Перемещённые культурные ценности

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Трофейное искусство»)
Перейти к: навигация, поиск

Перемещённые культурные ценности — культурные ценности, перемещенные из одного государства в другое, в условиях ведения войны[1]. В международном праве рассматриваются в двух случаях[1]:

  • ценности, перемещаемые государством-агрессором с оккупированных им территорий,
  • ценности, перемещаемые государством-победителем в качестве компенсаторной реституции с территории страны являвшейся агрессором (то есть в качестве возмещения за культурные ценности, уничтоженные или разграбленные на его территории оккупантами)[1].




Вывоз культурных ценностей с оккупированных нацистской Германией территорий

С началом Второй мировой войны в нацистской Германии был создан ряд специальных организаций для выявления и изъятия культурных ценностей на захваченных территориях. Среди них Аппарат генерального посредника для учёта немецких культурных ценностей на присоединённых восточных территориях («Генеральное посредничество „Восток“»), находившийся в ведении Гиммлера, батальон особого назначения под командованием штурмбанфюрера СС барона фон Кюнсберга, состоявший из специалистов в области культуры и искусства, подчинявшийся министру иностранных дел И. фон Риббентропу, штаб рейхсляйтера Розенберга, и учреждённый им же «Центр по охвату и сбору культурных ценностей на оккупированных восточных территориях» и др.

Немецкие войска осуществляли на территории Советского Союза план по «устранению ущербной идентичности неарийцев» путём последовательного уничтожения предметов искусства и грабежа музеев, хранилищ и частных владений[2]. С 1943 года такая задача была официально поставлена перед СС, гестапо, Министерством Финансов, Культурной Палатой Рейха и некоторыми менее значимыми институтами власти[2]. Помимо разграбления имущества оккупанты уничтожили многочисленные памятники культуры и истории, архитектурные шедевры с многовековой историей.

В ноябре 1942 года в Москве была учреждена специальная комиссия, в задачу которой входила «регистрация и расследование нанесений вреда и уничтожения собственности граждан, колхозов, публичных институтов, государственных предприятий и органов фашистской Германией и её союзниками».

Однако советское и российское государства почти ничего не смогли предпринять для розыска своих собственных культурных ценностей, перемещённых на Запад в результате агрессии Германии против СССР. Считалось, что выяснить местонахождение их крайне сложно, а добиться возвращения практически невозможно, так как большинство похищенных произведений искусства находится в частных коллекциях.

Вывоз культурных ценностей из Германии в СССР

По окончании Великой Отечественной войны культурные ценности Германии и её бывших военных союзников — Болгарии, Венгрии, Италии, Румынии и Финляндии — в осуществление компенсаторной реституции (то есть, в качестве возмещения за культурные ценности, уничтоженные или разграбленные на советской территории оккупантами) вывозились на территорию СССР специальными организациями трофейных бригад по выявлению и изъятию культурных ценностей на территориях Советской военной администрации (в Польше, Венгрии, Чехии, Словакии, Австрии, Германии) в соответствии с приказами политического руководства страны и при активном участии органов СМЕРШ и НКВД. Большая часть была перемещена ещё до окончания войны и заседаний по реституции. При этом надлежащий учёт не производился, и единица измерения культурных ценностей не определялась. После безоговорочной капитуляции Германии Советский Союз в течение нескольких лет осуществлял бесконтрольный вывоз как советских, так и немецких предметов искусства из зоны оккупации. Советские власти исходили из того, что право на компенсацию признано прочими державами-победительницами и не подлежит сомнению. До 1952 года из Германии в СССР были вывезены примерно 900 000 предметов искусства.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3335 дней]

В 1955—1958 годах часть ценностей, включая Пергамский алтарь и Сикстинскую Мадонну, были возвращены ГДР, но без какого-либо упоминания права собственности на них СССР и при недвусмысленном признании того факта, что данные ценности являются частью немецкого культурного наследия[3].

По подсчётам немецкого Фонда прусского культурного наследия в России находится более одного миллиона объектов «трофейного искусства» и около 4,6 млн редких книг и манускриптов, вывезенных из Германии после Второй мировой войны. Свыше 200 тысяч из этих произведений искусства имеют музейную ценность. По данным российской стороны, речь идёт примерно о 1,3 млн книг, 250 тысячах музейных предметов и более 266 тысяч архивных дел[4]. В частности, в Эрмитаже хранится около 800 живописных произведений, 200 скульптур, папирусы из Австрийской библиотеки в Вене, японские и китайские произведения искусства из Восточноазиатского музея в Берлине[5].

В Германии государственные чиновники, научная общественность, представители культуры и искусства не прекращали усилий по установлению местонахождения перемещённых немецких культурных ценностей. Более того, немецкая общественность активно поддерживает идею возврата этих ценностей в Германию. В свою очередь, Россия указывает на большое этическое значение компенсаторной реституции как момент восполнения ущерба, нанесённого национальному достоянию страны в результате немецкой военной агрессии. Правовой статус всех оставшихся в России перемещённых культурных ценностей регулируется законодательством Российской Федерации согласно Федеральному закону «О культурных ценностях, перемещённых в Союз ССР в результате Второй мировой войны и находящихся на территории Российской Федерации» от 19 апреля 2000 года — «все перемещённые культурные объекты, вывезенные в СССР во исполнение его права на компенсаторную реституцию и находящиеся на территории Российской Федерации, принадлежат Российской Федерации и являются федеральной собственностью»[1].

Попытки решения проблемы

Договор «О добрососедстве, партнёрстве и сотрудничестве между СССР и ФРГ» от 9 ноября 1990 года в статье 6 установил, что «Советский Союз и ФРГ соглашаются уведомить друг друга о нахождении на своей территории предметов искусства другой стороны договора и признают справедливым возвращение культурных шедевров их владельцам».

