexca.com/rus/monuments_tashkent_ming_urik.shtml Городище "Минг Урик"].
  9. 1 2 [www.mg.uz/publish/doc/text63321_toponimika_-_istoriya_tashkenta Топонимика - история Ташкента].
  10. [oldtashkent.ru/?action=pages&podrazdelid=17&podrid=13 Сообщение ташкентской «Нашей Газеты» № 122, 8 ноября 1917 года о похоронах жертв революции в Ташкенте].


    В воскресенье. 5 ноября, состоялись похороны жертв ташкентской гражданской войны, павших в борьбе за свободу и революцию. Процессия тронулась с 9 часов утра из военного госпиталя к Дому Свободы, а затем по Пушкинской и Московской к Александровскому парку, где была сооружена братская могила — склеп.

    — «Наша Газета» №122, 8 ноября 1917 года

  11. [www.loghatnaameh.com/dehkhodaworddetail-a4ce94ced8e6434995a24e58fa911349-fa.html Толковый словарь персидского языка Деххода]
  12. По другой версии принадлежащего к династии Саманидов

Ссылки по теме

  • [www.amp96.ucoz.ru/news/2007-05-14-158 «Первые Христианские захоронения в Узбекистане». Статья на сайте «НИ ДАВНОСТИ — НИ ЗАБВЕНИЯ»]
  • [mg.uz/ Интерактивная карта города Ташкента]
  • [www.goldenpages.uz/?page=u&link=streets Переименование улиц города Ташкента]


Отрывок, характеризующий Топонимия Ташкента

– Oui, sire, et elle est en cendres a l'heure qu'il est. Je l'ai laissee toute en flammes, [Да, ваше величество, и он обращен в пожарище в настоящее время. Я оставил его в пламени.] – решительно сказал Мишо; но, взглянув на государя, Мишо ужаснулся тому, что он сделал. Государь тяжело и часто стал дышать, нижняя губа его задрожала, и прекрасные голубые глаза мгновенно увлажились слезами.
Но это продолжалось только одну минуту. Государь вдруг нахмурился, как бы осуждая самого себя за свою слабость. И, приподняв голову, твердым голосом обратился к Мишо.
– Je vois, colonel, par tout ce qui nous arrive, – сказал он, – que la providence exige de grands sacrifices de nous… Je suis pret a me soumettre a toutes ses volontes; mais dites moi, Michaud, comment avez vous laisse l'armee, en voyant ainsi, sans coup ferir abandonner mon ancienne capitale? N'avez vous pas apercu du decouragement?.. [Я вижу, полковник, по всему, что происходит, что провидение требует от нас больших жертв… Я готов покориться его воле; но скажите мне, Мишо, как оставили вы армию, покидавшую без битвы мою древнюю столицу? Не заметили ли вы в ней упадка духа?]
Увидав успокоение своего tres gracieux souverain, Мишо тоже успокоился, но на прямой существенный вопрос государя, требовавший и прямого ответа, он не успел еще приготовить ответа.
– Sire, me permettrez vous de vous parler franchement en loyal militaire? [Государь, позволите ли вы мне говорить откровенно, как подобает настоящему воину?] – сказал он, чтобы выиграть время.
– Colonel, je l'exige toujours, – сказал государь. – Ne me cachez rien, je veux savoir absolument ce qu'il en est. [Полковник, я всегда этого требую… Не скрывайте ничего, я непременно хочу знать всю истину.]
– Sire! – сказал Мишо с тонкой, чуть заметной улыбкой на губах, успев приготовить свой ответ в форме легкого и почтительного jeu de mots [игры слов]. – Sire! j'ai laisse toute l'armee depuis les chefs jusqu'au dernier soldat, sans exception, dans une crainte epouvantable, effrayante… [Государь! Я оставил всю армию, начиная с начальников и до последнего солдата, без исключения, в великом, отчаянном страхе…]
– Comment ca? – строго нахмурившись, перебил государь. – Mes Russes se laisseront ils abattre par le malheur… Jamais!.. [Как так? Мои русские могут ли пасть духом перед неудачей… Никогда!..]
Этого только и ждал Мишо для вставления своей игры слов.
