Траубенберг, Михаил Михайлович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Михаил Михайлович фон Траубенберг
нем. Michael Johann von Traubenberg
Дата рождения

1719(1719)

Дата смерти

9 января 1772(1772-01-09)

Звание

генерал-майор

Награды и премии

Михаил Михайлович Траубенберг (Rausch von Traubenberg; 17221772) — генерал-майор русской императорской армии, участник Семилетней войны 17561763 годов. Занимал различные военные посты в Оренбургской губернии. С убийства Траубенберга берёт начало Яицкое казачье восстание 1772 года и Пугачёвское восстание 1773—1775 годов.



Биография

Лифляндский дворянин из рода Рауш фон Траубенберг. 1 ноября 1770 г. награждён орденом св. Георгия 4-й степени за выслугу 25 лет в офицерских чинах. В 1772 году был направлен в Яицкий городок для расследования отказа яицких казаков подчиниться приказу отправиться в погоню за калмыками, откочевавшими в 1771 году из междуречья Волги и Яика в Западный Китай.

К этому моменту в яицком войске обострились разногласия между основной «войсковой» и старшинской сторонами, раскол на которые произошёл с 1730-х годов. Приняв безоговорочно сторону верных правительству старшин, Траубенберг приказал арестовать вернувшуюся с Петербурга делегацию челобитчиков во главе с сотником Кирпичниковым, а также провести экзекуцию для наиболее протестовавших казаков.

11 января ст.ст. Траубенберг начал переговоры с представителями «непослушной», «войсковой» стороны. Те отказались что-либо делать до тех пор, пока из-под ареста не будут выпущены ранее задержанные казаки. Переговоры закончились безрезультатно.

12 января ст.ст., у дома казака М. Толкачева был созван Круг. Сотники Иван Кирпичников и Афанасий Перфильев предложили еще раз обратиться к генералу Траубенбергу с просьбой сместить старшин и на следующее утро пойти к Траубенбергу мирной процессией, со священниками, иконами, с семьями, чтобы убедить генерала в отсутствии желания воевать и попросить его поверить Войску. На Круге мнения разделились, но тем не менее большинство приняло решение идти.

Утром 13 января ст.ст. у дома Толкачева собралась масса казаков с семьями (очевидцы называют число от 3 до 5 тысяч человек). Отсюда казаки отправились в Петропавловскую церковь, где был отслужен молебен. Затем, с образами и пением молитв, процессия медленно двинулась по главной улице города на юг, к Михайло-Архангельскому (Старому) собору и Войсковой канцелярии.

Пройдя часть пути, манифестанты еще раз направили к капитану Дурново своих представителей – казака Шигаева и священника Васильева. Они передали просьбу к Траубенбергу – уехать с солдатами из города по-мирному. Переговоры опять закончились ничем. Капитан Дурново обещал (выгадывая время для подхода новых воинских команд), что войска и Траубенберг скоро уедут из города, но вместе с тем подтвердить это публично всем собравшимся казакам отказался.

Перед площадью Старого собора были поставлены пушки. За пушками выстроились с ружьями наизготовку рота драгун и около 200 вооруженных сторонников атамана Тамбовцева П. В.

Когда процессия, с пением молитв, неся впереди большую и почитаемую икону Богородицы, снова медленно двинулась вперед, Траубенберг приказал солдатам отряда во главе с капитаном гвардии С. Дурново открыть по толпе огонь картечью из пушек в упор[1]. Затем дали залп из мушкетов драгуны. Сразу же погибло более 100 человек – мужчин, женщин, детей. Раненых было существенно больше. Часть процессии стала разбегаться и прятаться в домах по сторонам улицы, другие помчались к себе домой за оружием, третьи даже безоружные остались на месте. С боковой улицы появился отряд около 500 вооруженных казаков. Он быстро рассыпался по казачьим домам и открыл ответный огонь из-за укрытий и с крыш. Стрельба велась по артиллеристам и вскоре их большинство либо перебили, либо разогнали. Затем казаки, как вооруженные, так и безоружные, смело атаковали позицию артиллерии. Сначала они захватили одну пушку, а вскоре – все остальные. Позиция была прорвана. Драгуны за пушками дрогнули и панически побежали. За ними побежали и казаки «старшинской партии». Очевидцы рассказывали, что казаки развернули захваченные пушки и дали несколько выстрелов. При этом вероятно из-за слишком больших положенных зарядов или по другой причине, 2 пушки разорвались. Безоружные казаки схватили брошенные драгунами ружья.

Генерал Траубенберг с офицерами и атаман Тамбовцев со своими сторонниками пытались укрыться в каменном доме С. Тамбовцева, но казаки и «несколько баб и девок с дреколием» догнали их. Траубенберг попытался спрятаться под крыльцо, его достали, зарубили саблями и бросили на мусорную кучу. Были убиты атаман П. Тамбовцев, старшины Митрясов, Колпаков, С. Тамбовцев, капитан Долгополов, поручик Ащеулов, 6 солдат[2]. Ранены и попали в плен капитан Дурново, поручик Скипин, старшина Суетин, 25 драгун. Остальные драгуны попали в плен невредимыми. Из 200 «послушных» казаков убито 40 человек, ранено 20. Потери «непослушных» казаков неизвестны.

