Тринакрия (почтовая марка)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Тринакрия
итал. Trinacria

 (Михель #8; Скотт #8)
Тип марки (марок)

стандартная

Страна выпуска

Неаполитанская провинция

Место выпуска

Неаполь

Гравёр

Giuseppe Masini

Способ печати

металлография

Дата выпуска

6 ноября 1860

Номинал

½ торнезе

Зубцовка

беззубцовая

Причина редкости

ограниченные тираж
и время обращения

Тираж (экз.)

100

Сохранилось (экз.)

около 10

Оценка (Скотт)

гашёная: $8800;
негашёная: $143 000 (2007)[1]

Оценка (Михель)

12 000—200 000

«Тринакрия» (итал. Trinacria) — филателистическое название стандартной почтовой марки Неаполя 1860 года (Михель #8; Скотт #8), номиналом в ½ торнезе (tornese), с изображением тринакрии в качестве элемента геральдического рисунка.





Описание

Номинал марки — ½ торнезе. Матрицы были выполнены гравёром Джузеппе Мазини (Giuseppe Masini). Внутри квадрата почтовой миниатюры расположен круг, по периметру которого идёт надпись «BOLLO DELLA POSTA NAPOLETANA» («Марка неаполитанской почты»). Марка синего цвета, её рисунок и надписи повторяют таковые на первой марке Неаполя 1858 года  (Михель #1; Ивер #1), но буква номинала «G» (грано) была заменена на букву «T» (торнезе). На некоторых марках, наряду с буквой «T», проступает буква «G». На внешнем крае марки гравёр поместил свои инициалы.

Согласно информации из «Большого филателистического словаря» (1988) и статьи Юринова (1994), в центре миниатюры изображён герб Королевства Обеих Сицилий. Однако известно, что гербом этого государства служил герб Неаполитанских Бурбонов, имевший совершенно другой вид[2].

По другим сведениям[3], на неаполитанских марках 1858—1860 годов был запечатлён тогдашний герб Неаполя. В действительности же, как указывается в книге Смита (1907)[4], геральдический дизайн марки имел три составные части:

Тринакрия (от греч. τρεῖς и ἄκραι, «трёхконечный»[5]) является древним названием острова Сицилия[6], а также символическим знаком в виде головы женщины (горгоны Медузы) на трискелионе, который представляет собой три бегущие ноги, выходящие из одной точки. Тринакрия также использована в качестве центрального элемента флага Сицилии.

История

Появление марки совпало с переходным периодом в истории Королевства Обеих Сицилий и всей Италии. В 1859 году умер король Фердинанд II из династии Бурбонов, а его наследник Франциск II был вынужден бежать из Неаполя в 1860 году в результате революционных событий. В том же году правителем королевства становится Виктор Эммануил II из Савойской династии.

«Тринакрия» была эмитирована 6 ноября 1860 года новым, временным правительством Неаполя, где начиная ещё с 1858 года, ввиду финансовых различий между Неаполем и Сицилией в рамках единого королевства, печатались собственные марки. Новый выпуск был также вызван необходимостью уменьшить номинал марки в два раза, и таким образом достоинство марки было указано в торнезе (денежная единица вполовину меньше грано)[4].

Всего было отпечатано 100 штук на правой половине листа. Марки предназначалась для оплаты пересылки газет по почте.

Почтовая миниатюра была изготовлена по той же печатной форме, что и первая неаполитанская марка номиналом в ½ грано, появившаяся 1 января 1858 года. Поэтому на марке всё ещё присутствовал флёр-де-лис Бурбонов. Однако через месяц вышла новая марка (Скотт #9), на которой уже был изображён савойский крест. При этом для производства последней использовалась всё та же печатная форма, на которой был удалён прежний, бурбонский, рисунок и нанесён новый, савойский.[4]

Филателистические аспекты

До наших дней сохранилось лишь несколько экземпляров, которые ценятся очень высоко на филателистическом рынке. Существуют также опасные подделки этой марки[1].

См. также

Напишите отзыв о статье "Тринакрия (почтовая марка)"

Примечания

  1. 1 2 Scott 2007. Standard Postage Stamp Catalogue. — New York: Scott, 2006. (англ.)
  2. См. подробнее итальянскую статью Stemma dei Borbone di Napoli.
  3. [www.junior-philatelists.com/Stamp_Nick_Names.shtml Trinacria] (англ.). Nicknames of Famous Stamps. Junior Philatelists; Gayland Bird. Проверено 27 октября 2009. [www.webcitation.org/65k0x6Vq7 Архивировано из первоисточника 26 февраля 2012].
  4. 1 2 3 Smith B. T. K. [books.google.com/books?id=AwwtAAAAYAAJ&pg=PA45&dq=Trinacria&lr=&hl=ru#v=onepage&q=Trinacria&f=false How To Collect Postage Stamps.] — L.: George Bell and Sons, 1907. — P. 45—46. (англ.) [Имеется репринт — ISBN 1-104-80944-3.] (Проверено 29 октября 2009)
  5. [lingvo.yandex.ru/la?text=Trinacria Trinacria]. Перевод из «Латинско-русского словаря». ABBYY Lingvo; Яндекс.Словари. Проверено 27 октября 2009. [www.webcitation.org/665zYpJGL Архивировано из первоисточника 12 марта 2012].
  6. О Тринакрии см. также статьи Сицилия в древнегреческой мифологии и Королевство Сицилия.

