Торжественная месса (Берлиоз)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Торжественная месса (фр. La Messe Solennelle) — первое крупное произведение Гектора Берлиоза.





О произведении

Торжественная месса Берлиоза представляет собой масштабное сочинение для трёх солистов (сопрано, тенор, бас), хора и оркестра, состоящее из инструментальной интродукции и 13 вокально-хоровых частей. Двенадцать из них — Kyrie, Gloria, Gratias, Quoniam, Credo, Incarnatus, Crucifixius, Resurrexit, Motet pour l’Offertoire, Sanctus, Ô Salutaris и Agnus Dei — написаны на стандартный латинский богослужебный текст, финальная часть, Domine, salvum, представляет собой небольшую молитву за короля и включена в мессу дополнительно.

Создание, утрата и обретение

Месса была сочинена 20-летним композитором в 1824 году и впервые исполнена в парижской Церкви Святого Роха 25 июля 1825 года, затем в 1827 г. была повторно исполнена в парижской же Церкви Святого Евстахия. Вскоре после этого, согласно воспоминаниям композитора, он уничтожил ноты мессы:

Я изъял из неё Resurrexit, которым был в достаточной мере удовлетворён, а остальное предал огню, вместе со сценой из «Веверлея», оперой «Эстель» и одной ораторией на латинский текст («Проход через Красное море»), которую ещё только собирался завершить[1].

На протяжении более чем полутора столетий это сочинение Берлиоза считалось утраченным. Однако в 1991 г. бельгийский церковный органист и кантор Франс Моорс сообщил о том, что 420-страничная авторская рукопись мессы находится в небольшом собрании нот церкви Святого Карла Борромео в Антверпене. Эту рукопись Берлиоз подарил своему другу, скрипачу Антуану Бессемсу, о чём говорит сделанная Бессемсом на титульном листе надпись, датированная 1835 годом: «Партитура этой мессы, полностью писанная рукой Берлиоза, была подарена мне на память о старинной дружбе, которая нас связывает» (фр. La partition de cette Messe, entièrement de la main de Berlioz, m’a été donnée comme souvenir de la vieille amitié qui me lie à lui.); из текста неясно, был ли подарок сделан именно в это время или раньше. После смерти Бессемса в 1868 году партитура, видимо, попала к его младшему брату, который в это время руководил в этой антверпенской церкви хором. Ноты пролежали в церкви около ста лет, в середине 1950-х гг. священник и органист храма внесли их в опись церковного собрания нот, хранившегося в деревянном ларе рядом с местом органиста, однако им не пришло в голову, что эта рукопись представляет какую-то особую ценность. Моорс, первоначально собиравшийся просто снять копию с редкого сочинения, чтобы обогатить им свой репертуар, обнаружил, что оригинальная запись Берлиоза неудобна для современных исполнителей, начал работать над её транскрипцией, постепенно заинтересовался произведением и при попытке получить о нём дополнительные сведения выяснил, что оно считается бесповоротно утраченным. Тогда он обратился в немецкое музыкальное издательство Bärenreiter, работавшее над выпуском полного собрания нот Берлиоза, и в британскую звукозаписывающую фирму Philips, для которой дирижёр Джон Элиот Гардинер записывал ряд произведений Берлиоза. По направлению издателей видный эксперт по музыке Берлиоза Хью Макдоналд подтвердил подлинность почерка композитора, и 22 ноября 1992 года о находке было официально объявлено прессе.

Премьера

Фирма Philips предоставила возможность первого исполнения Мессы Джону Элиоту Гардинеру и его Революционно-романтическому оркестру. Однако французское правительство — по некоторым сведениям, согласно настоянию президента Франсуа Миттерана — добивалось, чтобы премьера состоялась на французской земле под руководством французского дирижёра. В результате первое исполнение новообретённого произведения состоялось 3 октября 1993 года в Бремене (солисты — сопрано Донна Браун, тенор Жан Люк Виала и бас Жиль Кашмай), и затем на протяжении 10 дней Гардинер исполнил мессу в Вене, Мадриде и наконец 12 октября в Лондоне в Вестминстерском соборе. В то же время французская премьера состоялась 7 октября 1993 года в базилике Святой Марии Магдалины в Везле с оркестром и хором Краковской филармонии под управлением Жана Поля Пенена (сопрано Криста Пфайлер, тенор Рубен Веласкес, бас Жак Перрони). Записаны и выпущены на CD были французское и лондонское исполнение, поэтому запись Пенена считается первой, а Гардинера второй.

Напишите отзыв о статье "Торжественная месса (Берлиоз)"

Примечания

  1. [berlioz2003.site.voila.fr/Memoires/ch_8.htm Г. Берлиоз. Воспоминания. Глава 8]  (фр.)

Источники

  • [berlioz2003.site.voila.fr/messe.htm La Messe Solennelle] // Интернет-проект «Берлиоз-2003» (к 200-летию композитора)  (фр.)
  • [www.hberlioz.com/others/WGladines-e.htm Werner Gladines. The Discovery of Berlioz’s Messe Solennelle]  (англ.)