– Sire, – сказал он с почтительной игривостью выражения, – ils craignent seulement que Votre Majeste par bonte de c?ur ne se laisse persuader de faire la paix. Ils brulent de combattre, – говорил уполномоченный русского народа, – et de prouver a Votre Majeste par le sacrifice de leur vie, combien ils lui sont devoues… [Государь, они боятся только того, чтобы ваше величество по доброте души своей не решились заключить мир. Они горят нетерпением снова драться и доказать вашему величеству жертвой своей жизни, насколько они вам преданы…]
– Ah! – успокоенно и с ласковым блеском глаз сказал государь, ударяя по плечу Мишо. – Vous me tranquillisez, colonel. [А! Вы меня успокоиваете, полковник.]
Государь, опустив голову, молчал несколько времени.
– Eh bien, retournez a l'armee, [Ну, так возвращайтесь к армии.] – сказал он, выпрямляясь во весь рост и с ласковым и величественным жестом обращаясь к Мишо, – et dites a nos braves, dites a tous mes bons sujets partout ou vous passerez, que quand je n'aurais plus aucun soldat, je me mettrai moi meme, a la tete de ma chere noblesse, de mes bons paysans et j'userai ainsi jusqu'a la derniere ressource de mon empire. Il m'en offre encore plus que mes ennemis ne pensent, – говорил государь, все более и более воодушевляясь. – Mais si jamais il fut ecrit dans les decrets de la divine providence, – сказал он, подняв свои прекрасные, кроткие и блестящие чувством глаза к небу, – que ma dinastie dut cesser de rogner sur le trone de mes ancetres, alors, apres avoir epuise tous les moyens qui sont en mon pouvoir, je me laisserai croitre la barbe jusqu'ici (государь показал рукой на половину груди), et j'irai manger des pommes de terre avec le dernier de mes paysans plutot, que de signer la honte de ma patrie et de ma chere nation, dont je sais apprecier les sacrifices!.. [Скажите храбрецам нашим, скажите всем моим подданным, везде, где вы проедете, что, когда у меня не будет больше ни одного солдата, я сам стану во главе моих любезных дворян и добрых мужиков и истощу таким образом последние средства моего государства. Они больше, нежели думают мои враги… Но если бы предназначено было божественным провидением, чтобы династия наша перестала царствовать на престоле моих предков, тогда, истощив все средства, которые в моих руках, я отпущу бороду до сих пор и скорее пойду есть один картофель с последним из моих крестьян, нежели решусь подписать позор моей родины и моего дорогого народа, жертвы которого я умею ценить!..] Сказав эти слова взволнованным голосом, государь вдруг повернулся, как бы желая скрыть от Мишо выступившие ему на глаза слезы, и прошел в глубь своего кабинета. Постояв там несколько мгновений, он большими шагами вернулся к Мишо и сильным жестом сжал его руку пониже локтя. Прекрасное, кроткое лицо государя раскраснелось, и глаза горели блеском решимости и гнева.
– Colonel Michaud, n'oubliez pas ce que je vous dis ici; peut etre qu'un jour nous nous le rappellerons avec plaisir… Napoleon ou moi, – сказал государь, дотрогиваясь до груди. – Nous ne pouvons plus regner ensemble. J'ai appris a le connaitre, il ne me trompera plus… [Полковник Мишо, не забудьте, что я вам сказал здесь; может быть, мы когда нибудь вспомним об этом с удовольствием… Наполеон или я… Мы больше не можем царствовать вместе. Я узнал его теперь, и он меня больше не обманет…] – И государь, нахмурившись, замолчал. Услышав эти слова, увидав выражение твердой решимости в глазах государя, Мишо – quoique etranger, mais Russe de c?ur et d'ame – почувствовал себя в эту торжественную минуту – entousiasme par tout ce qu'il venait d'entendre [хотя иностранец, но русский в глубине души… восхищенным всем тем, что он услышал] (как он говорил впоследствии), и он в следующих выражениях изобразил как свои чувства, так и чувства русского народа, которого он считал себя уполномоченным.
– Sire! – сказал он. – Votre Majeste signe dans ce moment la gloire de la nation et le salut de l'Europe! [Государь! Ваше величество подписывает в эту минуту славу народа и спасение Европы!]
Государь наклонением головы отпустил Мишо.