В 1992 году Гельмут Коль и Борис Ельцин приступили к обсуждению возможности возвращения в Германию перемещённых ценностей из России. Была создана совместная комиссия, начались интенсивные двусторонние переговоры.[6]

Однако, ни одна комиссия, кроме занимавшийся библиотеками, не смогла выработать конструктивного решения: российская сторона требовала значительных компенсаций за утраченное во время немецкой оккупации, а немецкая сторона упирала на то, что в послевоенный период СССР уже вернул себе в одностороннем порядке очень большое количество архивов, полотен, книг и др.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4614 дней]

К концу 1994 года Б. Ельцин пообещал вернуть культурные ценности Германии, но Государственная Дума РФ и Совет Федерации заняли противоположную позицию.[6]

15 апреля 1998 года был принят Федеральный закон N 64-ФЗ «О культурных ценностях, перемещённых в Союз ССР в результате Второй мировой войны и находящихся на территории Российской Федерации». Согласно этому закону перемещённые после Второй мировой войны культурные ценности, оставшиеся в России, были и являются её национальным достоянием. Президент РФ отказался подписать этот закон, так как по его мнению данный закон не может считаться принятым, поскольку при повторном его рассмотрении в палатах Федерального Собрания была нарушена конституционная процедура одобрения федерального закона: голосование должно осуществляться членами Совета Федерации на заседании палаты, а не в форме опроса посредством подписных листов; в нарушение Регламента на заседании Государственной Думы не присутствовало необходимого числа депутатов и не был соблюдён принцип личного голосования депутатов. Но Конституционный суд РФ обязал президента подписать закон.[7]

По мнению немецкого профессора А. Бланкенагеля этот закон «является, возможно, нарушением права собственности различных собственников: Федеративной Республики Германии, как немецких юридических и физических лиц, так и юридических и физических лиц других государств, чья собственность захвачена немецкими, а потом советскими войсками». Закон по его мнению противоречит пункту 2 статьи 16 договора о дружбе между СССР и ФРГ от 9 ноября 1990 года и статье 15 Конвенции о сотрудничестве в области культуры между РФ и ФРГ от 8 июля 1993 года, которые оба устанавливают обязанность сторон возвратить утерянные или нелегально перемещённые культурные ценности.[3]

В.Адрианов, критикуя позицию А.Бланкенагеля, указывает, что «в совместном заявлении правительств ФРГ и ГДР от 15 июня 1990 года по этому поводу специально говорилось: „Меры по изъятию имущества, принятые на основе прав и верховенства оккупационных властей (за 1945—1949 гг.), являются необратимыми“. В соответствии с положениями пункта 1 статьи 41 Договора между Федеративной Республикой Германии и Германской Демократической Республикой о строительстве германского единства от 31 августа 1990 года (Договор об объединении) упомянутое Совместное заявление является его составной частью. В соответствии с пунктом 3 статьи 41 Договора об объединении Федеративная Республика Германия не будет издавать нормативных актов, которые противоречили бы процитированной выше части Совместного заявления.»[8]

Консультант Гельмута Коля, сотрудник частной галереи Людвига в Кельне Хенге Маквикерн заявил: «Реституция, пересматривающая итоги Второй мировой войны, может вызвать опасный прецедент. Музейщики мира, люди в большинстве своем консервативные, критически относятся к реституции. Её опасаются все музеи Европы».

Директор ГМИИ имени Пушкина Ирина Антонова заявила: «Возврат ценностей — это начало передела художественных коллекций всего мира. Античные мраморы в Британском музее — они ведь были просто выломаны из Парфенона и вывезены в Англию. А огромные коллекции африканского искусства в музеях США? В Лувре — итальянские коллекции, захваченные Наполеоном. И это не было компенсацией за разорение или потери в войне — это был просто бандитский налет Наполеона!»[6]

В 1999 году по заявлению президента РФ Конституционный суд рассмотрел вопрос о конституционности закона N 64-ФЗ и признал не соответствующим Конституции РФ те его положения, которые устанавливали, что являются достоянием Российской Федерации и находятся в федеральной собственности перемещённые культурные ценности, которые вывезены из государств, кроме Российской Федерации и республик бывшего Союза ССР, территории которых были полностью или частично оккупированы войсками «бывших неприятельских государств» на том основании, что данные государства утратили право собственности на эти ценности и соответственно не вправе предъявить претензии к Российской Федерации об их возврате, если они не заявили требований об их реституции в установленные сроки, а именно до 15 марта 1948 года — в отношении Болгарии, Венгрии, Италии и Румынии, до 15 сентября 1948 года — в отношении Финляндии и до 1 февраля 1950 года — в отношении Германии. Были признаны неконституционными также положения, которые устанавливали, что являются достоянием Российской Федерации и находятся в федеральной собственности перемещённые культурные ценности, государственная принадлежность которых не установлена. Но положения закона в части, относящейся к перемещённым культурным ценностям, являвшимся собственностью «бывших неприятельских государств» были признаны конституционными.[9]

Федеральный Конституционный суд ФРГ в своём решении от 18 апреля 1996 года указывал, что признание законности и правомерности осуществлённых в годы Второй мировой войны изъятий собственности, их необратимости и исключение их пересмотра или ревизии судами Германии либо другими государственными органами являлось одним из условий, на которых СССР дал своё согласие на воссоединение Германии в 1990 году. Данное условие имеет обязывающую силу и по отношению к Германии, и по отношению к Российской Федерации как правопреемнице СССР. Российские юристы и публицисты трактуют его как относящееся также к перемещённым культурным ценностям.

13 июня 2005 года, выступая в Государственной думе РФ, министр культуры и массовых коммуникаций РФ Александр Соколов заявил, что от России требуют возвращения перемещённых ценностей восемь стран: Австрия, Бельгия, Венгрия, Германия, Греция, Люксембург, Нидерланды и Украина.