Отрывок, характеризующий Торжественная месса (Берлиоз)

– Батюшка, ваше сиятельство, – отвечал Алпатыч, мгновенно узнав голос своего молодого князя.
Князь Андрей, в плаще, верхом на вороной лошади, стоял за толпой и смотрел на Алпатыча.
– Ты как здесь? – спросил он.
– Ваше… ваше сиятельство, – проговорил Алпатыч и зарыдал… – Ваше, ваше… или уж пропали мы? Отец…
– Как ты здесь? – повторил князь Андрей.
Пламя ярко вспыхнуло в эту минуту и осветило Алпатычу бледное и изнуренное лицо его молодого барина. Алпатыч рассказал, как он был послан и как насилу мог уехать.
– Что же, ваше сиятельство, или мы пропали? – спросил он опять.
Князь Андрей, не отвечая, достал записную книжку и, приподняв колено, стал писать карандашом на вырванном листе. Он писал сестре:
«Смоленск сдают, – писал он, – Лысые Горы будут заняты неприятелем через неделю. Уезжайте сейчас в Москву. Отвечай мне тотчас, когда вы выедете, прислав нарочного в Усвяж».
Написав и передав листок Алпатычу, он на словах передал ему, как распорядиться отъездом князя, княжны и сына с учителем и как и куда ответить ему тотчас же. Еще не успел он окончить эти приказания, как верховой штабный начальник, сопутствуемый свитой, подскакал к нему.
– Вы полковник? – кричал штабный начальник, с немецким акцентом, знакомым князю Андрею голосом. – В вашем присутствии зажигают дома, а вы стоите? Что это значит такое? Вы ответите, – кричал Берг, который был теперь помощником начальника штаба левого фланга пехотных войск первой армии, – место весьма приятное и на виду, как говорил Берг.
Князь Андрей посмотрел на него и, не отвечая, продолжал, обращаясь к Алпатычу:
– Так скажи, что до десятого числа жду ответа, а ежели десятого не получу известия, что все уехали, я сам должен буду все бросить и ехать в Лысые Горы.
– Я, князь, только потому говорю, – сказал Берг, узнав князя Андрея, – что я должен исполнять приказания, потому что я всегда точно исполняю… Вы меня, пожалуйста, извините, – в чем то оправдывался Берг.
Что то затрещало в огне. Огонь притих на мгновенье; черные клубы дыма повалили из под крыши. Еще страшно затрещало что то в огне, и завалилось что то огромное.
– Урруру! – вторя завалившемуся потолку амбара, из которого несло запахом лепешек от сгоревшего хлеба, заревела толпа. Пламя вспыхнуло и осветило оживленно радостные и измученные лица людей, стоявших вокруг пожара.
Человек во фризовой шинели, подняв кверху руку, кричал:
– Важно! пошла драть! Ребята, важно!..
– Это сам хозяин, – послышались голоса.
– Так, так, – сказал князь Андрей, обращаясь к Алпатычу, – все передай, как я тебе говорил. – И, ни слова не отвечая Бергу, замолкшему подле него, тронул лошадь и поехал в переулок.


От Смоленска войска продолжали отступать. Неприятель шел вслед за ними. 10 го августа полк, которым командовал князь Андрей, проходил по большой дороге, мимо проспекта, ведущего в Лысые Горы. Жара и засуха стояли более трех недель. Каждый день по небу ходили курчавые облака, изредка заслоняя солнце; но к вечеру опять расчищало, и солнце садилось в буровато красную мглу. Только сильная роса ночью освежала землю. Остававшиеся на корню хлеба сгорали и высыпались. Болота пересохли. Скотина ревела от голода, не находя корма по сожженным солнцем лугам. Только по ночам и в лесах пока еще держалась роса, была прохлада. Но по дороге, по большой дороге, по которой шли войска, даже и ночью, даже и по лесам, не было этой прохлады. Роса не заметна была на песочной пыли дороги, встолченной больше чем на четверть аршина. Как только рассветало, начиналось движение. Обозы, артиллерия беззвучно шли по ступицу, а пехота по щиколку в мягкой, душной, не остывшей за ночь, жаркой пыли. Одна часть этой песочной пыли месилась ногами и колесами, другая поднималась и стояла облаком над войском, влипая в глаза, в волоса, в уши, в ноздри и, главное, в легкие людям и животным, двигавшимся по этой дороге. Чем выше поднималось солнце, тем выше поднималось облако пыли, и сквозь эту тонкую, жаркую пыль на солнце, не закрытое облаками, можно было смотреть простым глазом. Солнце представлялось большим багровым шаром. Ветра не было, и люди задыхались в этой неподвижной атмосфере. Люди шли, обвязавши носы и рты платками. Приходя к деревне, все бросалось к колодцам. Дрались за воду и выпивали ее до грязи.
Князь Андрей командовал полком, и устройство полка, благосостояние его людей, необходимость получения и отдачи приказаний занимали его. Пожар Смоленска и оставление его были эпохой для князя Андрея. Новое чувство озлобления против врага заставляло его забывать свое горе. Он весь был предан делам своего полка, он был заботлив о своих людях и офицерах и ласков с ними. В полку его называли наш князь, им гордились и его любили. Но добр и кроток он был только с своими полковыми, с Тимохиным и т. п., с людьми совершенно новыми и в чужой среде, с людьми, которые не могли знать и понимать его прошедшего; но как только он сталкивался с кем нибудь из своих прежних, из штабных, он тотчас опять ощетинивался; делался злобен, насмешлив и презрителен. Все, что связывало его воспоминание с прошедшим, отталкивало его, и потому он старался в отношениях этого прежнего мира только не быть несправедливым и исполнять свой долг.