В то время как Россия была до половины завоевана, и жители Москвы бежали в дальние губернии, и ополченье за ополченьем поднималось на защиту отечества, невольно представляется нам, не жившим в то время, что все русские люди от мала до велика были заняты только тем, чтобы жертвовать собою, спасать отечество или плакать над его погибелью. Рассказы, описания того времени все без исключения говорят только о самопожертвовании, любви к отечеству, отчаянье, горе и геройстве русских. В действительности же это так не было. Нам кажется это так только потому, что мы видим из прошедшего один общий исторический интерес того времени и не видим всех тех личных, человеческих интересов, которые были у людей того времени. А между тем в действительности те личные интересы настоящего до такой степени значительнее общих интересов, что из за них никогда не чувствуется (вовсе не заметен даже) интерес общий. Большая часть людей того времени не обращали никакого внимания на общий ход дел, а руководились только личными интересами настоящего. И эти то люди были самыми полезными деятелями того времени.
Те же, которые пытались понять общий ход дел и с самопожертвованием и геройством хотели участвовать в нем, были самые бесполезные члены общества; они видели все навыворот, и все, что они делали для пользы, оказывалось бесполезным вздором, как полки Пьера, Мамонова, грабившие русские деревни, как корпия, щипанная барынями и никогда не доходившая до раненых, и т. п. Даже те, которые, любя поумничать и выразить свои чувства, толковали о настоящем положении России, невольно носили в речах своих отпечаток или притворства и лжи, или бесполезного осуждения и злобы на людей, обвиняемых за то, в чем никто не мог быть виноват. В исторических событиях очевиднее всего запрещение вкушения плода древа познания. Только одна бессознательная деятельность приносит плоды, и человек, играющий роль в историческом событии, никогда не понимает его значения. Ежели он пытается понять его, он поражается бесплодностью.
Значение совершавшегося тогда в России события тем незаметнее было, чем ближе было в нем участие человека. В Петербурге и губернских городах, отдаленных от Москвы, дамы и мужчины в ополченских мундирах оплакивали Россию и столицу и говорили о самопожертвовании и т. п.; но в армии, которая отступала за Москву, почти не говорили и не думали о Москве, и, глядя на ее пожарище, никто не клялся отомстить французам, а думали о следующей трети жалованья, о следующей стоянке, о Матрешке маркитантше и тому подобное…
Николай Ростов без всякой цели самопожертвования, а случайно, так как война застала его на службе, принимал близкое и продолжительное участие в защите отечества и потому без отчаяния и мрачных умозаключений смотрел на то, что совершалось тогда в России. Ежели бы у него спросили, что он думает о теперешнем положении России, он бы сказал, что ему думать нечего, что на то есть Кутузов и другие, а что он слышал, что комплектуются полки, и что, должно быть, драться еще долго будут, и что при теперешних обстоятельствах ему не мудрено года через два получить полк.
По тому, что он так смотрел на дело, он не только без сокрушения о том, что лишается участия в последней борьбе, принял известие о назначении его в командировку за ремонтом для дивизии в Воронеж, но и с величайшим удовольствием, которое он не скрывал и которое весьма хорошо понимали его товарищи.
За несколько дней до Бородинского сражения Николай получил деньги, бумаги и, послав вперед гусар, на почтовых поехал в Воронеж.
Только тот, кто испытал это, то есть пробыл несколько месяцев не переставая в атмосфере военной, боевой жизни, может понять то наслаждение, которое испытывал Николай, когда он выбрался из того района, до которого достигали войска своими фуражировками, подвозами провианта, гошпиталями; когда он, без солдат, фур, грязных следов присутствия лагеря, увидал деревни с мужиками и бабами, помещичьи дома, поля с пасущимся скотом, станционные дома с заснувшими смотрителями. Он почувствовал такую радость, как будто в первый раз все это видел. В особенности то, что долго удивляло и радовало его, – это были женщины, молодые, здоровые, за каждой из которых не было десятка ухаживающих офицеров, и женщины, которые рады и польщены были тем, что проезжий офицер шутит с ними.
В самом веселом расположении духа Николай ночью приехал в Воронеж в гостиницу, заказал себе все то, чего он долго лишен был в армии, и на другой день, чисто начисто выбрившись и надев давно не надеванную парадную форму, поехал являться к начальству.
Начальник ополчения был статский генерал, старый человек, который, видимо, забавлялся своим военным званием и чином. Он сердито (думая, что в этом военное свойство) принял Николая и значительно, как бы имея на то право и как бы обсуживая общий ход дела, одобряя и не одобряя, расспрашивал его. Николай был так весел, что ему только забавно было это.