Литература

  • Тринакрия // [dic.academic.ru/dic.nsf/dic_philately/2599/ Большой филателистический словарь] / Н. И. Владинец, Л. И. Ильичёв, И. Я. Левитас, П. Ф. Мазур, И. Н. Меркулов, И. А. Моросанов, Ю. К. Мякота, С. А. Панасян, Ю. М. Рудников, М. Б. Слуцкий, В. А. Якобс; под общ. ред. Н. И. Владинца и В. А. Якобса. — М.: Радио и связь, 1988. — 320 с. — 40 000 экз. — ISBN 5-256-00175-2.
  • Юринов Б. Редкости Апеннинского полуострова // Филателия. — 1994. — № 9. — С. 54—55.
  • Gray J. E. [books.google.com/books?id=ppYBAAAAQAAJ&pg=PA70&dq=Trinacria#v=onepage&q=Trinacria&f=false The Illustrated Catalogue of Postage Stamps: For the Use of Collectors] / Revised and corrected by O. Taylor. — 5th edn. — London: E. Marlborough & Co., 1870. — P. 70—71. (англ.)  (Проверено 28 октября 2009)

Ссылки

  • [www.sandafayre.com/gallery/stamp_786.htm Trinacria. Stamp Details — Italian States] (англ.). Stamp Library. Sandafayre Stamp Auctions. Проверено 27 октября 2009. [www.webcitation.org/665zZN4wo Архивировано из первоисточника 12 марта 2012].
  • [catalogue.klaseboer.com/vol2/html/italynap.htm Naples] (англ.). Stamp Catalogue. klaseboer.com; Evert Klaseboer. Проверено 26 октября 2009. [www.webcitation.org/665zZwbYp Архивировано из первоисточника 12 марта 2012].

Отрывок, характеризующий Тринакрия (почтовая марка)

Досадливо морщась от усилий, которые нужно было делать, чтобы снять кафтан и панталоны, князь разделся, тяжело опустился на кровать и как будто задумался, презрительно глядя на свои желтые, иссохшие ноги. Он не задумался, а он медлил перед предстоявшим ему трудом поднять эти ноги и передвинуться на кровати. «Ох, как тяжело! Ох, хоть бы поскорее, поскорее кончились эти труды, и вы бы отпустили меня! – думал он. Он сделал, поджав губы, в двадцатый раз это усилие и лег. Но едва он лег, как вдруг вся постель равномерно заходила под ним вперед и назад, как будто тяжело дыша и толкаясь. Это бывало с ним почти каждую ночь. Он открыл закрывшиеся было глаза.
– Нет спокоя, проклятые! – проворчал он с гневом на кого то. «Да, да, еще что то важное было, очень что то важное я приберег себе на ночь в постели. Задвижки? Нет, про это сказал. Нет, что то такое, что то в гостиной было. Княжна Марья что то врала. Десаль что то – дурак этот – говорил. В кармане что то – не вспомню».
– Тишка! Об чем за обедом говорили?
– Об князе, Михайле…
– Молчи, молчи. – Князь захлопал рукой по столу. – Да! Знаю, письмо князя Андрея. Княжна Марья читала. Десаль что то про Витебск говорил. Теперь прочту.
Он велел достать письмо из кармана и придвинуть к кровати столик с лимонадом и витушкой – восковой свечкой и, надев очки, стал читать. Тут только в тишине ночи, при слабом свете из под зеленого колпака, он, прочтя письмо, в первый раз на мгновение понял его значение.
«Французы в Витебске, через четыре перехода они могут быть у Смоленска; может, они уже там».
– Тишка! – Тихон вскочил. – Нет, не надо, не надо! – прокричал он.
Он спрятал письмо под подсвечник и закрыл глаза. И ему представился Дунай, светлый полдень, камыши, русский лагерь, и он входит, он, молодой генерал, без одной морщины на лице, бодрый, веселый, румяный, в расписной шатер Потемкина, и жгучее чувство зависти к любимцу, столь же сильное, как и тогда, волнует его. И он вспоминает все те слова, которые сказаны были тогда при первом Свидании с Потемкиным. И ему представляется с желтизною в жирном лице невысокая, толстая женщина – матушка императрица, ее улыбки, слова, когда она в первый раз, обласкав, приняла его, и вспоминается ее же лицо на катафалке и то столкновение с Зубовым, которое было тогда при ее гробе за право подходить к ее руке.
«Ах, скорее, скорее вернуться к тому времени, и чтобы теперешнее все кончилось поскорее, поскорее, чтобы оставили они меня в покое!»