Россия может удовлетворить часть этих претензий: Австрия, в частности, хочет вернуть экспонаты из Австрийской национальной библиотеки, Венгрия — библиотеку Шарошпатакского реформаторского колледжа, Греция — архив еврейской общины города Салоники, Нидерланды — архивные документы, живопись и гравюры, Бельгия — 40 архивных фондов, Украина — фрагменты фресок.

Венгерская коллекция

Более полутора сотен произведений искусства, принадлежавших семи венгерским предпринимателям еврейского происхождения, в 1944 году были конфискованы и отправлены в Германию, где затем были обнаружены советскими войсками и в неофициальном порядке вывезены в СССР, где были переданы в музей г. Горького. К настоящему времени из 151 произведения, подаренного музею, в Нижнем Новгороде остаются 53 картины и восемь скульптур. Более 70 картин находятся в московском центре им. Грабаря. Пять работ хранятся в ГМИИ им. А. С. Пушкина. 15 произведений были переданы Венгрии в 1972 году, ещё две работы в 1992 году отдал венгерскому правительству Борис Ельцин.

В иске, поданном в 1999 году в Пресненский суд г. Москвы, наследница барона Андре Херцога Марта Ниренберг, проживающая в США, потребовала вернуть ей семнадцать полотен из семейной коллекции. Прежде чем принять дело для рассмотрения по существу, столичный суд предложил наследнице уплатить госпошлину за подачу искового заявления в размере 1 миллиарда рублей, так как по мнению суда эта сумма составляет 1,5 % от стоимости картин. Лишь Верховный суд РФ признал, что требуемая сумма не может рассматриваться иначе, как «установление невыполнимого для истицы требования и незаконное воспрепятствование в осуществлении её права на судебную защиту».[10]

Польша и Германия

Летом 2007 года между Польшей и Германией вспыхнул скандал по поводу перемещённых культурных ценностей, находившихся в восточных районах Германии, которые согласно решениям союзников по антигитлеровской коалиции после Второй мировой войны отошли Польше. Министр иностранных дел Польши Анна Фотыга категорически отвергла требования ФРГ по возврату Польшей культурных ценностей, заявив в интервью газете Gazeta Wyborcza, что Польша эти ценности не захватывала — «они были брошены бежавшими нацистами, так что, согласно международному праву, они принадлежат Польше». Анна Фотыга заявила, что Польша, со своей стороны, может предъявить компенсационные претензии Германии: «Наши потери мы оцениваем более чем в 20 млрд долл.»[11]

Польша и Украина

Проблема взаимной реституции перемещенных культурных ценностей, вывезенных в XX веке, решается между Польшей и Украиной. Например, Польша передала Украине часть архива общества Просвита за период с 1868 по 1923 годы[12].

Россия и Франция

На территории, занятой советскими войсками, оказались французские культурные ценности. Например, в Судетской области были французские архивные документы, вывезенные туда гестапо в 1940 году. В советский период Франции была возвращена небольшая часть этих документов. Дело в том, что значительную часть архивных фондов составляли секретные документы французских спецслужб. В 1992 - 1993 годах между Россией и Францией были заключены соглашения о возврате документов. Только за период с декабря 1993 года по май 1994 года Франции передано более 900 тыс. вывезенных французских архивных дел из ЦХИДК[13]. В обмен Франция оплатила микрофильмирование (7 млн кадров) тех документов, которые указала российская сторона, передала РФ 12 судовых журналов российских и советских кораблей, совершавших плавание в Средиземном море в 1920-е годы, 255 архивных дел по русской эмиграции и около 300 тыс. франков на обеспечение сохранности российских архивных документов[13]. Передача вызвала сильное общественное возмущение в России и в мае 1994 года была приостановлена. В 2002 году во Франции реституирована еще большая партия архивных документов[14]. Тем не менее, часть французских документов по состоянию на 2012 год остается в России.

См. также

Напишите отзыв о статье "Перемещённые культурные ценности"

Примечания

  1. 1 2 3 4 [cyberleninka.ru/article/n/istoriya-i-teoriya-restitutsii-kulturnyh-tsennostey ИСТОРИЯ И ТЕОРИЯ РЕСТИТУЦИИ КУЛЬТУРНЫХ ЦЕННОСТЕЙ. Вестник Таганрогского института управления и экономики. Выпуск№ 1 / 2013]
  2. 1 2 [new-sebastopol.com/live/p_1_at995_id2128/ Искусствоведы анализируют коллекцию картин из немецких музеев, находящуюся в Крыму]
  3. 1 2 Бланкенагель, А. [www.law.edu.ru/doc/document.asp?docID=1138103 Широко закрытые глаза: О некоторых аспектах решения российского Конституционного суда по Закону о перемещённых культурных ценностях]
  4. [www.dw.de/%D1%81%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%B2%D0%BA%D0%B0-%D1%82%D1%80%D0%BE%D1%84%D0%B5%D0%B9%D0%BD%D0%BE%D0%B5-%D0%B8%D1%81%D0%BA%D1%83%D1%81%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE/a-2384644]- Справка: "трофейное искусство"
  5. [www.kommersant.ru/doc/101855] - Пресс-конференция в Эрмитаже "Неведомые шедевры"
  6. 1 2 3 [www.kommersant.ru/doc/14324 ВЛАДИСЛАВ ДОРОФЕЕВ, ЕЛЕНА АРТЕМКИНА, ДМИТРИЙ СОЛОПОВ. Перемещённые ценности. Картины ваши — музеи наши]
  7. [lostart.ru/ru/documents/detail.php?ID=867 ПОСТАНОВЛЕНИЕ Конституционного суда РФ от 6 апреля 1998 г. N 11-П]
  8. [www.law.edu.ru/doc/document.asp?docID=1138104 В.Андрианов. Проблема реституции в международном праве и практике Конституционного Суда Российской Федерации]
  9. [www.gvir.ru/text2008/n33/gdi33480.htm ПОСТАНОВЛЕНИЕ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РФ от 20 июля 1999 г. N 12-П ПО ДЕЛУ О ПРОВЕРКЕ КОНСТИТУЦИОННОСТИ ФЕДЕРАЛЬНОГО ЗАКОНА ОТ 15 АПРЕЛЯ 1998 ГОДА «О КУЛЬТУРНЫХ ЦЕННОСТЯХ, ПЕРЕМЕЩЕННЫХ В СОЮЗ ССР В РЕЗУЛЬТАТЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ И НАХОДЯЩИХСЯ НА ТЕРРИТОРИИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»]
  10. [www.itogi.ru/archive/2005/43/61982.html Д.Бабиченко. Искусство перемещения]
  11. РБК daily: [archive.is/20120913170918/www.rbcdaily.ru/2007/08/30/world/289855 «Польша грозит Германии»], 30 августа 2007
  12. Стрильчук Л.В. Вопросы реституции культурных ценностей в современных польско-украинских отношениях // Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук. - 2014. - № 5-1. - С. 106
  13. 1 2 Эльц Е.Э. Актуальные проблемы сотрудничества России и Франции в области государственных архивов // Новейшая история России. - 2012. - № 3 (5). - С. 100
  14. Эльц Е.Э. Актуальные проблемы сотрудничества России и Франции в области государственных архивов // Новейшая история России. - 2012. - № 3 (5). - С. 98