От начальника ополчения он поехал к губернатору. Губернатор был маленький живой человечек, весьма ласковый и простой. Он указал Николаю на те заводы, в которых он мог достать лошадей, рекомендовал ему барышника в городе и помещика за двадцать верст от города, у которых были лучшие лошади, и обещал всякое содействие.
– Вы графа Ильи Андреевича сын? Моя жена очень дружна была с вашей матушкой. По четвергам у меня собираются; нынче четверг, милости прошу ко мне запросто, – сказал губернатор, отпуская его.
Прямо от губернатора Николай взял перекладную и, посадив с собою вахмистра, поскакал за двадцать верст на завод к помещику. Все в это первое время пребывания его в Воронеже было для Николая весело и легко, и все, как это бывает, когда человек сам хорошо расположен, все ладилось и спорилось.
Помещик, к которому приехал Николай, был старый кавалерист холостяк, лошадиный знаток, охотник, владетель коверной, столетней запеканки, старого венгерского и чудных лошадей.
Николай в два слова купил за шесть тысяч семнадцать жеребцов на подбор (как он говорил) для казового конца своего ремонта. Пообедав и выпив немножко лишнего венгерского, Ростов, расцеловавшись с помещиком, с которым он уже сошелся на «ты», по отвратительной дороге, в самом веселом расположении духа, поскакал назад, беспрестанно погоняя ямщика, с тем чтобы поспеть на вечер к губернатору.
Переодевшись, надушившись и облив голову холодной подои, Николай хотя несколько поздно, но с готовой фразой: vaut mieux tard que jamais, [лучше поздно, чем никогда,] явился к губернатору.
Это был не бал, и не сказано было, что будут танцевать; но все знали, что Катерина Петровна будет играть на клавикордах вальсы и экосезы и что будут танцевать, и все, рассчитывая на это, съехались по бальному.
Губернская жизнь в 1812 году была точно такая же, как и всегда, только с тою разницею, что в городе было оживленнее по случаю прибытия многих богатых семей из Москвы и что, как и во всем, что происходило в то время в России, была заметна какая то особенная размашистость – море по колено, трын трава в жизни, да еще в том, что тот пошлый разговор, который необходим между людьми и который прежде велся о погоде и об общих знакомых, теперь велся о Москве, о войске и Наполеоне.
Общество, собранное у губернатора, было лучшее общество Воронежа.
Дам было очень много, было несколько московских знакомых Николая; но мужчин не было никого, кто бы сколько нибудь мог соперничать с георгиевским кавалером, ремонтером гусаром и вместе с тем добродушным и благовоспитанным графом Ростовым. В числе мужчин был один пленный итальянец – офицер французской армии, и Николай чувствовал, что присутствие этого пленного еще более возвышало значение его – русского героя. Это был как будто трофей. Николай чувствовал это, и ему казалось, что все так же смотрели на итальянца, и Николай обласкал этого офицера с достоинством и воздержностью.
Как только вошел Николай в своей гусарской форме, распространяя вокруг себя запах духов и вина, и сам сказал и слышал несколько раз сказанные ему слова: vaut mieux tard que jamais, его обступили; все взгляды обратились на него, и он сразу почувствовал, что вступил в подобающее ему в губернии и всегда приятное, но теперь, после долгого лишения, опьянившее его удовольствием положение всеобщего любимца. Не только на станциях, постоялых дворах и в коверной помещика были льстившиеся его вниманием служанки; но здесь, на вечере губернатора, было (как показалось Николаю) неисчерпаемое количество молоденьких дам и хорошеньких девиц, которые с нетерпением только ждали того, чтобы Николай обратил на них внимание. Дамы и девицы кокетничали с ним, и старушки с первого дня уже захлопотали о том, как бы женить и остепенить этого молодца повесу гусара. В числе этих последних была сама жена губернатора, которая приняла Ростова, как близкого родственника, и называла его «Nicolas» и «ты».
Катерина Петровна действительно стала играть вальсы и экосезы, и начались танцы, в которых Николай еще более пленил своей ловкостью все губернское общество. Он удивил даже всех своей особенной, развязной манерой в танцах. Николай сам был несколько удивлен своей манерой танцевать в этот вечер. Он никогда так не танцевал в Москве и счел бы даже неприличным и mauvais genre [дурным тоном] такую слишком развязную манеру танца; но здесь он чувствовал потребность удивить их всех чем нибудь необыкновенным, чем нибудь таким, что они должны были принять за обыкновенное в столицах, но неизвестное еще им в провинции.
