Трест редких элементов

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Трест редких элементов
Горно-химический трест «Редкие элементы» по добыче и переработке руд, содержащих редкие элементы (РЕДЭЛЕМ)
Руководители
председатель правления

В. И. Глебова

Основание
первое Всесоюзное совещание по редким элементам

1925

упразднение Гелиевого комитета

1927

Ликвидация
Деятельность треста признана неудовлетворительной

1930

К:Организации, закрытые в 1930 году

Трест редких элементов (Горно-химический трест «Редкие элементы» по добыче и переработке руд, содержащих редкие элементы (РЕДЭЛЕМ)) — структура по разведке и добыче гелиесодержащих газов и других химических элементов, просуществовавшая с 1925 по 1930 год. В 1930 году деятельность треста Редэлем признана неудовлетворительной, он расформирован, основная часть нагрузки передана во Всехимпром — Государственное Всесоюзное объединение химической промышленности ВСНХ СССР.



История

Предтечей треста стала лаборатория редких элементов Института прикладной минералогии и металлургии, заведовала которой В. И. Глебова[1].

В 1925 году по инициативе руководителя радиевой отрасли промышленности при Главхимпроме В. И. Глебовой в Москве созывается первое Всесоюзное совещание по редким элементам. После этого создан Государственный общесоюзный трест «Редкие элементы» Центрального управления государственной промышленности ВСНХ СССР[1][2]. Деятельность треста до 1927 года в источниках не освещается.

В конце 1926 года в трест Редэлем передана база Гелиевого комитета, который, в свою очередь, занимался поиском гелиеоносного газа на территории СССР. Деятельность Гелиевого комитета была признана неудовлетворительной и эта организация была полностью ликвидирована в 1927 году[3]. Ещё до расформирования Гелиевого комитета, 10 ноября 1926 года, Совет Труда и Обороны утвердил новый устав треста под наименованием «Горно-химический трест „Редкие элементы“ по добыче и переработке руд, содержащих редкие элементы (РЕДЭЛЕМ)»[2] и назначил председателем правления В. И. Глебову[1]. Одновременно с трестом создан завод Редэлем, который специализировался на создании и применении новых химических веществ, продуктивными стали радиевое направление и направление твёрдых сплавов.

В 1928 году переименован в Государственный горно-химический трест (Редэлем) ВСНХ СССР[2]. В 1929 году В. И. Глебова уходит с поста руководителя треста Редэлем[1], и трест меняет название на Государственный горно-химический трест (Редэлем) Всесоюзного объединения «Цветметзолото» ВСНХ СССР[2]. В 1930 году деятельность треста оказалась неудовлетворительной так же, как и Гелиевого комитета и он был расформирован. Основная часть нагрузки была передана во Всехимпром — Государственное Всесоюзное объединение химической промышленности ВСНХ СССР[3].

Напишите отзыв о статье "Трест редких элементов"

Примечания

  1. 1 2 3 4 Р.А.Чаурина [him.1september.ru/article.php?ID=200002501 Вера Ильинична Глебова 1885–1935] // Химия : журнал. — М.: Издательский дом «Первое сентября», 2000. — Вып. 2000. — № 25.
  2. 1 2 3 4 [libinfo.org/index/index.php?id=7395 301. Государственный горно-химический трест (Редэлем) Всесоюзного объединения "Цветметзолото" ВСНХ СССР. 1925 - 1930] (Описание фондов хранения архива). Российский государственный архив экономики (РГАЭ) 119435, Москва, ул. Большая Пироговская, 17. Проверено 13 декабря 2013.
  3. 1 2 [planetadisser.com/part/dis_178765.html Тема: Становление техники и технологии газового дела в России-СССР] (Выдержки из диссертации) (2012). Проверено 10 декабря 2013.

Отрывок, характеризующий Трест редких элементов

– Ежели бы я был женщина, я бы это делал, Marie. Это добродетель женщины. Но мужчина не должен и не может забывать и прощать, – сказал он, и, хотя он до этой минуты не думал о Курагине, вся невымещенная злоба вдруг поднялась в его сердце. «Ежели княжна Марья уже уговаривает меня простить, то, значит, давно мне надо было наказать», – подумал он. И, не отвечая более княжне Марье, он стал думать теперь о той радостной, злобной минуте, когда он встретит Курагина, который (он знал) находится в армии.
Княжна Марья умоляла брата подождать еще день, говорила о том, что она знает, как будет несчастлив отец, ежели Андрей уедет, не помирившись с ним; но князь Андрей отвечал, что он, вероятно, скоро приедет опять из армии, что непременно напишет отцу и что теперь чем дольше оставаться, тем больше растравится этот раздор.
– Adieu, Andre! Rappelez vous que les malheurs viennent de Dieu, et que les hommes ne sont jamais coupables, [Прощай, Андрей! Помни, что несчастия происходят от бога и что люди никогда не бывают виноваты.] – были последние слова, которые он слышал от сестры, когда прощался с нею.
«Так это должно быть! – думал князь Андрей, выезжая из аллеи лысогорского дома. – Она, жалкое невинное существо, остается на съедение выжившему из ума старику. Старик чувствует, что виноват, но не может изменить себя. Мальчик мой растет и радуется жизни, в которой он будет таким же, как и все, обманутым или обманывающим. Я еду в армию, зачем? – сам не знаю, и желаю встретить того человека, которого презираю, для того чтобы дать ему случай убить меня и посмеяться надо мной!И прежде были все те же условия жизни, но прежде они все вязались между собой, а теперь все рассыпалось. Одни бессмысленные явления, без всякой связи, одно за другим представлялись князю Андрею.