Литература

  • Трофейное искусство / Библиография международной литературы о судьбе культурных ценностей, перемешенных из Германии в Союз ССР в результате Второй мировой войны и находящихся теперь на территории Российской Федерации и других стран Союза Независимых Государств — 4 перераб. изд. — München 2003. ISBN 3-87690-835-3
  • Иванова Н.И. Перемещенные культурные ценности: даты и факты. СПб., 2011
  • A Catalogue of the Works of Art from the Collection of the Kunsthalle Bremen Lost During Evacuation in the Second World War. Hrsg. Von dem Kunstverein in Bremen/der Kunsthalle Bremen. Bremen, 1997.
  • Акинша К., Козлов Г. Трофейное искусство. В поисках сокровищ в российских запасниках. Мюнхен, 1995.
  • Burchardi K., Kalb C. «Beuteunst» als Chance. Perspektiven der deutsch-russischen Verständigung. Osteuropa -Institut München. 1998, № 38. S.7.
  • [www.zonazakona.ru/zakon/index.php?zakon=fz_tsen&go=index Федеральный закон от 15 апреля 1998 г. N 64-ФЗ «О культурных ценностях, перемещенных в Союз ССР в результате Второй мировой войны и находящихся на территории Российской Федерации» (с изменениями от 25 мая 2000 г., 22 августа 2004 г.)]
  • [www.gvir.ru/text2008/n33/gdi33480.htm ПОСТАНОВЛЕНИЕ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РФ от 20 июля 1999 г. N 12-П ПО ДЕЛУ О ПРОВЕРКЕ КОНСТИТУЦИОННОСТИ ФЕДЕРАЛЬНОГО ЗАКОНА ОТ 15 АПРЕЛЯ 1998 ГОДА «О КУЛЬТУРНЫХ ЦЕННОСТЯХ, ПЕРЕМЕЩЕННЫХ В СОЮЗ ССР В РЕЗУЛЬТАТЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ И НАХОДЯЩИХСЯ НА ТЕРРИТОРИИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»]
  • [www.law.edu.ru/doc/document.asp?docID=1138104 В.Андрианов. Проблема реституции в международном праве и практике Конституционного Суда Российской Федерации]
  • [www.voskres.ru/info/potsdam.htm Берлинская (Потсдамская) конференция (17 июля — 2 августа 1945 года)]
  • [lostart.rosculture.ru/lost/catalog/ Сводный каталог утраченных ценностей (Всего утрачено предметов — 1148908)]

Ссылки

  • [www.ib.hu-berlin.de/~pbruhn/b-kunst.htm «Трофейное искусство»] — Библиографическая база данных всемирной литературы о судьбе культурных ценностей, перемещённых в результате Второй мировой войны из Германии в СССР того времени и находящихся на территории Российской Федерации и Содружества независимых государств.
  • [lostart.ru/ru/studys/ Культурные ценности — жертвы войны. Специальные исследования]
  • [www.echo.msk.ru/programs/exit/34625/ «Нужно ли России возвращать перемещённые культурные ценности странам-владельцам?» — «Эхо Москвы», 17.02.2005 ]
  • [www.rusk.ru/st.php?idar=12585 Конфликт Министра культуры Соколова и Руководителя Федерального агентства по культуре Швыдкого — Программа «Созидающие», 13.07.2005], — Гость студии: Савва Ямщиков
  • Иванова Н.И. Перемещенные культурные ценности: даты и факты. - СПб., 2011. - с. 195. ISBN 978-5-7320-1227
  • Иванова Н.И. Книги анонимных авторов в собрании "Большого Йорка" // Актуальные проблемы теории и истории библиофильства. Матер. 12 межд. конф. - СПб., 2010. - 38-47 с. ISBN 978-5-8192-0405-4
  • Иванова Н.И. Перемещенные культурные ценности: продолжение следует. - СПб., 2013. -с. 143. ISBN 978-5-7320-1258-3
  • Иванова Н.И. Фамилия графа Йорка фон Вартенбурга в Санкт-Петербурге. - ч.2. СПб., 2000.- с. 47. ISBN 5-93287-017-6
  • Иванова Н.И. Страницы истории Германии. СПб., 2004. - 246, вклейка. ISBN 5-7199-0220-1
  • Гавров С.Н. [cyberleninka.ru/article/n/evropeyskaya-integratsiya-i-reshenie-problemy-peremeschennyh-kulturnyh-tsennostey Европейская интеграция и решение проблемы перемещенных культурных ценностей] // Вестник КемГУКИ. № 2. 2007. С. 79-81. ISSN 2078-1768.
  • [www.icrc.org/web/rus/siterus0.nsf/htmlall/section_ihl_protected_persons_and_property Защита культурных ценностей во время конфликта.]
  • К.Акинша — «Реституция художественных ценностей», Отечественные записки, № 1, 2005
  • [echo.msk.ru/programs/victory/663044-echo/ Перемещённые культурные ценности: война или мир — «Эхо Москвы», 15.03.2010]