Во весь вечер Николай обращал больше всего внимания на голубоглазую, полную и миловидную блондинку, жену одного из губернских чиновников. С тем наивным убеждением развеселившихся молодых людей, что чужие жены сотворены для них, Ростов не отходил от этой дамы и дружески, несколько заговорщически, обращался с ее мужем, как будто они хотя и не говорили этого, но знали, как славно они сойдутся – то есть Николай с женой этого мужа. Муж, однако, казалось, не разделял этого убеждения и старался мрачно обращаться с Ростовым. Но добродушная наивность Николая была так безгранична, что иногда муж невольно поддавался веселому настроению духа Николая. К концу вечера, однако, по мере того как лицо жены становилось все румянее и оживленнее, лицо ее мужа становилось все грустнее и бледнее, как будто доля оживления была одна на обоих, и по мере того как она увеличивалась в жене, она уменьшалась в муже.


Николай, с несходящей улыбкой на лице, несколько изогнувшись на кресле, сидел, близко наклоняясь над блондинкой и говоря ей мифологические комплименты.
Переменяя бойко положение ног в натянутых рейтузах, распространяя от себя запах духов и любуясь и своей дамой, и собою, и красивыми формами своих ног под натянутыми кичкирами, Николай говорил блондинке, что он хочет здесь, в Воронеже, похитить одну даму.
– Какую же?
– Прелестную, божественную. Глаза у ней (Николай посмотрел на собеседницу) голубые, рот – кораллы, белизна… – он глядел на плечи, – стан – Дианы…
Муж подошел к ним и мрачно спросил у жены, о чем она говорит.
– А! Никита Иваныч, – сказал Николай, учтиво вставая. И, как бы желая, чтобы Никита Иваныч принял участие в его шутках, он начал и ему сообщать свое намерение похитить одну блондинку.
Муж улыбался угрюмо, жена весело. Добрая губернаторша с неодобрительным видом подошла к ним.
– Анна Игнатьевна хочет тебя видеть, Nicolas, – сказала она, таким голосом выговаривая слова: Анна Игнатьевна, что Ростову сейчас стало понятно, что Анна Игнатьевна очень важная дама. – Пойдем, Nicolas. Ведь ты позволил мне так называть тебя?
– О да, ma tante. Кто же это?
– Анна Игнатьевна Мальвинцева. Она слышала о тебе от своей племянницы, как ты спас ее… Угадаешь?..
– Мало ли я их там спасал! – сказал Николай.
– Ее племянницу, княжну Болконскую. Она здесь, в Воронеже, с теткой. Ого! как покраснел! Что, или?..
– И не думал, полноте, ma tante.
– Ну хорошо, хорошо. О! какой ты!
Губернаторша подводила его к высокой и очень толстой старухе в голубом токе, только что кончившей свою карточную партию с самыми важными лицами в городе. Это была Мальвинцева, тетка княжны Марьи по матери, богатая бездетная вдова, жившая всегда в Воронеже. Она стояла, рассчитываясь за карты, когда Ростов подошел к ней. Она строго и важно прищурилась, взглянула на него и продолжала бранить генерала, выигравшего у нее.
– Очень рада, мой милый, – сказала она, протянув ему руку. – Милости прошу ко мне.
Поговорив о княжне Марье и покойнике ее отце, которого, видимо, не любила Мальвинцева, и расспросив о том, что Николай знал о князе Андрее, который тоже, видимо, не пользовался ее милостями, важная старуха отпустила его, повторив приглашение быть у нее.
Николай обещал и опять покраснел, когда откланивался Мальвинцевой. При упоминании о княжне Марье Ростов испытывал непонятное для него самого чувство застенчивости, даже страха.
Отходя от Мальвинцевой, Ростов хотел вернуться к танцам, но маленькая губернаторша положила свою пухленькую ручку на рукав Николая и, сказав, что ей нужно поговорить с ним, повела его в диванную, из которой бывшие в ней вышли тотчас же, чтобы не мешать губернаторше.
– Знаешь, mon cher, – сказала губернаторша с серьезным выражением маленького доброго лица, – вот это тебе точно партия; хочешь, я тебя сосватаю?
– Кого, ma tante? – спросил Николай.