Лысые Горы, именье князя Николая Андреича Болконского, находились в шестидесяти верстах от Смоленска, позади его, и в трех верстах от Московской дороги.
В тот же вечер, как князь отдавал приказания Алпатычу, Десаль, потребовав у княжны Марьи свидания, сообщил ей, что так как князь не совсем здоров и не принимает никаких мер для своей безопасности, а по письму князя Андрея видно, что пребывание в Лысых Горах небезопасно, то он почтительно советует ей самой написать с Алпатычем письмо к начальнику губернии в Смоленск с просьбой уведомить ее о положении дел и о мере опасности, которой подвергаются Лысые Горы. Десаль написал для княжны Марьи письмо к губернатору, которое она подписала, и письмо это было отдано Алпатычу с приказанием подать его губернатору и, в случае опасности, возвратиться как можно скорее.
Получив все приказания, Алпатыч, провожаемый домашними, в белой пуховой шляпе (княжеский подарок), с палкой, так же как князь, вышел садиться в кожаную кибиточку, заложенную тройкой сытых саврасых.
Колокольчик был подвязан, и бубенчики заложены бумажками. Князь никому не позволял в Лысых Горах ездить с колокольчиком. Но Алпатыч любил колокольчики и бубенчики в дальней дороге. Придворные Алпатыча, земский, конторщик, кухарка – черная, белая, две старухи, мальчик казачок, кучера и разные дворовые провожали его.
Дочь укладывала за спину и под него ситцевые пуховые подушки. Свояченица старушка тайком сунула узелок. Один из кучеров подсадил его под руку.
– Ну, ну, бабьи сборы! Бабы, бабы! – пыхтя, проговорил скороговоркой Алпатыч точно так, как говорил князь, и сел в кибиточку. Отдав последние приказания о работах земскому и в этом уж не подражая князю, Алпатыч снял с лысой головы шляпу и перекрестился троекратно.
– Вы, ежели что… вы вернитесь, Яков Алпатыч; ради Христа, нас пожалей, – прокричала ему жена, намекавшая на слухи о войне и неприятеле.
– Бабы, бабы, бабьи сборы, – проговорил Алпатыч про себя и поехал, оглядывая вокруг себя поля, где с пожелтевшей рожью, где с густым, еще зеленым овсом, где еще черные, которые только начинали двоить. Алпатыч ехал, любуясь на редкостный урожай ярового в нынешнем году, приглядываясь к полоскам ржаных пелей, на которых кое где начинали зажинать, и делал свои хозяйственные соображения о посеве и уборке и о том, не забыто ли какое княжеское приказание.
Два раза покормив дорогой, к вечеру 4 го августа Алпатыч приехал в город.
По дороге Алпатыч встречал и обгонял обозы и войска. Подъезжая к Смоленску, он слышал дальние выстрелы, но звуки эти не поразили его. Сильнее всего поразило его то, что, приближаясь к Смоленску, он видел прекрасное поле овса, которое какие то солдаты косили, очевидно, на корм и по которому стояли лагерем; это обстоятельство поразило Алпатыча, но он скоро забыл его, думая о своем деле.
Все интересы жизни Алпатыча уже более тридцати лет были ограничены одной волей князя, и он никогда не выходил из этого круга. Все, что не касалось до исполнения приказаний князя, не только не интересовало его, но не существовало для Алпатыча.
Алпатыч, приехав вечером 4 го августа в Смоленск, остановился за Днепром, в Гаченском предместье, на постоялом дворе, у дворника Ферапонтова, у которого он уже тридцать лет имел привычку останавливаться. Ферапонтов двенадцать лет тому назад, с легкой руки Алпатыча, купив рощу у князя, начал торговать и теперь имел дом, постоялый двор и мучную лавку в губернии. Ферапонтов был толстый, черный, красный сорокалетний мужик, с толстыми губами, с толстой шишкой носом, такими же шишками над черными, нахмуренными бровями и толстым брюхом.
Ферапонтов, в жилете, в ситцевой рубахе, стоял у лавки, выходившей на улицу. Увидав Алпатыча, он подошел к нему.
– Добро пожаловать, Яков Алпатыч. Народ из города, а ты в город, – сказал хозяин.
– Что ж так, из города? – сказал Алпатыч.
– И я говорю, – народ глуп. Всё француза боятся.
– Бабьи толки, бабьи толки! – проговорил Алпатыч.
– Так то и я сужу, Яков Алпатыч. Я говорю, приказ есть, что не пустят его, – значит, верно. Да и мужики по три рубля с подводы просят – креста на них нет!
Яков Алпатыч невнимательно слушал. Он потребовал самовар и сена лошадям и, напившись чаю, лег спать.
Всю ночь мимо постоялого двора двигались на улице войска. На другой день Алпатыч надел камзол, который он надевал только в городе, и пошел по делам. Утро было солнечное, и с восьми часов было уже жарко. Дорогой день для уборки хлеба, как думал Алпатыч. За городом с раннего утра слышались выстрелы.