Отрывок, характеризующий Перемещённые культурные ценности

Уже было совсем темно, когда князь Андрей въехал в Брюнн и увидал себя окруженным высокими домами, огнями лавок, окон домов и фонарей, шумящими по мостовой красивыми экипажами и всею тою атмосферой большого оживленного города, которая всегда так привлекательна для военного человека после лагеря. Князь Андрей, несмотря на быструю езду и бессонную ночь, подъезжая ко дворцу, чувствовал себя еще более оживленным, чем накануне. Только глаза блестели лихорадочным блеском, и мысли изменялись с чрезвычайною быстротой и ясностью. Живо представились ему опять все подробности сражения уже не смутно, но определенно, в сжатом изложении, которое он в воображении делал императору Францу. Живо представились ему случайные вопросы, которые могли быть ему сделаны,и те ответы,которые он сделает на них.Он полагал,что его сейчас же представят императору. Но у большого подъезда дворца к нему выбежал чиновник и, узнав в нем курьера, проводил его на другой подъезд.
– Из коридора направо; там, Euer Hochgeboren, [Ваше высокородие,] найдете дежурного флигель адъютанта, – сказал ему чиновник. – Он проводит к военному министру.
Дежурный флигель адъютант, встретивший князя Андрея, попросил его подождать и пошел к военному министру. Через пять минут флигель адъютант вернулся и, особенно учтиво наклонясь и пропуская князя Андрея вперед себя, провел его через коридор в кабинет, где занимался военный министр. Флигель адъютант своею изысканною учтивостью, казалось, хотел оградить себя от попыток фамильярности русского адъютанта. Радостное чувство князя Андрея значительно ослабело, когда он подходил к двери кабинета военного министра. Он почувствовал себя оскорбленным, и чувство оскорбления перешло в то же мгновенье незаметно для него самого в чувство презрения, ни на чем не основанного. Находчивый же ум в то же мгновение подсказал ему ту точку зрения, с которой он имел право презирать и адъютанта и военного министра. «Им, должно быть, очень легко покажется одерживать победы, не нюхая пороха!» подумал он. Глаза его презрительно прищурились; он особенно медленно вошел в кабинет военного министра. Чувство это еще более усилилось, когда он увидал военного министра, сидевшего над большим столом и первые две минуты не обращавшего внимания на вошедшего. Военный министр опустил свою лысую, с седыми висками, голову между двух восковых свечей и читал, отмечая карандашом, бумаги. Он дочитывал, не поднимая головы, в то время как отворилась дверь и послышались шаги.
– Возьмите это и передайте, – сказал военный министр своему адъютанту, подавая бумаги и не обращая еще внимания на курьера.
Князь Андрей почувствовал, что либо из всех дел, занимавших военного министра, действия кутузовской армии менее всего могли его интересовать, либо нужно было это дать почувствовать русскому курьеру. «Но мне это совершенно всё равно», подумал он. Военный министр сдвинул остальные бумаги, сровнял их края с краями и поднял голову. У него была умная и характерная голова. Но в то же мгновение, как он обратился к князю Андрею, умное и твердое выражение лица военного министра, видимо, привычно и сознательно изменилось: на лице его остановилась глупая, притворная, не скрывающая своего притворства, улыбка человека, принимающего одного за другим много просителей.
– От генерала фельдмаршала Кутузова? – спросил он. – Надеюсь, хорошие вести? Было столкновение с Мортье? Победа? Пора!
Он взял депешу, которая была на его имя, и стал читать ее с грустным выражением.
– Ах, Боже мой! Боже мой! Шмит! – сказал он по немецки. – Какое несчастие, какое несчастие!
Пробежав депешу, он положил ее на стол и взглянул на князя Андрея, видимо, что то соображая.
– Ах, какое несчастие! Дело, вы говорите, решительное? Мортье не взят, однако. (Он подумал.) Очень рад, что вы привезли хорошие вести, хотя смерть Шмита есть дорогая плата за победу. Его величество, верно, пожелает вас видеть, но не нынче. Благодарю вас, отдохните. Завтра будьте на выходе после парада. Впрочем, я вам дам знать.
Исчезнувшая во время разговора глупая улыбка опять явилась на лице военного министра.
– До свидания, очень благодарю вас. Государь император, вероятно, пожелает вас видеть, – повторил он и наклонил голову.
Когда князь Андрей вышел из дворца, он почувствовал, что весь интерес и счастие, доставленные ему победой, оставлены им теперь и переданы в равнодушные руки военного министра и учтивого адъютанта. Весь склад мыслей его мгновенно изменился: сражение представилось ему давнишним, далеким воспоминанием.