На Круге вечером 13 января ст. ст. было сформировано новое руководство Яицким Войском. Было решено не выбирать Войскового Атамана. Вместо него избрана коллегия из 3-х Войсковых поверенных. Поверенными стали Василий Трифонов, Терентий Сенгилевцев и Андрей Лабзенев.[3].

Напишите отзыв о статье "Траубенберг, Михаил Михайлович"

Примечания

  1. [www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/M.Asien/XVIII/1760-1780/Kazach_rus_17_18/1-20/4.htm Рапорт лейб-гвардии Семеновского полка капитана С. Дурново]
  2. [www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/M.Asien/XVIII/1760-1780/Kazach_rus_17_18/1-20/2.htm Челобитная яицких казаков имп. Екатерине II в связи с восстанием]
  3. [www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1760-1780/Pugachev/Dok_vosst_1772_jaik/text.htm Документы восстания 1772 года на Яике]

Отрывок, характеризующий Траубенберг, Михаил Михайлович

Князь Андрей стал возражать и доказывать свой план, который мог быть одинаково хорош с планом Вейротера, но имел тот недостаток, что план Вейротера уже был одобрен. Как только князь Андрей стал доказывать невыгоды того и выгоды своего, князь Долгоруков перестал его слушать и рассеянно смотрел не на карту, а на лицо князя Андрея.
– Впрочем, у Кутузова будет нынче военный совет: вы там можете всё это высказать, – сказал Долгоруков.
– Я это и сделаю, – сказал князь Андрей, отходя от карты.
– И о чем вы заботитесь, господа? – сказал Билибин, до сих пор с веселой улыбкой слушавший их разговор и теперь, видимо, собираясь пошутить. – Будет ли завтра победа или поражение, слава русского оружия застрахована. Кроме вашего Кутузова, нет ни одного русского начальника колонн. Начальники: Неrr general Wimpfen, le comte de Langeron, le prince de Lichtenstein, le prince de Hohenloe et enfin Prsch… prsch… et ainsi de suite, comme tous les noms polonais. [Вимпфен, граф Ланжерон, князь Лихтенштейн, Гогенлое и еще Пришпршипрш, как все польские имена.]
– Taisez vous, mauvaise langue, [Удержите ваше злоязычие.] – сказал Долгоруков. – Неправда, теперь уже два русских: Милорадович и Дохтуров, и был бы 3 й, граф Аракчеев, но у него нервы слабы.
– Однако Михаил Иларионович, я думаю, вышел, – сказал князь Андрей. – Желаю счастия и успеха, господа, – прибавил он и вышел, пожав руки Долгорукову и Бибилину.
Возвращаясь домой, князь Андрей не мог удержаться, чтобы не спросить молчаливо сидевшего подле него Кутузова, о том, что он думает о завтрашнем сражении?
Кутузов строго посмотрел на своего адъютанта и, помолчав, ответил:
– Я думаю, что сражение будет проиграно, и я так сказал графу Толстому и просил его передать это государю. Что же, ты думаешь, он мне ответил? Eh, mon cher general, je me mele de riz et des et cotelettes, melez vous des affaires de la guerre. [И, любезный генерал! Я занят рисом и котлетами, а вы занимайтесь военными делами.] Да… Вот что мне отвечали!