– Княжну сосватаю. Катерина Петровна говорит, что Лили, а по моему, нет, – княжна. Хочешь? Я уверена, твоя maman благодарить будет. Право, какая девушка, прелесть! И она совсем не так дурна.
– Совсем нет, – как бы обидевшись, сказал Николай. – Я, ma tante, как следует солдату, никуда не напрашиваюсь и ни от чего не отказываюсь, – сказал Ростов прежде, чем он успел подумать о том, что он говорит.
– Так помни же: это не шутка.
– Какая шутка!
– Да, да, – как бы сама с собою говоря, сказала губернаторша. – А вот что еще, mon cher, entre autres. Vous etes trop assidu aupres de l'autre, la blonde. [мой друг. Ты слишком ухаживаешь за той, за белокурой.] Муж уж жалок, право…
– Ах нет, мы с ним друзья, – в простоте душевной сказал Николай: ему и в голову не приходило, чтобы такое веселое для него препровождение времени могло бы быть для кого нибудь не весело.
«Что я за глупость сказал, однако, губернаторше! – вдруг за ужином вспомнилось Николаю. – Она точно сватать начнет, а Соня?..» И, прощаясь с губернаторшей, когда она, улыбаясь, еще раз сказала ему: «Ну, так помни же», – он отвел ее в сторону:
– Но вот что, по правде вам сказать, ma tante…
– Что, что, мой друг; пойдем вот тут сядем.
Николай вдруг почувствовал желание и необходимость рассказать все свои задушевные мысли (такие, которые и не рассказал бы матери, сестре, другу) этой почти чужой женщине. Николаю потом, когда он вспоминал об этом порыве ничем не вызванной, необъяснимой откровенности, которая имела, однако, для него очень важные последствия, казалось (как это и кажется всегда людям), что так, глупый стих нашел; а между тем этот порыв откровенности, вместе с другими мелкими событиями, имел для него и для всей семьи огромные последствия.
– Вот что, ma tante. Maman меня давно женить хочет на богатой, но мне мысль одна эта противна, жениться из за денег.
– О да, понимаю, – сказала губернаторша.
– Но княжна Болконская, это другое дело; во первых, я вам правду скажу, она мне очень нравится, она по сердцу мне, и потом, после того как я ее встретил в таком положении, так странно, мне часто в голову приходило что это судьба. Особенно подумайте: maman давно об этом думала, но прежде мне ее не случалось встречать, как то все так случалось: не встречались. И во время, когда Наташа была невестой ее брата, ведь тогда мне бы нельзя было думать жениться на ней. Надо же, чтобы я ее встретил именно тогда, когда Наташина свадьба расстроилась, ну и потом всё… Да, вот что. Я никому не говорил этого и не скажу. А вам только.
Губернаторша пожала его благодарно за локоть.
– Вы знаете Софи, кузину? Я люблю ее, я обещал жениться и женюсь на ней… Поэтому вы видите, что про это не может быть и речи, – нескладно и краснея говорил Николай.
– Mon cher, mon cher, как же ты судишь? Да ведь у Софи ничего нет, а ты сам говорил, что дела твоего папа очень плохи. А твоя maman? Это убьет ее, раз. Потом Софи, ежели она девушка с сердцем, какая жизнь для нее будет? Мать в отчаянии, дела расстроены… Нет, mon cher, ты и Софи должны понять это.
Николай молчал. Ему приятно было слышать эти выводы.
– Все таки, ma tante, этого не может быть, – со вздохом сказал он, помолчав немного. – Да пойдет ли еще за меня княжна? и опять, она теперь в трауре. Разве можно об этом думать?
– Да разве ты думаешь, что я тебя сейчас и женю. Il y a maniere et maniere, [На все есть манера.] – сказала губернаторша.
– Какая вы сваха, ma tante… – сказал Nicolas, целуя ее пухлую ручку.


Приехав в Москву после своей встречи с Ростовым, княжна Марья нашла там своего племянника с гувернером и письмо от князя Андрея, который предписывал им их маршрут в Воронеж, к тетушке Мальвинцевой. Заботы о переезде, беспокойство о брате, устройство жизни в новом доме, новые лица, воспитание племянника – все это заглушило в душе княжны Марьи то чувство как будто искушения, которое мучило ее во время болезни и после кончины ее отца и в особенности после встречи с Ростовым. Она была печальна. Впечатление потери отца, соединявшееся в ее душе с погибелью России, теперь, после месяца, прошедшего с тех пор в условиях покойной жизни, все сильнее и сильнее чувствовалось ей. Она была тревожна: мысль об опасностях, которым подвергался ее брат – единственный близкий человек, оставшийся у нее, мучила ее беспрестанно. Она была озабочена воспитанием племянника, для которого она чувствовала себя постоянно неспособной; но в глубине души ее было согласие с самой собою, вытекавшее из сознания того, что она задавила в себе поднявшиеся было, связанные с появлением Ростова, личные мечтания и надежды.