Князь Андрей остановился в Брюнне у своего знакомого, русского дипломата .Билибина.
– А, милый князь, нет приятнее гостя, – сказал Билибин, выходя навстречу князю Андрею. – Франц, в мою спальню вещи князя! – обратился он к слуге, провожавшему Болконского. – Что, вестником победы? Прекрасно. А я сижу больной, как видите.
Князь Андрей, умывшись и одевшись, вышел в роскошный кабинет дипломата и сел за приготовленный обед. Билибин покойно уселся у камина.
Князь Андрей не только после своего путешествия, но и после всего похода, во время которого он был лишен всех удобств чистоты и изящества жизни, испытывал приятное чувство отдыха среди тех роскошных условий жизни, к которым он привык с детства. Кроме того ему было приятно после австрийского приема поговорить хоть не по русски (они говорили по французски), но с русским человеком, который, он предполагал, разделял общее русское отвращение (теперь особенно живо испытываемое) к австрийцам.
Билибин был человек лет тридцати пяти, холостой, одного общества с князем Андреем. Они были знакомы еще в Петербурге, но еще ближе познакомились в последний приезд князя Андрея в Вену вместе с Кутузовым. Как князь Андрей был молодой человек, обещающий пойти далеко на военном поприще, так, и еще более, обещал Билибин на дипломатическом. Он был еще молодой человек, но уже немолодой дипломат, так как он начал служить с шестнадцати лет, был в Париже, в Копенгагене и теперь в Вене занимал довольно значительное место. И канцлер и наш посланник в Вене знали его и дорожили им. Он был не из того большого количества дипломатов, которые обязаны иметь только отрицательные достоинства, не делать известных вещей и говорить по французски для того, чтобы быть очень хорошими дипломатами; он был один из тех дипломатов, которые любят и умеют работать, и, несмотря на свою лень, он иногда проводил ночи за письменным столом. Он работал одинаково хорошо, в чем бы ни состояла сущность работы. Его интересовал не вопрос «зачем?», а вопрос «как?». В чем состояло дипломатическое дело, ему было всё равно; но составить искусно, метко и изящно циркуляр, меморандум или донесение – в этом он находил большое удовольствие. Заслуги Билибина ценились, кроме письменных работ, еще и по его искусству обращаться и говорить в высших сферах.
Билибин любил разговор так же, как он любил работу, только тогда, когда разговор мог быть изящно остроумен. В обществе он постоянно выжидал случая сказать что нибудь замечательное и вступал в разговор не иначе, как при этих условиях. Разговор Билибина постоянно пересыпался оригинально остроумными, законченными фразами, имеющими общий интерес.
Эти фразы изготовлялись во внутренней лаборатории Билибина, как будто нарочно, портативного свойства, для того, чтобы ничтожные светские люди удобно могли запоминать их и переносить из гостиных в гостиные. И действительно, les mots de Bilibine se colportaient dans les salons de Vienne, [Отзывы Билибина расходились по венским гостиным] и часто имели влияние на так называемые важные дела.
Худое, истощенное, желтоватое лицо его было всё покрыто крупными морщинами, которые всегда казались так чистоплотно и старательно промыты, как кончики пальцев после бани. Движения этих морщин составляли главную игру его физиономии. То у него морщился лоб широкими складками, брови поднимались кверху, то брови спускались книзу, и у щек образовывались крупные морщины. Глубоко поставленные, небольшие глаза всегда смотрели прямо и весело.
– Ну, теперь расскажите нам ваши подвиги, – сказал он.
Болконский самым скромным образом, ни разу не упоминая о себе, рассказал дело и прием военного министра.
– Ils m'ont recu avec ma nouvelle, comme un chien dans un jeu de quilles, [Они приняли меня с этою вестью, как принимают собаку, когда она мешает игре в кегли,] – заключил он.
Билибин усмехнулся и распустил складки кожи.
– Cependant, mon cher, – сказал он, рассматривая издалека свой ноготь и подбирая кожу над левым глазом, – malgre la haute estime que je professe pour le православное российское воинство, j'avoue que votre victoire n'est pas des plus victorieuses. [Однако, мой милый, при всем моем уважении к православному российскому воинству, я полагаю, что победа ваша не из самых блестящих.]
Он продолжал всё так же на французском языке, произнося по русски только те слова, которые он презрительно хотел подчеркнуть.
– Как же? Вы со всею массой своею обрушились на несчастного Мортье при одной дивизии, и этот Мортье уходит у вас между рук? Где же победа?
– Однако, серьезно говоря, – отвечал князь Андрей, – всё таки мы можем сказать без хвастовства, что это немного получше Ульма…
– Отчего вы не взяли нам одного, хоть одного маршала?
– Оттого, что не всё делается, как предполагается, и не так регулярно, как на параде. Мы полагали, как я вам говорил, зайти в тыл к семи часам утра, а не пришли и к пяти вечера.
– Отчего же вы не пришли к семи часам утра? Вам надо было притти в семь часов утра, – улыбаясь сказал Билибин, – надо было притти в семь часов утра.
– Отчего вы не внушили Бонапарту дипломатическим путем, что ему лучше оставить Геную? – тем же тоном сказал князь Андрей.
– Я знаю, – перебил Билибин, – вы думаете, что очень легко брать маршалов, сидя на диване перед камином. Это правда, а всё таки, зачем вы его не взяли? И не удивляйтесь, что не только военный министр, но и августейший император и король Франц не будут очень осчастливлены вашей победой; да и я, несчастный секретарь русского посольства, не чувствую никакой потребности в знак радости дать моему Францу талер и отпустить его с своей Liebchen [милой] на Пратер… Правда, здесь нет Пратера.
Он посмотрел прямо на князя Андрея и вдруг спустил собранную кожу со лба.