Князь Андрей приехал в главную квартиру армии в конце июня. Войска первой армии, той, при которой находился государь, были расположены в укрепленном лагере у Дриссы; войска второй армии отступали, стремясь соединиться с первой армией, от которой – как говорили – они были отрезаны большими силами французов. Все были недовольны общим ходом военных дел в русской армии; но об опасности нашествия в русские губернии никто и не думал, никто и не предполагал, чтобы война могла быть перенесена далее западных польских губерний.
Князь Андрей нашел Барклая де Толли, к которому он был назначен, на берегу Дриссы. Так как не было ни одного большого села или местечка в окрестностях лагеря, то все огромное количество генералов и придворных, бывших при армии, располагалось в окружности десяти верст по лучшим домам деревень, по сю и по ту сторону реки. Барклай де Толли стоял в четырех верстах от государя. Он сухо и холодно принял Болконского и сказал своим немецким выговором, что он доложит о нем государю для определения ему назначения, а покамест просит его состоять при его штабе. Анатоля Курагина, которого князь Андрей надеялся найти в армии, не было здесь: он был в Петербурге, и это известие было приятно Болконскому. Интерес центра производящейся огромной войны занял князя Андрея, и он рад был на некоторое время освободиться от раздражения, которое производила в нем мысль о Курагине. В продолжение первых четырех дней, во время которых он не был никуда требуем, князь Андрей объездил весь укрепленный лагерь и с помощью своих знаний и разговоров с сведущими людьми старался составить себе о нем определенное понятие. Но вопрос о том, выгоден или невыгоден этот лагерь, остался нерешенным для князя Андрея. Он уже успел вывести из своего военного опыта то убеждение, что в военном деле ничего не значат самые глубокомысленно обдуманные планы (как он видел это в Аустерлицком походе), что все зависит от того, как отвечают на неожиданные и не могущие быть предвиденными действия неприятеля, что все зависит от того, как и кем ведется все дело. Для того чтобы уяснить себе этот последний вопрос, князь Андрей, пользуясь своим положением и знакомствами, старался вникнуть в характер управления армией, лиц и партий, участвовавших в оном, и вывел для себя следующее понятие о положении дел.
Когда еще государь был в Вильне, армия была разделена натрое: 1 я армия находилась под начальством Барклая де Толли, 2 я под начальством Багратиона, 3 я под начальством Тормасова. Государь находился при первой армии, но не в качестве главнокомандующего. В приказе не было сказано, что государь будет командовать, сказано только, что государь будет при армии. Кроме того, при государе лично не было штаба главнокомандующего, а был штаб императорской главной квартиры. При нем был начальник императорского штаба генерал квартирмейстер князь Волконский, генералы, флигель адъютанты, дипломатические чиновники и большое количество иностранцев, но не было штаба армии. Кроме того, без должности при государе находились: Аракчеев – бывший военный министр, граф Бенигсен – по чину старший из генералов, великий князь цесаревич Константин Павлович, граф Румянцев – канцлер, Штейн – бывший прусский министр, Армфельд – шведский генерал, Пфуль – главный составитель плана кампании, генерал адъютант Паулучи – сардинский выходец, Вольцоген и многие другие. Хотя эти лица и находились без военных должностей при армии, но по своему положению имели влияние, и часто корпусный начальник и даже главнокомандующий не знал, в качестве чего спрашивает или советует то или другое Бенигсен, или великий князь, или Аракчеев, или князь Волконский, и не знал, от его ли лица или от государя истекает такое то приказание в форме совета и нужно или не нужно исполнять его. Но это была внешняя обстановка, существенный же смысл присутствия государя и всех этих лиц, с придворной точки (а в присутствии государя все делаются придворными), всем был ясен. Он был следующий: государь не принимал на себя звания главнокомандующего, но распоряжался всеми армиями; люди, окружавшие его, были его помощники. Аракчеев был верный исполнитель блюститель порядка и телохранитель государя; Бенигсен был помещик Виленской губернии, который как будто делал les honneurs [был занят делом приема государя] края, а в сущности был хороший генерал, полезный для совета и для того, чтобы иметь его всегда наготове на смену Барклая. Великий князь был тут потому, что это было ему угодно. Бывший министр Штейн был тут потому, что он был полезен для совета, и потому, что император Александр высоко ценил его личные качества. Армфельд был злой ненавистник Наполеона и генерал, уверенный в себе, что имело всегда влияние на Александра. Паулучи был тут потому, что он был смел и решителен в речах, Генерал адъютанты были тут потому, что они везде были, где государь, и, наконец, – главное – Пфуль был тут потому, что он, составив план войны против Наполеона и заставив Александра поверить в целесообразность этого плана, руководил всем делом войны. При Пфуле был Вольцоген, передававший мысли Пфуля в более доступной форме, чем сам Пфуль, резкий, самоуверенный до презрения ко всему, кабинетный теоретик.