Когда на другой день после своего вечера губернаторша приехала к Мальвинцевой и, переговорив с теткой о своих планах (сделав оговорку о том, что, хотя при теперешних обстоятельствах нельзя и думать о формальном сватовстве, все таки можно свести молодых людей, дать им узнать друг друга), и когда, получив одобрение тетки, губернаторша при княжне Марье заговорила о Ростове, хваля его и рассказывая, как он покраснел при упоминании о княжне, – княжна Марья испытала не радостное, но болезненное чувство: внутреннее согласие ее не существовало более, и опять поднялись желания, сомнения, упреки и надежды.
В те два дня, которые прошли со времени этого известия и до посещения Ростова, княжна Марья не переставая думала о том, как ей должно держать себя в отношении Ростова. То она решала, что она не выйдет в гостиную, когда он приедет к тетке, что ей, в ее глубоком трауре, неприлично принимать гостей; то она думала, что это будет грубо после того, что он сделал для нее; то ей приходило в голову, что ее тетка и губернаторша имеют какие то виды на нее и Ростова (их взгляды и слова иногда, казалось, подтверждали это предположение); то она говорила себе, что только она с своей порочностью могла думать это про них: не могли они не помнить, что в ее положении, когда еще она не сняла плерезы, такое сватовство было бы оскорбительно и ей, и памяти ее отца. Предполагая, что она выйдет к нему, княжна Марья придумывала те слова, которые он скажет ей и которые она скажет ему; и то слова эти казались ей незаслуженно холодными, то имеющими слишком большое значение. Больше же всего она при свидании с ним боялась за смущение, которое, она чувствовала, должно было овладеть ею и выдать ее, как скоро она его увидит.
Но когда, в воскресенье после обедни, лакей доложил в гостиной, что приехал граф Ростов, княжна не выказала смущения; только легкий румянец выступил ей на щеки, и глаза осветились новым, лучистым светом.
– Вы его видели, тетушка? – сказала княжна Марья спокойным голосом, сама не зная, как это она могла быть так наружно спокойна и естественна.
Когда Ростов вошел в комнату, княжна опустила на мгновенье голову, как бы предоставляя время гостю поздороваться с теткой, и потом, в самое то время, как Николай обратился к ней, она подняла голову и блестящими глазами встретила его взгляд. Полным достоинства и грации движением она с радостной улыбкой приподнялась, протянула ему свою тонкую, нежную руку и заговорила голосом, в котором в первый раз звучали новые, женские грудные звуки. M lle Bourienne, бывшая в гостиной, с недоумевающим удивлением смотрела на княжну Марью. Самая искусная кокетка, она сама не могла бы лучше маневрировать при встрече с человеком, которому надо было понравиться.
«Или ей черное так к лицу, или действительно она так похорошела, и я не заметила. И главное – этот такт и грация!» – думала m lle Bourienne.
Ежели бы княжна Марья в состоянии была думать в эту минуту, она еще более, чем m lle Bourienne, удивилась бы перемене, происшедшей в ней. С той минуты как она увидала это милое, любимое лицо, какая то новая сила жизни овладела ею и заставляла ее, помимо ее воли, говорить и действовать. Лицо ее, с того времени как вошел Ростов, вдруг преобразилось. Как вдруг с неожиданной поражающей красотой выступает на стенках расписного и резного фонаря та сложная искусная художественная работа, казавшаяся прежде грубою, темною и бессмысленною, когда зажигается свет внутри: так вдруг преобразилось лицо княжны Марьи. В первый раз вся та чистая духовная внутренняя работа, которою она жила до сих пор, выступила наружу. Вся ее внутренняя, недовольная собой работа, ее страдания, стремление к добру, покорность, любовь, самопожертвование – все это светилось теперь в этих лучистых глазах, в тонкой улыбке, в каждой черте ее нежного лица.