– Теперь мой черед спросить вас «отчего», мой милый, – сказал Болконский. – Я вам признаюсь, что не понимаю, может быть, тут есть дипломатические тонкости выше моего слабого ума, но я не понимаю: Мак теряет целую армию, эрцгерцог Фердинанд и эрцгерцог Карл не дают никаких признаков жизни и делают ошибки за ошибками, наконец, один Кутузов одерживает действительную победу, уничтожает charme [очарование] французов, и военный министр не интересуется даже знать подробности.
– Именно от этого, мой милый. Voyez vous, mon cher: [Видите ли, мой милый:] ура! за царя, за Русь, за веру! Tout ca est bel et bon, [все это прекрасно и хорошо,] но что нам, я говорю – австрийскому двору, за дело до ваших побед? Привезите вы нам свое хорошенькое известие о победе эрцгерцога Карла или Фердинанда – un archiduc vaut l'autre, [один эрцгерцог стоит другого,] как вам известно – хоть над ротой пожарной команды Бонапарте, это другое дело, мы прогремим в пушки. А то это, как нарочно, может только дразнить нас. Эрцгерцог Карл ничего не делает, эрцгерцог Фердинанд покрывается позором. Вену вы бросаете, не защищаете больше, comme si vous nous disiez: [как если бы вы нам сказали:] с нами Бог, а Бог с вами, с вашей столицей. Один генерал, которого мы все любили, Шмит: вы его подводите под пулю и поздравляете нас с победой!… Согласитесь, что раздразнительнее того известия, которое вы привозите, нельзя придумать. C'est comme un fait expres, comme un fait expres. [Это как нарочно, как нарочно.] Кроме того, ну, одержи вы точно блестящую победу, одержи победу даже эрцгерцог Карл, что ж бы это переменило в общем ходе дел? Теперь уж поздно, когда Вена занята французскими войсками.
– Как занята? Вена занята?
– Не только занята, но Бонапарте в Шенбрунне, а граф, наш милый граф Врбна отправляется к нему за приказаниями.
Болконский после усталости и впечатлений путешествия, приема и в особенности после обеда чувствовал, что он не понимает всего значения слов, которые он слышал.
– Нынче утром был здесь граф Лихтенфельс, – продолжал Билибин, – и показывал мне письмо, в котором подробно описан парад французов в Вене. Le prince Murat et tout le tremblement… [Принц Мюрат и все такое…] Вы видите, что ваша победа не очень то радостна, и что вы не можете быть приняты как спаситель…
– Право, для меня всё равно, совершенно всё равно! – сказал князь Андрей, начиная понимать,что известие его о сражении под Кремсом действительно имело мало важности ввиду таких событий, как занятие столицы Австрии. – Как же Вена взята? А мост и знаменитый tete de pont, [мостовое укрепление,] и князь Ауэрсперг? У нас были слухи, что князь Ауэрсперг защищает Вену, – сказал он.
– Князь Ауэрсперг стоит на этой, на нашей, стороне и защищает нас; я думаю, очень плохо защищает, но всё таки защищает. А Вена на той стороне. Нет, мост еще не взят и, надеюсь, не будет взят, потому что он минирован, и его велено взорвать. В противном случае мы были бы давно в горах Богемии, и вы с вашею армией провели бы дурную четверть часа между двух огней.
– Но это всё таки не значит, чтобы кампания была кончена, – сказал князь Андрей.
– А я думаю, что кончена. И так думают большие колпаки здесь, но не смеют сказать этого. Будет то, что я говорил в начале кампании, что не ваша echauffouree de Durenstein, [дюренштейнская стычка,] вообще не порох решит дело, а те, кто его выдумали, – сказал Билибин, повторяя одно из своих mots [словечек], распуская кожу на лбу и приостанавливаясь. – Вопрос только в том, что скажет берлинское свидание императора Александра с прусским королем. Ежели Пруссия вступит в союз, on forcera la main a l'Autriche, [принудят Австрию,] и будет война. Ежели же нет, то дело только в том, чтоб условиться, где составлять первоначальные статьи нового Саmро Formio. [Кампо Формио.]
– Но что за необычайная гениальность! – вдруг вскрикнул князь Андрей, сжимая свою маленькую руку и ударяя ею по столу. – И что за счастие этому человеку!
– Buonaparte? [Буонапарте?] – вопросительно сказал Билибин, морща лоб и этим давая чувствовать, что сейчас будет un mot [словечко]. – Bu onaparte? – сказал он, ударяя особенно на u . – Я думаю, однако, что теперь, когда он предписывает законы Австрии из Шенбрунна, il faut lui faire grace de l'u . [надо его избавить от и.] Я решительно делаю нововведение и называю его Bonaparte tout court [просто Бонапарт].
– Нет, без шуток, – сказал князь Андрей, – неужели вы думаете,что кампания кончена?
– Я вот что думаю. Австрия осталась в дурах, а она к этому не привыкла. И она отплатит. А в дурах она осталась оттого, что, во первых, провинции разорены (on dit, le православное est terrible pour le pillage), [говорят, что православное ужасно по части грабежей,] армия разбита, столица взята, и всё это pour les beaux yeux du [ради прекрасных глаз,] Сардинское величество. И потому – entre nous, mon cher [между нами, мой милый] – я чутьем слышу, что нас обманывают, я чутьем слышу сношения с Францией и проекты мира, тайного мира, отдельно заключенного.
– Это не может быть! – сказал князь Андрей, – это было бы слишком гадко.
– Qui vivra verra, [Поживем, увидим,] – сказал Билибин, распуская опять кожу в знак окончания разговора.
Когда князь Андрей пришел в приготовленную для него комнату и в чистом белье лег на пуховики и душистые гретые подушки, – он почувствовал, что то сражение, о котором он привез известие, было далеко, далеко от него. Прусский союз, измена Австрии, новое торжество Бонапарта, выход и парад, и прием императора Франца на завтра занимали его.
Он закрыл глаза, но в то же мгновение в ушах его затрещала канонада, пальба, стук колес экипажа, и вот опять спускаются с горы растянутые ниткой мушкатеры, и французы стреляют, и он чувствует, как содрогается его сердце, и он выезжает вперед рядом с Шмитом, и пули весело свистят вокруг него, и он испытывает то чувство удесятеренной радости жизни, какого он не испытывал с самого детства.
Он пробудился…
«Да, всё это было!…» сказал он, счастливо, детски улыбаясь сам себе, и заснул крепким, молодым сном.