В 10 м часу вечера Вейротер с своими планами переехал на квартиру Кутузова, где и был назначен военный совет. Все начальники колонн были потребованы к главнокомандующему, и, за исключением князя Багратиона, который отказался приехать, все явились к назначенному часу.
Вейротер, бывший полным распорядителем предполагаемого сражения, представлял своею оживленностью и торопливостью резкую противоположность с недовольным и сонным Кутузовым, неохотно игравшим роль председателя и руководителя военного совета. Вейротер, очевидно, чувствовал себя во главе.движения, которое стало уже неудержимо. Он был, как запряженная лошадь, разбежавшаяся с возом под гору. Он ли вез, или его гнало, он не знал; но он несся во всю возможную быстроту, не имея времени уже обсуждать того, к чему поведет это движение. Вейротер в этот вечер был два раза для личного осмотра в цепи неприятеля и два раза у государей, русского и австрийского, для доклада и объяснений, и в своей канцелярии, где он диктовал немецкую диспозицию. Он, измученный, приехал теперь к Кутузову.
Он, видимо, так был занят, что забывал даже быть почтительным с главнокомандующим: он перебивал его, говорил быстро, неясно, не глядя в лицо собеседника, не отвечая на деланные ему вопросы, был испачкан грязью и имел вид жалкий, измученный, растерянный и вместе с тем самонадеянный и гордый.
Кутузов занимал небольшой дворянский замок около Остралиц. В большой гостиной, сделавшейся кабинетом главнокомандующего, собрались: сам Кутузов, Вейротер и члены военного совета. Они пили чай. Ожидали только князя Багратиона, чтобы приступить к военному совету. В 8 м часу приехал ординарец Багратиона с известием, что князь быть не может. Князь Андрей пришел доложить о том главнокомандующему и, пользуясь прежде данным ему Кутузовым позволением присутствовать при совете, остался в комнате.
– Так как князь Багратион не будет, то мы можем начинать, – сказал Вейротер, поспешно вставая с своего места и приближаясь к столу, на котором была разложена огромная карта окрестностей Брюнна.
Кутузов в расстегнутом мундире, из которого, как бы освободившись, выплыла на воротник его жирная шея, сидел в вольтеровском кресле, положив симметрично пухлые старческие руки на подлокотники, и почти спал. На звук голоса Вейротера он с усилием открыл единственный глаз.
– Да, да, пожалуйста, а то поздно, – проговорил он и, кивнув головой, опустил ее и опять закрыл глаза.
Ежели первое время члены совета думали, что Кутузов притворялся спящим, то звуки, которые он издавал носом во время последующего чтения, доказывали, что в эту минуту для главнокомандующего дело шло о гораздо важнейшем, чем о желании выказать свое презрение к диспозиции или к чему бы то ни было: дело шло для него о неудержимом удовлетворении человеческой потребности – .сна. Он действительно спал. Вейротер с движением человека, слишком занятого для того, чтобы терять хоть одну минуту времени, взглянул на Кутузова и, убедившись, что он спит, взял бумагу и громким однообразным тоном начал читать диспозицию будущего сражения под заглавием, которое он тоже прочел:
«Диспозиция к атаке неприятельской позиции позади Кобельница и Сокольница, 20 ноября 1805 года».
Диспозиция была очень сложная и трудная. В оригинальной диспозиции значилось:
Da der Feind mit seinerien linken Fluegel an die mit Wald bedeckten Berge lehnt und sich mit seinerien rechten Fluegel laengs Kobeinitz und Sokolienitz hinter die dort befindIichen Teiche zieht, wir im Gegentheil mit unserem linken Fluegel seinen rechten sehr debordiren, so ist es vortheilhaft letzteren Fluegel des Feindes zu attakiren, besondere wenn wir die Doerfer Sokolienitz und Kobelienitz im Besitze haben, wodurch wir dem Feind zugleich in die Flanke fallen und ihn auf der Flaeche zwischen Schlapanitz und dem Thuerassa Walde verfolgen koennen, indem wir dem Defileen von Schlapanitz und Bellowitz ausweichen, welche die feindliche Front decken. Zu dieserien Endzwecke ist es noethig… Die erste Kolonne Marieschirt… die zweite Kolonne Marieschirt… die dritte Kolonne Marieschirt… [Так как неприятель опирается левым крылом своим на покрытые лесом горы, а правым крылом тянется вдоль Кобельница и Сокольница позади находящихся там прудов, а мы, напротив, превосходим нашим левым крылом его правое, то выгодно нам атаковать сие последнее неприятельское крыло, особливо если мы займем деревни Сокольниц и Кобельниц, будучи поставлены в возможность нападать на фланг неприятеля и преследовать его в равнине между Шлапаницем и лесом Тюрасским, избегая вместе с тем дефилеи между Шлапаницем и Беловицем, которою прикрыт неприятельский фронт. Для этой цели необходимо… Первая колонна марширует… вторая колонна марширует… третья колонна марширует…] и т. д., читал Вейротер. Генералы, казалось, неохотно слушали трудную диспозицию. Белокурый высокий генерал Буксгевден стоял, прислонившись спиною к стене, и, остановив свои глаза на горевшей свече, казалось, не слушал и даже не хотел, чтобы думали, что он слушает. Прямо против Вейротера, устремив на него свои блестящие открытые глаза, в воинственной позе, оперев руки с вытянутыми наружу локтями на колени, сидел румяный Милорадович с приподнятыми усами и плечами. Он упорно молчал, глядя в лицо Вейротера, и спускал с него глаза только в то время, когда австрийский начальник штаба замолкал. В это время Милорадович значительно оглядывался на других генералов. Но по значению этого значительного взгляда нельзя было понять, был ли он согласен или несогласен, доволен или недоволен диспозицией. Ближе всех к Вейротеру сидел граф Ланжерон и с тонкой улыбкой южного французского лица, не покидавшей его во всё время чтения, глядел на свои тонкие пальцы, быстро перевертывавшие за углы золотую табакерку с портретом. В середине одного из длиннейших периодов он остановил вращательное движение табакерки, поднял голову и с неприятною учтивостью на самых концах тонких губ перебил Вейротера и хотел сказать что то; но австрийский генерал, не прерывая чтения, сердито нахмурился и замахал локтями, как бы говоря: потом, потом вы мне скажете свои мысли, теперь извольте смотреть на карту и слушать. Ланжерон поднял глаза кверху с выражением недоумения, оглянулся на Милорадовича, как бы ища объяснения, но, встретив значительный, ничего не значущий взгляд Милорадовича, грустно опустил глаза и опять принялся вертеть табакерку.