На другой день он проснулся поздно. Возобновляя впечатления прошедшего, он вспомнил прежде всего то, что нынче надо представляться императору Францу, вспомнил военного министра, учтивого австрийского флигель адъютанта, Билибина и разговор вчерашнего вечера. Одевшись в полную парадную форму, которой он уже давно не надевал, для поездки во дворец, он, свежий, оживленный и красивый, с подвязанною рукой, вошел в кабинет Билибина. В кабинете находились четыре господина дипломатического корпуса. С князем Ипполитом Курагиным, который был секретарем посольства, Болконский был знаком; с другими его познакомил Билибин.
Господа, бывавшие у Билибина, светские, молодые, богатые и веселые люди, составляли и в Вене и здесь отдельный кружок, который Билибин, бывший главой этого кружка, называл наши, les nфtres. В кружке этом, состоявшем почти исключительно из дипломатов, видимо, были свои, не имеющие ничего общего с войной и политикой, интересы высшего света, отношений к некоторым женщинам и канцелярской стороны службы. Эти господа, повидимому, охотно, как своего (честь, которую они делали немногим), приняли в свой кружок князя Андрея. Из учтивости, и как предмет для вступления в разговор, ему сделали несколько вопросов об армии и сражении, и разговор опять рассыпался на непоследовательные, веселые шутки и пересуды.
– Но особенно хорошо, – говорил один, рассказывая неудачу товарища дипломата, – особенно хорошо то, что канцлер прямо сказал ему, что назначение его в Лондон есть повышение, и чтоб он так и смотрел на это. Видите вы его фигуру при этом?…
– Но что всего хуже, господа, я вам выдаю Курагина: человек в несчастии, и этим то пользуется этот Дон Жуан, этот ужасный человек!
Князь Ипполит лежал в вольтеровском кресле, положив ноги через ручку. Он засмеялся.
– Parlez moi de ca, [Ну ка, ну ка,] – сказал он.
– О, Дон Жуан! О, змея! – послышались голоса.
– Вы не знаете, Болконский, – обратился Билибин к князю Андрею, – что все ужасы французской армии (я чуть было не сказал – русской армии) – ничто в сравнении с тем, что наделал между женщинами этот человек.
– La femme est la compagne de l'homme, [Женщина – подруга мужчины,] – произнес князь Ипполит и стал смотреть в лорнет на свои поднятые ноги.
Билибин и наши расхохотались, глядя в глаза Ипполиту. Князь Андрей видел, что этот Ипполит, которого он (должно было признаться) почти ревновал к своей жене, был шутом в этом обществе.
– Нет, я должен вас угостить Курагиным, – сказал Билибин тихо Болконскому. – Он прелестен, когда рассуждает о политике, надо видеть эту важность.
Он подсел к Ипполиту и, собрав на лбу свои складки, завел с ним разговор о политике. Князь Андрей и другие обступили обоих.
– Le cabinet de Berlin ne peut pas exprimer un sentiment d'alliance, – начал Ипполит, значительно оглядывая всех, – sans exprimer… comme dans sa derieniere note… vous comprenez… vous comprenez… et puis si sa Majeste l'Empereur ne deroge pas au principe de notre alliance… [Берлинский кабинет не может выразить свое мнение о союзе, не выражая… как в своей последней ноте… вы понимаете… вы понимаете… впрочем, если его величество император не изменит сущности нашего союза…]
– Attendez, je n'ai pas fini… – сказал он князю Андрею, хватая его за руку. – Je suppose que l'intervention sera plus forte que la non intervention. Et… – Он помолчал. – On ne pourra pas imputer a la fin de non recevoir notre depeche du 28 novembre. Voila comment tout cela finira. [Подождите, я не кончил. Я думаю, что вмешательство будет прочнее чем невмешательство И… Невозможно считать дело оконченным непринятием нашей депеши от 28 ноября. Чем то всё это кончится.]
И он отпустил руку Болконского, показывая тем, что теперь он совсем кончил.
– Demosthenes, je te reconnais au caillou que tu as cache dans ta bouche d'or! [Демосфен, я узнаю тебя по камешку, который ты скрываешь в своих золотых устах!] – сказал Билибин, y которого шапка волос подвинулась на голове от удовольствия.
Все засмеялись. Ипполит смеялся громче всех. Он, видимо, страдал, задыхался, но не мог удержаться от дикого смеха, растягивающего его всегда неподвижное лицо.
– Ну вот что, господа, – сказал Билибин, – Болконский мой гость в доме и здесь в Брюнне, и я хочу его угостить, сколько могу, всеми радостями здешней жизни. Ежели бы мы были в Брюнне, это было бы легко; но здесь, dans ce vilain trou morave [в этой скверной моравской дыре], это труднее, и я прошу у всех вас помощи. Il faut lui faire les honneurs de Brunn. [Надо ему показать Брюнн.] Вы возьмите на себя театр, я – общество, вы, Ипполит, разумеется, – женщин.
– Надо ему показать Амели, прелесть! – сказал один из наших, целуя кончики пальцев.
– Вообще этого кровожадного солдата, – сказал Билибин, – надо обратить к более человеколюбивым взглядам.
– Едва ли я воспользуюсь вашим гостеприимством, господа, и теперь мне пора ехать, – взглядывая на часы, сказал Болконский.
– Куда?
– К императору.
– О! о! о!
– Ну, до свидания, Болконский! До свидания, князь; приезжайте же обедать раньше, – пocлшaлиcь голоса. – Мы беремся за вас.
– Старайтесь как можно более расхваливать порядок в доставлении провианта и маршрутов, когда будете говорить с императором, – сказал Билибин, провожая до передней Болконского.
– И желал бы хвалить, но не могу, сколько знаю, – улыбаясь отвечал Болконский.
– Ну, вообще как можно больше говорите. Его страсть – аудиенции; а говорить сам он не любит и не умеет, как увидите.